Autumn coffee

Какое наслаждение — перейти все рубежи, нарушить все правила. Пауло Коэльо

Hevi & paper ocean — morning brew

Когда Чонгуку захотелось закрыть глаза, даже не намереваясь подглядеть сквозь пальцы, им случайно было обнаружено два целующихся парня с параллельной группы айти специальности. Он не хотел становиться свидетелем чужих страстей, но что-то в груди неприятно кольнуло. И нет, вовсе не зависть или желание оказаться на месте одного из. Неприятное осознание щёлкнуло в подсознании острием, что ему, чёрт возьми, противно. От чего конкретно? Либо это чувство, расползающееся в груди липкой неприязнью, можно приписать к всеобъемлющему отторжению, что Чонгук так бы не смог, как те двое? Даже если бы очень хотелось попробовать с..? Так, стоп. Мысли понесли не в те дебри. Увели и заволокли в жгучести восприятия. Чонгуку бы перестать так много анализировать то, что его не касается ни коем образом. Сказать, что он гомофоб — не скажешь. Что он против однополых отношений? Тоже не то. А ещё если вернуться в реальность, Чонгук не замечает, как зависает у самого порога вычищенной уборной сам не знает сколько времени, стоит, опираясь правым плечом о косяк слегка скрипучей двери цвета светло-коричневого дерева, что совсем не вписывается оттенком в слишком выбеленном туалете. Не замечает, как взглядом застывает на парочке симпатичных мальчиков, которые, к слову, оторвавшись от приятного занятия, заметили тень человека, которая льется из щелочки приоткрой двери, юноши, что стоит за кабинками и не двигается. Не дышит? Естественно, панике быть. Потому что один из студентов подаёт голос и окрикивает незнакомца слишком банальной фразой «кто здесь?», как в самых предсказуемых дешевых страшилках. Слова вырывают Чонгука из самоанализа быстро и резко, поэтому он дёргается непроизвольно, округляет глаза от испуга, будто это его поймали с парнем в туалете университета, да ещё и целующимся. И хватает всего секунды, чтобы отлепиться плечом от косяка двери и дать дёру, пока не поймали. Бежать, куда глаза глядят — таков план. Сейчас не время задумываться и вспоминать какая же следующая пара и в какой лекционной. Адреналин слишком бушует в крови, подталкивая Чонгука бежать слишком быстро: до выступа холодного пота на лбу, легкой тряски во всём теле, бешеного сердцебиения, приоткрытого рта, что жадно хватает воздух, чтобы не задохнуться от собственной глупости. Почему сразу не убежал в ту же минуту, когда оказался зрителем скрытой сцены? Зачем сжал руки в кулаки от неловкости, как будто первый раз увидел целующихся людей в общественной мужской уборной, куда может зайти профессор справить свою нужду? Почему зашел именно он, а не какой-нибудь преподаватель корейской литературы? Зачем было разглядывать даже сквозь пальцы чужие чувства, когда своих внутри нет таких же влюблённых? И после всех действий и странных мыслей Чонгук действительно себя уверяет, что ему противно? Легкие горят горячим пламенем, заслоняя перед глазами абсолютно всё вокруг: замыливают картины, незнакомых выходящих студентов из лекционных кабинетов, что отшатываются от бешеной скорости бегущего, который не смотрит по сторонам. Сейчас ещё рано для окончания пар, значит, что несколько человек либо прогуливают, либо сбежали с предмета. Зачем Чонгук анализирует подобные вещи — не имеет объяснений. Не смотрит до тех пор, пока с болью в носу, ведомый физической силой, не отшатывается назад сразу на пару шагов. Машинально хватается за повреждённый нос, прикрывая глаза от режущих болевых ощущений, что проходятся будто бы по всем нервным окончаниям. Ему бы открыть глаза и взглянуть на того, кто стал источником столкновения. Причиной? Надо. Надо. Необходимо. Чонгук силится, немного даже шипит сквозь зубы, правда держится, пока чужая тёплая ладонь мягко не опускается на его плечо и не обращает на себя внимание, которое он всё никак не может сконцентрировать. Ещё один раз. Два. Три. Глаза, которые жутко слезятся, распахиваются с четвёртой попытки, а пальцами своими Чонгук также неотрывно защищает свой нос. Глядит исподлобья на… мужчину? В университете с большим количеством охраны? Где навешено тысячи камер? — Сильно болит? — глубокий грудной голос разрывает тишину и необоснованную злость юноши, который сам нёсся со всех ног, не беря ответственность за прохожих людей. А теперь кипит внутри обидой. А когда взгляд наконец фокусируется, Чонгук перед собой наблюдает мужчину, что явно старше его по возрасту и статусу, хоть и выглядит очень молодо. На незнакомце джинсы свободного кроя цвета послеобеденного небосвода, а если поднять взгляд чуть выше пояса, то можно разглядеть сквозь собравшуюся влагу в уголках глаз, нежно-розовый плетённый свитер, а на плечах висящую утеплённую джинсовку. Когда его глаза достигают уровня лица, Чонгук цепляется за тёмный карамель глаз, который при свете тусклой лампы переливается вечерним тёплым песком. Не хочется задерживать взгляд больше, чем на пять секунд на чужом лице, но именно это и делает Чонгук, невольно опуская глаза на пухлые губы, а потом резко переводит взгляд себе под ноги, будто согрешил. Не пристало так откровенно рассматривать незнакомцев. — Не сильно, — сквозь пальцы отвечает почти что задушенно. Чонгуку неловко из-за не самой мужественной гримасы. Ведь уже не так болит. Главное, что крови нет. — Я в порядке, спасибо. — Могу взглянуть? — незнакомец оказался ответственным за то, что какой-то студент в него врезался, хотя не виноват в подобном исходе чужого бегства из мужского туалета. Чонгук от вопроса машинально мотает головой в знак отрицания, что не надо. Мужчина напротив не выражает на лице заметной перемены, но опускает руки, что были готовы к попытке прикоснуться к чужому лицу. — С пары сбегал? — добродушно ухмыляются. Чонгук не отводит взгляд. Всё думает, когда университет успел принять на работу молодого преподавателя? Он точно не мог упустить этой новости. Задумчиво сверлит взглядом стену, что спряталась за статными плечами, снова находясь где-то в себе. А вот мужчина, который с места не двигается, разглядывает лицо, которое закрыто рукой. Не нагло, конечно, разглядывает, но старается уловить хоть чуточку чужих эмоций и понять, что предпринять и как подступиться. Пытается помочь, но ему не дают. Чувствует вину? Но за что? — Давай я тебя провожу в медпункт? — Чонгук отнекивается от любых предложений, мечтая скорее сбежать. Две неловкости за день — для него это слишком. Он даже не обращает внимание на «ты», «тебе». Подумаешь, можно и пообщаться, как старые добрые друзья. И совсем неважно, что встретились пару минут назад. Человек напротив теперь держит паузу, не пропуская Чонгука к выходу, а тому слишком стыдно, чтобы попросить подвинуться в сторону. И слишком больно. Чёрт. — Не можешь ли ты мне помочь, я тут ищу… — всё же нужно как-то загладить и заполнить тишину. Может чупа-чупс купить студенту? Мужчина не знает, что сделать. Какой чупа-чупс? Чонгуку не пять лет. — Извините, я опаздываю. Чонгук забыв о приличиях почтения взрослых, слишком навязывающее в стране, где они живут, не поклоняется в знак уважения, разворачивается на носках и стремительно бежит к выходу, потому что нет. Не с уроков сбегал вовсе. У него пары на сегодня уже закончились.

******

Добежав до ближайшего высотного дома, Чонгук даёт себе возможность наконец-то остановиться и отдышаться. Осенний холод пробирается сквозь плотную толстовку, заставляя армию мурашек поползти по всему телу и охладить лёгкие, сковывая движения холодной нитью. Чонгуку хочется оказаться под тёплым толстым одеялом абсолютно немедленно, и спрятаться под ним по самый нос, чтобы только глаза остались неприкрытыми и стыдливо крутили на потолке воспоминания сегодняшнего дня. Он облокачивается одной рукой о кирпичную стену, пока ветер поднимает ввысь пожелтевшую листву, что в буйном танце разносит по воздуху неповторимый запах сырой осени, оголяя многовековые деревья. Чонгук ненавидит осень. А ещё он ненавидит вот так вот прятаться не пойми от кого? От самого себя разве можно? Всё никак отдышаться не может, беспокоя грудь рваными вдохами и выдохами. Холодный воздух смешивается с его тёплым дыханием, пока Чонгук старательно пытается справиться со своими ощущениями. Тот мужчина, у которого волосы цвета тёмной пшеницы, карамельные изучающие глаза, местами слишком серьёзное выражение лица и искреннее замешательство в отказе от его помощи проводить в медпункт — никак не хочет выходить из головы. Нос, к слову, болеть перестал, только иногда напоминает жутким нытьем о том, что случилось. Кость на месте, вывиха нет, кровь не пошла. Жить Чонгук точно будет. Осталось только доползти до дома и свернуться под одеяло в комфортную позу и подтянуть колени к груди, забыв обо всём, как о страшном сне. Следующие несколько недель Чонгук ходит тише воды, ниже травы, а если случайно где-то за поворотом встречает глазами Юнги с Хосоком: тех самых виновников его спокойствия, на автомате отворачивает лицо, несмотря на то, что те двое бросают своё обыденное «привет». Это ж надо было так меланхолично проникнуть в душу задумчивостью восприятия. Обычно такие «заучки», как Чонгук никогда не состояли в отношениях, и уж тем более не знают, как и что это такое дикое слово «целоваться». Пол становится уже не так важен, если проводить подобные параллели. Он пробовал, конечно, с девочкой в шестнадцать лет поцеловаться, но потом они оба поняли, что получилось коряво и лучше такое действо больше не повторять. Но он и не святой. Чонгук относится к той категории людей, которые много учатся, почти никуда не ходят, ни с кем не гуляют и мало когда знакомятся. Таких, как Чонгук обычно можно встретить в кабинете преподавателя, у которого он засиживается до нескольких часов, если у того окошки и есть время побеседовать, вместо того, чтобы найти себе друзей и заводить разговоры именно с ними, а не с шестидесятилетним мужчиной. Таких, как Чонгук очень редко когда зовут на вечеринки, дни рождения, кино, горы, выпить соджу на досуге, рубиться в плэстейшн с пацанами, обсуждать красивых девчонок с группы философии, смотреть запрещенные фильмы для взрослых, потому что им всего по двадцать лет, а до совершеннолетия в Корее ещё один год; очень редко знакомятся девушки и хотят себе такого парня, просят номер, зовут на свидания. Такого, как Чонгук часто называют «занудой», «задротом», «слишком скучный» и «нескладный», «ты странный», «незаметный» и «дай списать». Такого, как Чонгук часто обходят мимо, даже не взглянув в его сторону, потому что «ты такой неприметный в своих чёрных толстовках, чувак» и «что нам задали на завтра?», «прикроешь меня?». Такого, как Чонгук предпочитают просто использовать и вытирать ноги об его доверчивость, всё ещё детскую искренность, желание помочь, не смотря на несильные насмешки одногруппников. С таким, как Чонгук девочки не хотят иметь дело, потому что «у тебя никогда не было отношений?». Или вот это вот самое любимое «ты по мальчикам, да?» Никто так и не сумел разглядеть душу. Потому что сейчас людям нужна только внешность? Чонгук твёрдо уверен, что да.

******

После занятий было решено, что юноша сходит за карамельным латте в ближайшую кофейню, что так кстати устроилась около университета; он отчего-то сильно промёрз, пока помогал профессору относить в его кабинет тяжелые, потрепанные временем книги. Студенты уже разошлись по домам, пока один Чонгук своевольничал с помощью. А как же вечернее расслабление после тяжелого учебного дня? Осенний промёрзший воздух не располагает к хорошему настроению и желанию выходить на улицу вообще. Поэтому, собрав всю оставшуюся волю в кулак, натягивает капюшон очередной чёрной толстовки на голову, пряча отросшие и слегка вьющиеся волосы, внутри морально готовясь к предстоящей прохладе, держит путь в сторону кофейни под названием «Fluffy you». Вся молодежь университета после учебы обычно тусуется именно там. Только вот Чонгука почему-то с собой звать как-то забывают. Всегда. В течении всего этого учебного года. И как только его нога ступает за порог кофейни, заведение встречает гущей теплоты, которая разносится по телу лёгким щипанием, резко контрастируя с уличной температурой. Чонгук чувствует, как промерзшие щёки покалывают, окрашивая лицо в алый цвет. Смешанные запахи различного вида кофе разносятся по воздуху привлекательным ароматом, застревая в носу диким желанием пригубить горячего напитка. Чонгук по сторонам не особо смотрит, и не то чтобы он совсем уж нелюдимый, просто со временем наизусть запоминаешь, что сюда приходят одни и те же люди. Одни и те же, кроме… Вот чёрт! Он среди толпы посетителей цепляет взглядом Хосока с Юнги, чей столик уютно устроился возле окошка в самом дальнем углу. Людей много, а ещё Чонгук понимает, что в этих людях он узнаёт того самого мужчину, у которого волосы цвета тёмной пшеницы и глаза такие же карамельные, как то самое латте, за которым он сюда пришёл. Хочется укрыться, опустить капюшон на глаза ещё ниже, надеть маску, развернуться и уйти. Потому что незнакомец, Хосок, Юнги… Как такая компания вообще, чёрт возьми, могла собраться вместе? И по случайности судьбы Чонгук оказался здесь сейчас с теми, с кем мало бы хотелось хоть как-то контактировать. Ладно, ребята с параллельной группы, но при чём тут тот молодой мужчина? Брови самопроизвольно хмурятся, Чонгуку кажется, что он похож на светящуюся гирлянду, которая слишком много к себе внимания привлекает со всех углов мира, искоса поглядывает на выход, но, чёрт, как же хочется кофе. Он глубоко вдыхает воздух в легкие, моргает слишком часто, а после поднимает голову выше, делая вид, что никого и ничего не замечает вокруг, идёт гордой походкой в сторону кассы, чтобы сделать заказ. И чего так реагировать? Чонгук ничего плохого не сделал, но тот поцелуй… Был не его. А когда намеревается сделать заказ, рядом с собой чувствует чужое присутствие. Сердце неоднозначно стучится в груди. И хоть бы это оказался кто-то другой, можно? — Привет? — голос грудной. Бархатный. К нему хочется прикоснуться и почувствовать на ощупь под подушечками пальцев. — Как твой нос? Кусая губы нервно, Чонгук поворачивается лицом к незнакомцу, который кажется рядом с ним слишком ярким пятном на фоне собственной черноты. Выглядит со стороны, наверное, нелепо. — Мы задерживаем очередь, — там, за спиной, кто-то нетерпеливо вздыхает, не обращая этим жестом внимание мужчины. — Вы будете заказывать? Или я могу… — Нам два карамельных латте, пожалуйста, — и улыбается мило девушке, принимающей заказ. Чонгук даже завидует ей на доли секунды. — Мы будем здесь, столик уже зарезервирован, — его «мы» режет слух, на что Чонгук реагирует весьма недвусмысленно. Но додумывать не надо, возможно? Так как очередь скопилась уже приличная, Чонгук промолчал и развернулся, чтобы отойти в сторону и дать места другим посетителям. В любой другой день ему было бы до жути неловко, но не сейчас. Этот незнакомец рушит все выстроенные правила. И даже становится абсолютно плевать на тех самых студентов, которые за его спиной тыкают и обсуждают Чонгука не за красивые глазки и высокую успеваемость. Хочется что-нибудь ударить, спрятаться куда-нибудь уже не знает какой раз, лишь бы не видеть ни того мужчину, ни Хосока с Юнги, которые, к слову, пристально наблюдали за ними с другого конца заведения. Этот взгляд несёт в себе банальный интерес. И только? Так? — Чонгук! — как же кстати его окликает постоянно улыбающийся Хосок, чью улыбку иногда хочется прикрыть ладонью, дабы так сильно не раздражало. Чонгук видит руку, которая жестом приглашает подойти к их общему столу. Он машинально поджимает пальцы на ногах, терзает свои губы снова и снова, пытается куда-нибудь деть свои руки, но всё же двигается с места и идёт в их сторону, боковым зрением видя, что тот незнакомец плетётся за ним. Когда Чонгук хочет присесть, официант приносит два приготовленных карамельных латте, что до безумия вкусно пахнет, заплетаясь горячим паром во вьющиеся волосы. Долго не думая, он поклоняется в знак приветствия и благодарности за напиток. После разворачивается и быстрым шагом чуть ли не бежит к выходу, снова наплевав на все рамки приличия. Платить за латте не будет. Свежий и до скрежета зубов бодрящий воздух встречает Чонгука неприятным вечерним холодом. Автоматически руки тянутся к капюшону, чтобы опустить пониже и прикрыть уши, а пальцы натягивают рукава так сильно, насколько позволяет это сделать одежда. Хорошо, что ума хватило надеть дутую безрукавку и тяжелые массивные ботинки в такой-то холод. К слову, Чонгук совсем не похож по внешнему виду на стереотипную «заучку», как многие шепчутся за его спиной. Всё его существо кричит от обратном. Холодные пальцы хватаются и окольцовывают бумажный стакан с жадной скоростью, обжигая кожу высокой температурой, чтобы быстрее согреться. Несмотря на то, что сейчас середина октября, пробирает до костей так, что выть временами хочется. Чонгук ёжится, стоя на месте и согревая руки. Выдыхает клубки пара, обещая себе, что ещё немного постоит, попьёт и побежит в сторону дома. Планы — что надо. А всегда ли происходит так, как мы хотим и желаем? — Угощайся, — свежий чистый воздух смешивается с запахом сигарет и сладкого кофе, потому что… — Можешь не благодарить. Чонгук отрывает взгляд от своих рук и встречается с карамелью глаз напротив, что смотрят неотрывно, но мягко. Можно ли отнести действия незнакомого человека, об которого ты случайно до жути сильно ударил свой нос, как навязчивость? Откуда Чонгуку знать. У него ведь нет близких друзей. — Пришлите счёт, я оплачу, — звучит грубо? Будто бы на отвали? Чонгук правда и честно быть резким не собирался, но некая раздражительность в голосе играет. Нужно утихомирить свои голосовые волны. Мужчина какое-то время выдерживает паузу, прежде чем легко улыбнуться на реплику Чонгука, а после продолжить: — Твой нос тогда сильно пострадал, Чонгук… верно? Так что… — уму не постижимо. Этот мужчина ещё и по имени обращается. — Хотите загладить… — а потом Чонгук вдруг вспоминает, что ударился об него он, а не тот человек напротив, что пытается хоть как-то спасти беседу, которая слабо клеится. Слишком сухо и не то. — Спасибо, — и снова терзает губы. Это не остаётся не замеченным от чужих глаз. Хочется столько всего спросить. Почему Хосок с Юнги были с этим мужчиной, почему он сейчас стоит рядом с ним на таком холоде, а не сидит в уютном помещении, хочется… — Меня Тэхён зовут, кстати, — и протягивает этот невозмутимый Тэхён руку для рукопожатия, словно они с Чонгуком новоиспеченные партнеры по бизнесу. Чонгук свободной рукой от горячего напитка руку свою подает и сжимает чужие тонкие пальцы в своих замерзших ладонях. — Приятно познакомиться, — пухлые губы растягиваются в добродушной улыбке, а глаза миндалевидной формы становятся чуть уже. Кажется, у Чонгука от чужой улыбки что-то в сплетениях рёбер кутается внезапным теплом, удивительно меняя эмоции. Удивляется своим ощущениям Чонгук серьёзно. Даже ищет причины и подключает самоанализ, чтобы не провалиться в ошибочность суждений. — Чонгук. Получилось сухо? Грубо? На отвали? Как судить, Чонгук надеется, что был более ласков в тоне. Хочется разорвать зрительный контакт и разжать свои пальцы с чужой тёплой руки, чтобы наконец перестать осязать сладкий запах кофе и отдушку от вишнёвых сигарет.

******

Отчетная неделя сдачи всевозможных экзаменов прошла успешна для Чонгука, что не скажешь насчёт его горе-одногруппников. Экзамены никогда для него не казались подобно встрече с дьяволом, потому что на учёбу уходила и до сих пор уходит львиная доля свободного времени. Больше всего Чонгука успокаивает мысль, что уже завтра наступают долгожданные зимние каникулы, знаменующие долгий сон в тёплой постели, Netflix, вредные закуски, несколько порций рамёна за один присест, стопку накопившихся непросмотренных аниме и… любимого одиночества. Чонгук живёт один, в другом городе. Родители отправили его учиться в самое сердце Южной Кореи — Сеул. Сказать, что он тут один не справляется? Вряд ли. Безусловно, в самом начале самостоятельной студенческой жизни было кошмар как непросто справиться во всем самому, в особенности, с тяжёлой простудой: тогда Чонгук подумал о том, что просто умрёт совсем один, в чужом городе, так и не сумев справиться с сорокоградусной температурой и вселенской слабостью во всём простуженном теле. Время прошло, поэтому он навострился быть самому себе семьёй. Поддержкой и опорой. Сам себе помощь и советчик. Так вышло, так в жизни бывает. Да, друзей как таковых нет, но есть те, кто любит списывать у него домашки, а потом делать вид, что они вовсе и не знакомы. Таких персон возможно ли назвать друзьями? Почему бы просто не послать таких людей? Зачем всегда соглашаться и казаться в чьих-то глазах отзывчивым человеком? Подобный вопрос заставляет Чонгука нахмуриться, сводя челюсть от напряжения. Не то чтобы он злится, просто снова всё глубже и четче анализирует свои же реакции. Сейчас он решил, что ему не нужны друзья. Не нужны отношения. Не нужна девушка. Не нужен парень. Потому что у людей есть такое свойство, от которого никто не может быть застрахован, и именуется оно словом «привыкание». Чем больше один, тем сильнее получаешь наслаждение от этого состояния.

******

Руки тянутся к механическому карандашу, чтобы сделать набросок в скетчбуке стоящих перед ним столов. Чонгук не задумывается много, начав накидывать эскиз предметов, что первыми бросились в глаза. В отличии от Хосока с Юнги, он учился на факультете художника-проектировщика, за что получил ещё одну стопку плоских шуток в свою сторону, которые Чонгук благополучно пропускает мимо ушей. Та самая кофейня, что носит английское название «Fluffy you», где Чонгук два месяца назад последний раз видел того загадочного мужчину, который по непонятной причине околачивается возле студентов, да ещё и состоявших в однополых отношениях. Да, он снова здесь. На собственное удивление, потому что кофеен вокруг больше, чем звезд на небе. Чонгук вроде как перестал об этом думать так много, а если сказать точнее, уже и позабыл. Зачем ему такая информация, что забирает слишком много места в черепной коробке? Лишь одно разочарование от похожих сцен, как тогда в мужском туалете. Ничего, по сути, мерзкого, либо аморального не случилось, но ощущения, разворачивающиеся внутри мерзопакостной бурей, должны настораживать своей навязчивой неправильностью. Просто Чонгук такой: всегда и во всём привык, предпочитает жить и поступать по правилам. Ему лишние проблемы и заботы не нужны. Хотя это с какой стороны посмотреть. Восприятие-то у всех разное, настолько уникальное и неповторимое, что уж лучше не браться за осуждение и обсуждение чужих решений и жизненных ценностей, дабы не промахнуться с правдой и поспешными выводами. Чонгуку сложно с самим собой. Начать правильнее всего будет с этого. Отношение одногруппников его не трогает настолько, как это делает собственная душа и сердце. Размышления о собственном месте в этом бескрайнем мире достигают того уровня, когда Чонгук затрагивает, возможно, что-то для себя неприкосновенное, и это зовётся эмоцией и истинными чувствами. С самим собой разбираться сил уже нет, но самоанализ слишком частый гость, которого не прогонишь. Ему приходилось в прошлом много себе отказывать в проявлении действительной сущности, подавлять душевные эмоции и говорить самому себе «нет, ты выдержишь». И нарушение любых правил несёт в себе тяжесть принятия. Чонгук считает, если пойти против них таких выстраданных — быть беде. Потому что… — Привет? — в глубоком голосе мажется мёд, переливаясь в воздухе сладким запахом от карамельного латте и всё ещё неизменных вишневых сигарет. Чонгуку приходится оторваться от своего занятия и поднять взгляд на пришедшего. Тэхён смотрит сверху вниз, что автоматически создаёт дискомфорт для Чонгука лично. — Можно присесть? — можно куда-нибудь отсесть. Раздражительность является не самой приятной реакцией к человеку, который ничего тебе не сделал. На Тэхёна сегодня приятно смотреть, как в прошлые разы: на нём свитер, классические брюки, ботинки в стиле кэжуал, а на плечи накинуто кремовое пальто из плотной ткани, наверное, потому что уже зима. А если дать себе смелость ещё раз взглянуть на долю секунды, можно зацепиться взглядом за отросшие пряди, заметно вьющиеся, видимо, от… так, стоп. Слишком много размышлений всего за десять секунд чужого присутствия. — Здравствуйте, — из-за долгого молчания голос предаёт где-то в самом начале хриплостью. — Есть другие свободные места, — а после опускает свой взгляд на скетчбук, больше не одаривая собеседника достаточным вниманием, грубо игнорируя чужое присутствие. Чонгук вовсе не грубиян, как это может сейчас показаться со стороны. Просто он безумно не любит общество, особенно, когда его отвлекают от любимого дела. Особенно, когда это снова Тэхён. У мужчины уголки губ ползут верх, а рука тянется к креслу, чтобы всё-таки сесть и забить чужую зону комфорта своим присутствием. Ведь прямого отказа не последовало после? — Прости, что мешаю и отвлекаю от рисования, — облизывая губы, которые, Чонгук предполагает, наверное, очень сладкие на вкус, потому что недавно касались кружки с карамельным кофе, Тэхён смотрит в глаза, изучая чужие реакции, — мне просто хотелось взглянуть на твою работу, — а после головой указывает в сторону скетчбука. Чонгук рисует в общественном месте, поэтому не стоит так остро реагировать на чужую заинтересованность в искусстве. — Заказы не принимаю, — юноша наконец поднимает голову, встречает карамель глаз, и тут же жалеет об этом, потому что Тэхён является обладателем привлекательной внешности, что не может не подкупить даже такого незаинтересованного в людях Чонгука. Много. Много мыслей. Хочется заткнуть их, чтобы не мешали слушать и воспринимать. — Так что… — Ты всегда такой? — в голосе нет абсолютно никакого осуждения. Простой интерес и любопытство понять эмоции не свои. — Как ёжик? Ёжик. Это сейчас было оскорбление? Глаза юноши немного округляются в искреннем предположении Тэхёна, который что-то там себе анализирует о нём. — Простите? — брови ползут вверх, а губы приоткрываются, чтобы тут же возразить, но также быстро закрываются. Чонгук не истеричка, чтобы выяснять отношения с первым встречным. — Не обижайся, это просто безобидное сравнение, чтобы лучше тебе описать свои чувства, — немыслимо… Чонгук не понимает, что сейчас происходит и почему это происходит именно с ним. Внутри закипает злость, и она предупреждающе горит в груди красным сигналом, что терпение, примерно, где-то на краю пропасти. — А вы всегда так докучаете людям, — спокойным тоном Чонгук атакует вопросом на вопрос. Тяжело было сходу придумать аргументы в пользу своей защиты, — или дело во мне? — глядит с вызовом в глазах, руки слегка напряжены. В кофейне становится слишком душно, людей больше, терпения всё меньше. Тэхён не улыбается, встречая серьёзный взгляд, что прожигает сейчас дыру в его роговицах. А после всё же ухмыляется, выдерживая тёмную тяжесть в черноте глаз, в которых плещется юный максимализм. — В тебе, — и спокойно так откидывается на спинку кресла, беря в руки кружку с горячим напитком, невозмутимо отпивая. Наблюдает. Изучает. Любопытствует. Чонгуку хочется громко цокнуть, закатить глаза, собрать свои вещи, быстро накинуть куртку и покинуть заведение, потому что… — Тебе не кажется, что три встречи — уже имеют вес? Это знак, например. Не думаешь? — Тэхён спокоен в своих суждениях и говорит уверенно, будто заранее заучил эту фразу, отрепетировав перед зеркалом, а потом блестяще выступил перед одним лишь зрителем, чьи брови сейчас хмурятся, зубы терзают нижнюю губу, а руки нервно теребят механический карандаш. Задача молодого мужчины вовсе не состоит в том, чтобы задеть чувства Чонгука или обозвать. Тэхён как раз таки ведёт себя абсолютно нормально, пытаясь разговорить человека, сидящего в закрытых тонких телах от него. Вселенной тоже иногда нужно уметь довериться. — Знак? — Чонгук забыл, что умеет так злиться. Обычно он тише воды, а сейчас хочется что-нибудь ударить, сломать. Накричать, а потом всю ночь не спать от сожалений. Непроизвольно ещё крепче сжимает карандаш в руке, пока тот жалобно скулит от напряжения. — Да! — персонаж напротив оказался слишком эксцентричным для такого сдержанного Чонгука, у которого сердце быстро бьётся, пуская огненные волны в груди. — Знак, что нам нужно подружиться, — Тэхён улыбается, затмевая весь светлый разум Чонгука своим бархатным голосом. Глаза миндалевидной формы и цвета вечернего песка притягивают к себе немыслимым магнитом, от которого Чонгука откровенно мутит. Дружить. Это слово слишком тёплое и нереалистичное для того, чтобы оно было адресовано такому одиночке, как: Чон Чонгук, двадцать два года, первый курс художественного факультета. Это что-то из ряда личной фантастики. — Сколько вам лет, чтобы предлагать дружбу студенту, Тэхён? — Чонгук давит логичными аргументами, но дело в том, что Тэхёна не получится выставить в плохом свете как не крути, потому что совершеннолетие его уже настигло. — Не переживаете за себя? — нет абсолютно никаких угроз или намерений скандалить. Чонгук не такой. Только контраргументы. — Я хочу, чтобы мы перешли на «ты», Чонгук, — поправляя свой очередной вязаный свитер свободного кроя цвета тёмного изумруда, Тэхён не дурачится, принимая серьёзный вид, что напрягает внутри все органы ещё сильнее. — Мне двадцать семь лет, но тебе необязательно обращаться ко мне на «Вы», это навевает на меня грусть и словно иллюзорно приближает старение, понимаешь, Чонгук? — на имени Тэхён делает весомый акцент. Собственное имя из уст этих сладких звучит так прекрасно. Чонгук не хочет сопротивляться. Эмоции от восприятия своего имени от чужого человека слишком чужды. Испуганное сердце растапливает многовековые ледники, отходя по всему организму талой водой. Реакции тела не изучимы прямо сейчас. Чонгук повинуется рефлексам. Дико даже подумать о том, что у него появится друг. Настоящий, живой, состоящий из плоти и крови, не вымышленный персонаж, ещё и симпатичный (красивый по меркам девичих идеалов?), который сидит прямо сейчас напротив, в его любимой кофейне. Друг, от которого уже третью случайную встречу подряд пахнет карамельным кофе и вишнёвыми сигаретами. — Понимаю, — после столь долгой выдержанный паузы, Чонгук отвечает неспешно. — Я думаю, что вам… , — на моменте, где снова выплывает «вам», Тэхён неодобрительно хмурится, не поддерживая Чонгука в выбранном обращении. Неловко откашливавшись, он продолжает: — …тебе, будет со мной неинтересно, Тэхён, — и как обычно эта дурацкая привычка решать за кого-то и додумывать того, чего нет. Приятно произносить имя. Оно приторно-сладко оседает на языке. Непривычно. Друга? — Давай проверим? И снова эта улыбка, что греет зимним вечером лучше любого солнца. Снова все правила Чонгука летят к чёрту. Но на этот раз, потому что он сам решает довериться моменту. Его неприязнь к слишком «тесной» дружбе между парнями и девочками отступает назад, волнуя сердце всё равно также сильно, но не настолько, чтобы Чонгук отказался сейчас. Предложение кажется самым страшным нарушением своего табу и тысячного по списку правила, поэтому остаётся тихо выдохнуть переживания и произнести: — Если что, я предупредил.