Глубокий вздох

Ночное небо пересекает чёрный росчерк, быстрый, резкий, как пуля из револьвера. Тень проносится над полем, над лесом, приземляется на неприметной поляне в самой чаще. Метла застывает в метре от земли, становясь параллельно её плоскости. Олежа скидывает сапоги, опускает босые ноги в мокрую от росы траву, блаженно выдыхает. Травинки щекочут ступни прохладой, он сжимает и разжимает пальцы, сминая растения. Олежа слезает с метлы, потягиваясь, всё затекло от долгого полёта. Он оглядывается по сторонам, ища причину своего визита. Опирается на метлу, выжидает. В условной тишине леса – ночные птицы поют свои трели, сверчки стрекочут в траве, а волки завывают на холме – раздаётся шелест кожистых крыльев, хлопанье направляется сюда, разрезая ночной воздух. Мгновение – Олежа оказывается в крепких холодных объятиях, утыкается носом в надушенные лацканы, морщится. - Вы опять надушились как на праздник, – отстраняется немного, заглядывая прямо в глаза напротив, они светятся в темноте золотыми лунами, в них только нет девушки с вёдрами, а так всё идеально совпадает. - Для меня каждая наша встреча и есть праздник, милый, – Антон привлекает его обратно к своей груди, одна рука снимает остроконечную шляпу, другая путает пальцы с перстнями в чёрных кудрях, – К тому же сегодня праздник, ведь- - Замолчите, не напоминайте, – Олежа прижимается ближе, пытаясь слиться с Антоном воедино. – За Вами не следили? - Нет, я проверил, – водит руками по напряжённой спине, разглаживая чёрную ткань мантии. – Расслабься, котёнок. - Прекратите меня так называть, – Олежа поворачивает голову, теперь другая щека покоится на широкой груди. - Прекрати обращаться ко мне на Вы, я же говорил, что это всё пустое, – шепчет в самое ухо, обдавая его ледяным дыханием. По спине проходятся мурашки, сердце то ли обдаёт могильным холодом, то ли жгучим жаром – Олежа сам не понимает. - Вы не мож… – осекается. – Ты не можешь сегодня остаться надолго, верно? - Как и ты. Я слышал, что у вас шабаш сегодня, ты пойдёшь туда? - Я обязан пойти, нас недавно заметил кто-то из моего круга, нужно сказать, что это всё ложь. - Только вот это не она, – широкие холодные ладони останавливаются на щеках, гладят томительно нежно, Олежа ластится к этим рукам как брошенный кот, желающий тепла даже от рук мёртвого нечеловека. И только они могут его ему подарить. Антон тяжко вздыхает, говорит в сердцах. – Так хочется остаться с тобой навсегда. Все эти чёртовы предрассудки! - Тише, – Олежа кладёт на острые скулы ладонь. – Я здесь, и я понимаю. Антон смотрит прямо в глаза, гипнотизирует образно или реально, разобрать сложно, только вот ноги всё равно становятся ватными и совсем не держат. Глаза напротив прикрываются, Олежа делает тоже самое. Губ касается холодная кожа, мягко сминая под своим осторожным напором. Язык аккуратно проскальзывает внутрь, обводя жемчужины зубов, пряча свои клыки, чтобы не навредить. Сердце заходится, ночной птицей трепещет в грудной клетке, сверчки затихают, слышен только мерный гул крови кипящей в висках, приливающей к щекам и кончикам ушей. Невыносимо приятно, невыносимо горячо. Хочется отдать Антону больше, отдать всю свою любовь, выпустить птицу из грудной клетки и всучить ему в руки, мол, забирайте, это всё равно ваше. Олежа отвечает, своим языком изучает Антоновы клыки, укалывается об острый край. Капелька ведьминской крови остаётся на другом языке, когда они сплетаются воедино. Антон отстраняется, в глазах дымка, взгляд расфокусирован, касается клыка, алеющего в темноте. Шумно вздыхает, хмурится. - Изводишь меня, – выпускает Олежу из своих цепких лап. – Не позволяешь укусить, но продолжаешь дразнить. Это тяжело. - В этот раз я случайно, – Олежа виновато улыбается, надеясь, что в темноте не видно искорку в глазах от одной лишь мысли об укусе. Но нельзя. Не сейчас, когда нужно отдать долг за сестру. Ведьмаком быть тяжело, но ведьмой ещё тяжелее. Олежа специально оградил сестру от всего этого, но теперь сам должен отработать за неё ведьминский срок. - Когда закончится твой контракт? – Антон берёт за руку, трепетно оглаживает костяшки, смотрит с надеждой, нетерпеливым ожиданием. - Ещё пять лет, – Олежа грустно улыбается. – Надеюсь, что ничего не случится за это время. И я не ум- - Я не позволю! – Антон притягивает за руку обратно в объятия, сдавливает, стискивает лишая возможности дышать. – Не позволю чему-нибудь плохому случиться с тобой. Антон немного ослабляет хватку, зарывается орлиным носом в смоляные волосы, выдыхает, заставляя непроизвольно вздрогнуть от холода, но тотчас расслабиться вновь, плавясь в собственных чувствах. - Нам нужно идти, тебе ещё нужно успеть на бал, а если я не появлюсь на шабаше, у нас обоих будут проблемы, – Олежа нехотя выпутывается из объятий. – Пора прощаться. - Только на этот вечер. - Конечно. Олежа натягивает сапоги, призывая метлу, та прилетает по команде – древко ложится в руку. Антон протягивает остроконечную шляпу, Олежа хочет её принять, но она одним быстрым взмахом оказывается прямо на голове, закрывая обзор широкими полями. Где-то за полями шляпы слышится смешок, постепенно перерастающий в смех, громовыми раскатами раздающийся над поляной. Олежа хмурится, а уголки зацелованных губ сами приподнимаются в улыбке. Он поправляет шляпу, садится на метлу и взмывает в воздух, крича. - Попробуй, догони теперь! Слышит свист ветра в ушах, придерживает шляпу одной рукой, сзади раздаётся хлопанье мантии, или же не мантии? Олежа оборачивается, его настигает летучая мышь. Смеётся, снижая скорость, смотрит влюблено на шерстяной комочек с кожистыми крыльями, парящий рядом. - А ты мне так больше нравишься, – и снова заливисто хохочет. - Почему же? – Антон нагоняет его, выравнивая скорость полёта с Олежиной. - Очень милый, – вырывается прежде, чем Олежа успевает понять собственные спутанные в клубочек мысли, на щеках распускаются алые цветы, Олежа пытается перевести тему. – Смотрите, какая сегодня ясная луна! Антон пару раз фыркает, морщит сплющенную мордочку, давя улыбку. Подыгрывает. - Да, сегодня конец месяца. Поэтому луна так красива. Только вот с тобой не сравнится. - Льстец. Метла вновь ускоряется, но мышь настигает её быстрее, чем та унеслась в кучевое мокрое облако. Налетает, цепляется маленькими цепкими лапками за мантию, переползает на плечо, греется о тёплую кожу, заставляя вздрогнуть от неожиданного холодного тельца у шеи. Антон приближается к уху, шепчет. - Мне пора лететь, удачи тебе. С концом месяца отношений, моя луна. Маленькие коготки отпускают ткань мантии, маленькое тельце отрывается от Олежи и скрывается в ночном мраке.