Autumn coffee

Мне просто хотелось, чтоб меня не винили и приняли — без условий и вечных жалоб. Не тыкали пальцем и ногой не давили мои мечты. Не ломали б планов. Анна Островская

Hevi & paper ocean — morning brew

С момента последней встречи с Тэхёном прошло четыре дня. Чонгук сохранил его номер телефона с неким опасением. Внутренние противоречия так и выжигали в душе необъятный круг сомнений. Стоило ли вообще поступать так опрометчиво, не обдумав деталей и не обговорённых нюансов? Проблемы нет, есть странное восприятие по отношению к знакомству с новыми людьми. Чонгук не хочет и не может это комментировать. Зимние каникулы ещё к концу не подошли, оставляя приятность домашних дней в растянутых спортивных штанах, свободной футболке, уже несколько просмотренных аниме из толстой закладки «если тебе грустно», и такого же молчания от уже знакомого мужчины, которого зовут Тэхён. Чонгук лежит на спине, задрав ноги кверху, потому что за сегодня слишком сильно устал: хорошо потренировался, чтобы выместить злость и потаённые обиды, что дали знать о себе сегодняшним утром, когда он в очередной день так и не получил заветного сообщения. Может быть, фигня это всё? Ну, ждать человека, который в лицо улыбался и просился стать друзьями, а потом просто исчез со всех радаров, словно таким образом насмехается над наивностью студента? Опять. Снова. Чонгук слишком много думает. Анализирует. Ловит алгоритмы. Надеется. А не надо бы решать задачу, описание которой тебе не дали в полной мере. И чтобы отвлечься от дурных выводов, он переворачивается на живот, подкладывая руки под щёку, прикрывает веки и тяжело выдыхает. Даже занятие спортом не облегчает просьбы красивого саженца, который Тэхён так дружелюбно посадил в его сердце. Оторвать бы с корнями, но рука не поднимается, потому что Чонгук так устал. От себя. От людей. От одиночества. Пусть лучше вырастут цветы, заполняя своими полями опустошение миллиардов лет. Чонгук сильнее зажмуривает глаза, а после сердце пропускает удар, он задерживает дыхание всего на секунду, чтобы после глубоко вдохнуть. Под ладонью вибрирует телефон, оповещая, что уведомление просит обратить внимание и поскорее разблокировать телефон. Наверное, было глупо так вцепиться в смартфон и задержать дыхание, отдаляя момент от прочтения сообщения. Удобнее сев на кровать, Чонгук боится включить экран и посмотреть от кого сообщение, но пальцы предательски тянутся к кнопке и горят где-то на самых кончиках. Тэхён: «Выйдешь?» Короткое, но ёмкое. Выжигающее в груди остатки покоя. Что ответить? Как себя вести? Также не стоит забывать хоть иногда делать вдохи и выдохи, пока сердце не остановилось от недостатка кислорода. Чонгук долго ждал. Чонгук получил желаемое. А теперь, что с этим делать? Кто подскажет? Чонгук: «Выйти куда?» Совершенно забываются и стираются все чонгуковы ожидания, от которых он не знал куда себя деть и спрятать. Теперь стоит, как дурак и мается. Ходит туда-сюда, рисуя следы беспокойства на паркетном полу, который слегка прохудился от времени. Снова терзает губы зубами, заламывая пальцы от нервов. Смартфон молчит, а Чонгук готов удалить чат, лишь бы перестать так жутко переживать, словно он первый человек на свете, которого позвали гулять, у которого появился друг. Который Тэхён, двадцать семь лет, «знак, что нам надо подружиться» и «давай проверим?». Сколько прошло минут — неизвестно. Хотя кого он тут обманывает? Эти пять минут молчания заставили перевернуться внутри стойкие горы, годами выстроенным стержнем. Чонгук машинально хватается за нос, прокручивая воспоминания одного глупого дня, когда два целующихся парня, мужской туалет, отвращение, и неожиданно уцелевший нос из-за человека, который Тэхён. Сколько раз Чонгук уже проговорил его имя про себя, как исцеляющую мантру? В комнате стало жарче, чем должно быть. За окном падает снег, кружа по воздуху свои пушистые снежинки, что не проживут и минуты. А потом: Тэхён: «Жду тебя прямо сейчас возле твоего подъезда». Твоего. Подъезда. У Чонгука округляются глаза, а паника накатывает ледяной волной по всему телу. Мурашки бегут торопливо, устраивая бунт где-то в области груди: в сплетениях рёбер стало слишком тесно для такого уставшего сердца. А после Чонгук бежит к зеркалу, которое в полный рост, хмурит брови, криво улыбаясь своему отражению, потому что сейчас уже глубокий вечер, зима на дворе, холод собачий, нервы натянуты на тонкую струнку, глядишь — порвётся; растянутые спортивные штаны вид не украшают, а чёрная футболка делится таким же мрачным настроением с её обладателем. Цвет лица, увы, румянцем не преображает. Тэхён то написал, но почему счастливее внутри не становится? А потом Чонгук уже оказывается в коридоре, сам не помня как прибежал туда, и уже натягивает на ноги массивные ботинки в стиле милитари чёрного цвета, дутый чёрный пуховик длиной по самые колени, обматывает тёплый объемный шарф вокруг шеи, наспех хватает ключи с прихожей тумбы, как попало запихивает телефон в передний карман джинсов, случайно сильно захлопывает дверь, которая автоматически блокируется, и совсем забывает о перчатках, что остались на тумбе, где обычно лежат ключи от квартиры. Зимняя свежесть встречает Чонгука лёгким морозом, отчего его щёки покалывают моментально, а глаза на автомате зажмуриваются, защищаясь от снежинок и до боли неприятной прохлады. Но когда всё же удаётся сфокусировать взгляд, он им цепляется за мужскую фигуру, что стоит буквально в двух метрах от него. Наблюдает за тем, как тонкие пальцы изящно для мужчины зажимают сигарету, а после неспешно подносят к губам, слегка к ним прикасаясь; как клубки химического дыма медленно расплываются по воздуху белым цветом, разнося свой вишнёвый аромат. Чонгук думает, что даже на таком расстоянии вдыхает этот запах и полностью внутри им заполняется: до самого основания. Не замечает, как завороженно следит за каждой затяжкой чужих губ, движением рук, рассматривает как его щёки очерчиваются и становятся впалыми до какой-то невероятной красоты. Привлекательно. Доля секунды и идеальная картина размазывается, затмеваясь чужой полуулыбкой. Чонгук отвисает долго, не сразу понимая, что Тэхён уже выбросил в близ стоящую урну окурок, и направляется к нему не быстрыми шагами, но стремительно сокращая расстояние между четырехдневной разлукой. — Давно ждёшь? — губы обветрились — это видно, а ещё они покраснели и кажутся более пухлыми, чем обычно; карамельным латте не пахнет, но нотки природной сладости облепляют Чонгука за считанные секунды совсем ненавязчиво. На пушистой кисти ресниц тают снежинки, утяжеляя крохотными каплями добрый взгляд, в котором слишком много искренней заинтересованности в человеке, который Чон Чонгук: студент, двадцать два года. — Пару минут? — разрывает воздух теплотой, вырывающуюся из лёгких. Пожимает плечами, не пряча глаза от собеседника. Смелости всё также мало: её нужно сохранить и беречь, но Чонгук сам согласился, сам вышел на улицу в такой холод, а теперь, как дурак уходить не собирается. И совсем плевать, что мёрзнут пальцы. — Откуда ты узнал мой адрес? — то, что они общаются неформально до сих пор слух режет, но в этой жизни ко всему можно привыкнуть, не так ли? Тэхён с минуту о чём-то размышляет, а после поднимает свои глаза цвета остывшей карамели, чтобы звёздами в них спрятанными поделиться, пока Чонгук стоит и непроизвольно задерживает дыхание, в ответ разглядывая. И правда надеется, что это так мороз на него влияет, а не какой-то там Ким Тэхён. Он же к любого рода симпатии абсолютно и точно равнодушен, но… — Хосок был рад мне рассказать, — и подмигивает очаровательно. Обыденно, как будто так и должно быть. Чонгуку хочется закрыть лицо руками, чтобы не видеть этого всего. Хочет перестать так много думать и воспринимать чужое доброе к нему отношение, как безобидный флирт. — Надеюсь, что не огорчил тебя своим приходом, — кладя руки в карманы куртки цвета тёмно-зелёной оливки, Тэхён меняется в лице, становясь на миг серьёзным. Чонгук подмечает подобное уже не в первый раз. Такое отношение от чужака так и тянет к себе расположить, привлечь, подружиться. — Откуда ты его знаешь? — логичный вопрос. Хотя примерная цепочка в голове уже давно выстроилась. — Хосок мой двоюродный брат, поэтому я тогда в университете пытался его найти, — Чонгуку слегка становится не по себе. Из-за своих неправильных воспоминаний, и что их связывают родственные отношения. — Холодно, поэтому тебе просто стоило мне написать, а не приезжать, Тэхён, — сейчас голос Чонгука звучит уже не осуждающе, как в прошлый раз, а намного сдержаннее и спокойнее. Информацию про Хосока лучше опустить, не фокусируясь на ней слишком долго. Сделать вид, что тебе неинтересно — отменный план, хотя внутри всё горит. — Друзья так делают, знаешь? — а потом улыбается солнечно, отчего у Чонгука щемит сердце, потому что ему мало кто улыбается вот так, если не брать в счет родителей и тех, кто у него списывает. Ему начинает казаться, что только Тэхён улыбается как-то по-особенному из всех, кому доводилось приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки. Возможно, что Чонгук просто заморочился, а теперь видит то, чего попросту в сущности нет. Ну знаете, напридумывал себе лишнего. Хочется остановить всё это и крикнуть, что «нет, не знаю», но зачем? Тэхёну такая информация точно ни к чему. Крепче будут спать оба, если прямо сейчас Чонгук проглотит слова-обиды и просто тоже в ответ улыбнётся. Заставит себя. — Хочу рамён, — раз уже дал согласие на что-либо, будь добр и доведи теперь это дело до конца. Чонгук вертит в голове подобную мысль и напоминает её себе каждые полчаса. Даже начинает надеяться, что в чужих глазах не кажется «странным заучкой в вечно чёрной толстовке». Это не то чтобы надежда или безмолвная мольба быть услышанным и принятым кем-то, это, скорее, больше походит на очередной самоанализ, где уже прибавился новый герой, у которого слишком удивительно приветливое к нему отношение. — Как ты на это смотришь? — Одобряю, — Тэхён стоит к Чонгуку в открытой в психологии позе. Смотрит в глаза так легко и непринуждённо, словно всегда был в его жизни, а сегодняшний вечер — пятничная традиция. Чонгук снова нарушил своё правило: кушать рамён дома за просмотром аниме. Что ж, ему ли теперь привыкать к противостоянию собственным запретам? — Куда ты хочешь? Каждая фраза, каждое слово, каждый поступок. Поведение Тэхёна — красноречивее и честнее любых объяснений. Чонгук внутри ломается от безоружности перед ним. Потому что он сейчас пойдёт кушать лапшу с человеком, которого от силы видел три раза. Потому что чувствует неловкость вовсе не из-за его присутствия, а своего ненормального восприятие. Чонгуку кажется, что быть даже прямо сейчас рядом с Тэхёном — ошибка. Уже карается собственным законом души, что подобные встречи не поощряет. Тогда почему бы прямо сейчас не развернуться и не уйти, дабы остановить всё на этом этапе? Оборвать. — Туда, где никогда не был, — в ответ не улыбается. Сжимает пальцы в карманах тёплого пуховика, чтобы не выдавать свою нервозность перед беззаботным Тэхёном, у которого, по всей видимости, доброе сердце и красивая душа. Только вот у Чонгука всё в точности наоборот.

******

— Тебя что-то беспокоит, да? — неоднозначным взглядом молодой мужчина проходится по настроению Чонгука остриём честности. — Рамён не понравился? — единственное, что Чонгуку не нравится — это Тэхён. Тэхён не дурак. Любой человек догадается, что с его другом происходит какая-то неразбериха, забирающая спокойствие двоих. — С чего ты взял? — Чонгук идёт задумчиво и глядит себе под ноги, считая свои же следы, оставленные по снежной тропе, а после вновь и вновь сбивается, не помня на какой цифре остановился. — Ну… — мужчина останавливается, смотря на удаляющуюся спину Чонгука, который уходит всё дальше, даже не обернувшись, — ты даже не слушаешь меня, — озвученный факт растворяется где-то в зимнем воздухе, что разносит тоску по ветру. А потом Чонгук оборачивается всё же, внутри борясь с самим собой, что так нельзя поступать и вести себя, как маленький ребёнок. Подобное поведение уже непростительно в таком возрасте. — Я предупреждал, Тэхён, что тебе может не понравиться моё общество, — голос снова холодеет. Тэхён подмечает перемены, потому что становится неприятно. Он ведь такой же человек и ему может быть больно. — Ты хороший, — приближаясь ближе, мужчина кладёт замерзшие руки в карман, но совсем не надолго, чтобы после подойти и сократить расстояние ещё больше, дабы оказаться в личной зоне друг друга. Пальцами тянется к чужой дутой куртке чёрного цвета, цепляясь за капюшон. Тэхён накидывает его на голову Чонгука, рассматривая плотную ткань, пока Чонгук рассматривает искреннюю заботу со стороны человека, который не обязан и не должен это делать, — заботиться. — Заболеешь, — опаляя своим тёплым дыханием где-то в районе лица, и щекоча кожу непривычно и до мурашек по щекам, новоиспечённый друг опускает взгляд, чтобы поймать черноту глаз напротив, что глядит исподлобья по причине мешающего капюшона и отросшей чёлки. — Где твоя шапка, ребёнок? Последнее обращение стало вишенкой на торте сегодняшнего вечера. — А где твоя, взрослый хён? — Чонгук надеялся, что дело до такого не дойдёт, но «хён»… И это был совсем не флирт, потому что да, Чонгук в этом полный профан, и даже если это был он самый, то они с Тэхёном просто дружат, так? И он же, чёрт, совсем подобные отношения не приемлет. На кой они ему? Тэхён ухмыляется, чтобы после потрепать одной рукой юношу за порозовевшую от холода щёку. А Чонгук как-то и забыл, что они прямо сейчас могут оказаться у всех на виду: в центре внимания людского любопытства, и что завтра могут пойти неправильные и абсурдные слухи о том, что предположения по поводу ориентации безэмоционального заучки и ботаника могут оказаться достоверными. — В машине, — как бы между прочим, Тэхён пожимает плечами. Наступает та самая тишина, которую Чонгук терпеть не может, ненавидит: от неё хочется сбежать, спрятаться, растоптать подошвой тяжелых ботинок, лишь бы больше не сгорать в этом единогласном молчании. А Тэхён так и не отходит, смущая юношу до всех существующих пределов. И что-то неладное чувствует сердце Чонгука, отбивающее сбивчивые ритмы, предупреждающе рокоча песнь настороженности. — Что ж, — потирая друг о друга ладони, Тэхён чувствует себя совсем спокойно для такого беспокойного друга, что губы постоянно свои терзает, — думаю, что уже совсем поздно и холодно. Хочешь я тебя подвезу? — Ну, раз ты знаешь мой адрес, — впервые за весь сегодняшний вечер Чонгук рисует на губах полуулыбку, — вези меня домой, — потому что действительно поздно. Чонгуку необходимо побыть со своими мыслями наедине. И разобраться, если очень повезёт. Возможно, что отпустить себя — секрет счастливой жизни?

******

Найти в темноте телефон и дотянуться до него слабыми руками — плохая идея. Чонгук правда неспециально игнорирует звонки от мамы и Тэхёна, а также бесконечно сыплющиеся уведомления, которые разбавляют болезненную тишину тихим вибрированием. Сил хотя бы приподняться с постели не находится, как бы юноша не собирал всю волю в кулак. Какой сегодня день и сколько сейчас времени — знать бы ответ. За окном темно, и Чонгук даже не хочет разобрать темноту улицы: то ли от наступления раннего утра, то ли от глубокой ночи. Потеряться в счете дней — вообще не стиль Чонгука. Его педантичное отношение к подобным мелочам разлетелась по воздуху пылью, несобранной уже в который день постелью, немытой посудой, разбросанной одеждой по всему периметру его комнаты, а также разряженному ноутбуку, что устроился прямо возле него: у самых ног. Удивительно, что время от времени заряжать свой телефон хватает сил: просто зарядка подключена у самого изголовья кровати, чему Чонгук безумно благодарен. А когда он прикрывает веки плотно, и под ними лицезреет лишь бесконечную темноту, не имеющую звёзд, его уставшие мысли прерывает громкая для такой звенящей тишины трель от двери. Глаза нехотя разлепляются в жалких попытках сфокусироваться на светящейся точке из окна. Луна сегодня полная, от её величия Чонгук хочет выть. Хватаясь пальцами за влажные простыни и приподнимаясь на локтях, он опускает голову вниз от головокружения, сильно жмурится от неприятных ощущений, но всё-таки заставляет себя сесть на кровать. Потные волосы мерзко липнут ко лбу, и насквозь вспотевшая футболка — тоже. Чонгук вылазит из под толстого одеяла, уже мечтая под него вернуться. Если бы позволяли силы, он даже мог бы позлиться и про себя материться на пришедшего. И кого могло привести к нему такому зануде «в вечно чёрной толстовке». Также нащупав рукой телефон, который запутался в простынях, Чонгук проверяет сколько сейчас времени, подсвечивая экраном лицо. Пятнадцать минут второго. Ночи. Какого… Сделав глубокий выдох, пальцы хватаются за косяки стен, дабы безопасно преодолеть путь к двери. Ступни Чонгука встречает ледяной пол, от чего он морщится. Нужно было надеть на ноги тапочки, но поздно: уже стоит возле двери и борется с абсолютной слабостью во всём теле. Упирается лбом в холодную дверь, тяжело дыша. Он спрашивает себя, почему не остался в постели, а поплёлся сюда? — Ты почему на звонки не отвечаешь?! — на пороге стоит возмущённый Тэхён, у которого в глазах собрался океан переживаний. На подобную реакцию Чонгук был не готов, поэтому слегка отшатывается назад, так как ноги и так плохо держат, а голос оказался неожиданно громким. Поднимает взгляд на мужчину в немом вопросе, гуляя им по глазам напротив, где карамель стала слишком тёмной и липкой. — Ты что, сталкер? — голос у Чонгука сейчас отменный: столько хрипоты и режущей боли в горле. — Теперь приходишь ко мне домой вот так просто? — каждое слово причиняет боль, от чего юноша жмурится, сводя брови к переносице. И когда он заторможенно моргает, машинально делает шаг назад, почувствовав на коже холодок от чужой ладони на лбу. — Да ты весь горишь, чёрт возьми! — не убирая руку с чонгукова лба, Тэхён хмурится, отзеркаливая чужие эмоции, также гуляя взглядом по глазам напротив. А после вторая рука касается щеки, чтобы убедиться в высокой температуре. — Спасибо за констатацию факта, — глядя на мужчину исподлобья, Чонгук убирает тёплую ладонь, потому что нельзя к нему прикасаться чужим людям. Но разве Тэхён всё ещё чужой? — Ты время видел? Тебе не кажется, что неприлично так заявляться поздней ночью? — и снова злость, раздражение. Обиды? Ведёт себя перед мужчиной, как ребёнок, который дорвался до внимания родителя. Без спроса войдя в квартиру, Тэхён рывком снимает обувь, быстрыми движениями вешает на крючок пуховик, по-хозяйски проходит внутрь дома, по дороге включив свет в коридоре, а после и на кухне. Чонгук застыл около парадной, возмущенно хмурясь, а затем успокаивается, потому что чем больше он злится, тем сильнее реагирует на эмоции его простывший организм. — Что ты делаешь, Тэхён? — появляясь на кухне, словно как призрак, Чонгук складывает на груди руки, что в психологии зовётся закрытостью. А Тэхён поворачивается всем корпусом к юноше, рассматривая его внешний вид: слипшиеся, наверняка, грязные волосы, влажная футболка, растянутые домашние брюки, тёмные круги под глазами, усталость. Чонгуку совершенно плевать, что он сейчас выглядит совершенно неподобающе и привлекательности в нём мало. — Возвращайся домой, и оставь меня в покое, хорошо? — Я звонил тебе все эти три гребанных дня, Чонгук, — ох, оказывается Тэхён умеет ругаться и злиться. А казался тогда таким пушистым и самым добрым человеком. — Почему не сказал, что болеешь, что тебе нужна помощь? — осуждающе рукой указывает на весь творящийся бардак на кухне. — Мы же друзья, ты забыл? — Мы не друзья, Тэхён, — сквозь зубы цедит Чонгук, в глазах которого пляшут разъярённые огоньки, прожигая в мужчине мелкие дыры у самого основания сердца. — Это ты так решил, — голос звучит также холодно, как и его взгляд. Тэхён кусает губы, нервно гуляя пальцами по глянцевой поверхности кухонного гарнитура. Смотрит в чёрные глаза, не намереваясь отвезти свои. — Хорошо, но давай мы сначала собьём температуру, а потом я уйду и оставлю тебя в покое? — Тэхён умеет быть строгим и требовательным. И только сейчас Чонгук чувствует, что действительно младше него. Сам не знает почему, но сопротивляться у него нет никакого желания, потому что о нём не позаботиться уже никто, уйди Тэхён прямо сейчас. На слова мужчины Чонгук ничего не отвечает, разворачивается и скрываются за дверью кухни. Преодолев путь до своей комнаты кряхтя и держась за поясницу, он опускается на остывшую постель, глубоко выдохнув и закрыв глаза. А когда открывает их, в поле зрения оказывается Тэхён, который стоит у двери комнаты. На лице уже спокойное выражение, а глаза вернули себе привычную доброту и искренность. Когда эмоции у Чонгука поутихли тоже, он начинает улавливать аромат вишнёвых сигарет. — Тебе нужно переодеться, — глубокий тембр переворачивает внутри Чонгука стержневые горы, которые он так старательно строил годами, а теперь одна за другой рушатся в ничто рядом с Тэхёном. — Где твоя чистая одежда, Чонгук? — приближаясь к кровати, Тэхён смотрит в глаза, которые от него не отводили. — Зачем ты это делаешь? — Что я делаю, Чонгук? — голос не повышается, сохраняя ровную тональность. — Что я делаю такого, что тебя так искренне удивляет? Сможешь объяснить? — юноша ничем не обороняется, но чертовски распадается внутри уязвимостью. — Тэхён, у меня нет и не было друзей. Были те, кто хорошо у меня списывает курсовые и домашки, а вот «друзей», — делая акцент на этом слове, Чонгук горько ухмыляется, — у меня не было. Так что твоё присутствие — следствие получить от меня что-то для себя, я прав? Лучше скажи сразу, что тебе от меня нужно? Так будет честнее по отношению ко мне, — Тэхён улавливает, как в глазах чужих поблёскивает тихое море. — Те ребята исказили твоё восприятие взаимоотношений между людьми, и, возможно, испортили понятие о настоящей дружбе и любви, но Чонгук, послушай, — так серьёзно звучит, что не поверить слишком сложно, — я… — Не такой? — перебивает Тэхёна сталью в голосе. То ли от простуды, то ли от чувств. — Я нашёл в твоём кухонном шкафу жаропонижающее, — подходя к комоду, Тэхён выуживает оттуда сухую одежду, что первая попалась под руки. — Переоденься хотя бы, а потом выпей таблетку, — положив вещи возле Чонгука, Тэхён выходит из комнаты, больше ничего не говоря. Пока Чонгук принимает душ, Тэхён уже доготавливает куриный бульон по рецепту мамы, который отлично помогает быстрее вылечить простуду. За окном всё ещё темно, несмотря на то, что утро приближается стремительно быстро. Зимние ночи длиннее, чем дни. Это угнетает, забирая с собой свет. Чтобы отвлечь свои мысли, мужчина берётся за посуду и намыливает её слишком сильно. А когда в раковине остаётся всего одна кружка, Тэхён улавливает звук щелчка от двери ванной. Через несколько минут на пороге кухни возникает Чонгук, чьи щёки порозовели то ли от тёплого душа, то ли от поднявшейся температуры, отросшие волосы завились от влаги, а губы покраснели от… Тэхён подмечает детали, но тут же переводит взгляд на кружку в руке, отмывая моющее средство, а потом выключает воду, что слишком громко шумела. — Фартук тебе к лицу, — сказал то, что первым пришло в голову. Тэхён поворачивается лицом к нему, реагируя на комментарий сразу же. — Вижу, тебе стало лучше? — Тэхён не улыбается, но совсем не строг на вид. Просто ему сложно понять Чонгука, чьё настроение может подняться по десятибалльной шкале также стремительно, как и упасть. — Суп готов, тебе нужно поесть. — Мне не хочется. — Тебе нужно поесть, чтобы появились силы, Чонгук, — более властно: родительские советы хорошо в Тэхёне отработаны. Да, двадцать семь лет как-никак… За окном светает уже тогда, когда Чонгук всё-таки немного поел, выпил горячий чай с лимоном и малиновым вареньем, а также принял жаропонижающее по наставлению Тэхёна. Сонливость накрывает с головой, и когда он медленно плетётся к своей комнате, по дороге цепляется взглядом за Тэхёна, стоящего на кухне возле приоткрытой форточки. И курит. Мужчина выглядит сейчас уставшим и грустным, что предстаёт весьма удивительным фактом для Чонгука. Потому что он думал, что тот всегда в хорошем настроении, несмотря на всё дерьмо этого мира. Но как оказалось, людей никогда нельзя идеализировать и воображать себе чего не может быть в действительности. Тэхён затягивается сигаретой с запахом вишни, а затем слишком привлекательно выпускает дым, забирая себе всё внимание Чонгука. — Я думал, ты уже уснул, — слегка хриплым, скорее всего, от усталости голосом Тэхён возвращает юношу в реальность из глубокой задумчивости. — Собирался, — также стоит на пороге кухни. — Что помешало? — поворачиваясь полубоком, Тэхён смотрит изучающе. У Чонгука пересыхает в горле. — Твои сигареты, — и снова первое, что приходит в голову. — Мне пить хочется ещё, — оправдывается? Тэхён затягивается ещё раз, когда Чонгук оказывается слишком быстро в нескольких шагах от него. Только что же стоял в проёме? — Что такое, Чонгук? — интересно, а Тэхён осознаёт как красиво он сейчас выглядит в простуженном сознании юноши? — Хочу попробовать, — смотрит на сигарету, зажатую в тонких пальцах. Тэхён опускает взгляд, прослеживая движение глаз напротив. На губах расцветает улыбка, а внутри разрастаются странные чувства. Он рукой протягивает ему сигарету, заранее зная, что это плохая идея, но тот её не принимает. Вопросов возникают ещё больше. — Не хочу так, — Чонгук смотрит в карамельные глаза долго, но ненавязчиво. Мужчина преподносит уже тлеющую сигарету к губам, медленно затягиваясь, а после также медленно выдыхает дым, когда Чонгук приоткрывает губы и вдыхает сигаретный дым от Тэхёна неумело, но старательно, как в том самом клипе Рианны. — Тебе стало легче? — облизнув губы, Тэхён свободной рукой прикасается ко лбу Чонгука, проверяя температуру, которая действительно почти спала до нормальной. — Уже балуешься, — и какой он только выбрал глагол. Удивительный. Чонгук открывает глаза и мечется взглядом по чужим цвета вечернего заката. — Хосок с Юнги рассказывали тебе, что меня называют заучкой и занудой в университете? — Чонгук делает маленькие шаги вперёд, сокращая расстояние. Ему хочется затопить близ стоящего человека своими тайнами и откровением. Последствия могут нести любой исход. — Ты сам продемонстрировал это уже не раз, Чонгук, — улыбнувшись, Тэхён слегка напрягается от странного поведения друга. — Я знаю, что ты зануда, — и потом рукой тянется к кудрявым, уже подсохшим волосам, чтобы небрежно их растрепать. Подобные жесты не делают легче. Они априори запрещены, если это касается чего-то большего, выходящего за рамки обычной дружбы. А когда Чонгук оказывается настолько близко, от чего Тэхён не знает куда смотреть, сигарета уже до конца тлеет меж его пальцами, обжигая кожу. Он шипит негромко, выбрасывая в приоткрытое окошко бычок, а после возвращает взгляд Чонгуку, что свой от него не отводил. — Простуда на тебя плохо влияет, тебе нужно поспать, — отходя на шаг назад, Тэхён ощущает горячие ладони на своей талии до безумия быстро. Неправильно и осторожно. Напрягается сильнее, ошарашено разглядывая лицо юноши. — Ты чего? — получается шепотом на автомате, обдаёт удивлением, — совсем плохо? — Останься, пожалуйста, Тэхён, — руки с талии не убирает, но не предпринимает лишних ответных действий, к себе не тянет, потому что Чонгук жутко в своих чувствах не уверен. Тэхён чувствует. А студент снова и снова нарушает свои неприкосновенные правила, повинуясь каким-то странным ощущениям, что голову кружат. — Не уходи. На кухне повисает напряжённая тишина, больно давя по перепонкам. Тэхён руки не убирает. Сам двигается навстречу: ближе позволенного, и обнимает Чонгука, прижимая к себе. Слишком нежно, слишком ласково, слишком заботливо. Чонгук машинально глаза прикрывает, льнёт к мужчине, словно всю жизнь этого и ждал, страшась собственных действий и поведения. Тэхён пальцами зарывается в мягкие густые волосы, гладит другой рукой между лопатками, успокаивает, словно пытаясь убаюкать, а потом чувствует как трясется тело, укутанное в его объятиях. Тэхён всё понимает, принимает, ничего не спрашивает. Молчит и внимает чужим безмолвным чувствам. А когда всплеск эмоций затихает, Тэхён немного отодвигается от Чонгука, чтобы взглянуть в глаза, что прикрыты. Большими пальцами мужчина ласково вытирает слёзы, но мальчик отстраняется и прикрывает лицо ладонями. Снова обороняется. Только зачем теперь эта фальш? — Не надо, — шепотом. — Всё хорошо, — Тэхён снова приближается, чтобы убрать руки с чужого лица и всё-таки заставить взглянуть на себя. — Тебе не нужно стесняться меня, хорошо? Я не причиню тебе боль, обещаю. Обещания надо сдерживать. А это очень нелегко. Чонгук знает насколько. А когда Тэхён заканчивает со слезами на обветренных щеках, Чонгук берёт тёплые надежные ладони в свои руки, приближается чуть ближе на ватных ногах, несколько секунд рассматривает лицо, чтобы разглядеть в этот раз родинку на кончике носа, на нижней губе, зависнуть совсем ненадолго на прямых ресницах, к которым нестерпимо хочется прикоснуться, разглядеть нос, переносицу которого хочется почувствовать кончиками пальцев. Чонгук прикрывает веки, а после слегка мажет губами по чужим мягким, следом слишком быстро припадая лицом на мужское плечо. Да, мужское. Да, случился недопоцелуй, потому что Чонгук дико смущается, но нет, не сожалеет, ладонями проводит по шее очень тёплой, вдыхая приятный парфюм, что хорошо отрезвляет на самом-то деле. Чонгук снова нарушил правило. Поцеловал мужчину первым. Абсолютно намерено. — Уверен, что завтра не будешь сожалеть? — звучит тихо где-то возле уха сладким мёдом. Чонгук уже ни в чём не уверен. Себе всю жизнь доверял, а теперь что случилось? Предал саму истинность. Ему так казалось, по крайней мере. — Я очень хочу спать, хён, — не поднимая головы с мужского плеча, Чонгук всё больше и больше не понимает зачем и что он натворил. Правило нарушено. Трещит по швам вся вера в правильную жизнь. — Пошли спать, м? — на сегодня лучше закончить. Тэхён ощущает, как горит кожа в тех местах, куда сейчас касается юноша. Не было ли ошибкой приехать сюда, а потом стоять и вот так обниматься на маленькой, но такой уютной кухне? А как же дружба, о которой он так громко говорил, поэтому и навязался за Чонгуком? Сейчас уже не имеет значения ничего. Правило нарушили оба. Не касаться. Не целовать. Не пробовать. У Чонгука просторная кровать, но почему-то сейчас она кажется внезапно тесной. Тэхён обнимает со спины, потому что юноша отвернулся и на него не смотрит. Боится? Сожалеет, как тот и сказал? Знать бы ответ. Анализ в голове ещё не закончился, поэтому нечем защищаться. —Надеюсь, я тебя не заражу, — в стойкой тишине, что разбавляется лишь таким же тихим дыханием Тэхёна, Чонгук озвучивает свои переживания. — Что с тобой происходит, ребёнок? — ласково поглаживая живот рукой, которой окольцевал талию парня, мужчина вселяет умиротворение в сердце. У Чонгука есть лишь одно желание прямо сейчас: пусть завтра утром эти чувства останутся такими же, как в эту секунду. — Ты не разобрался с ориентацией, верно? Чонгук сильнее зажмуривает глаза, вспоминая свои осуждения по поводу парней с параллельной группы, а сам же сегодня поцеловал парня абсолютно намерено: по собственному желанию. И здесь действительно напрашивается вопрос сам по себе. Тэхён догадливее, чем кажется. — Я не хочу об этом говорить, — а сам кладёт ладонь на тыльную сторону ладони мужчины, который гладить по животу не перестаёт, лишая воздуха одного двадцатидвухлетнего Чонгука. Он познаёт свои ощущения и желания с другой, ранее неведомой стороны. Мерзко и отвратительно от самого себя. Осуждение чего-либо — уже грех. А когда хочет ещё кое-что добавить, то останавливается где-то на вздохе, потому что Тэхён оставляет лёгкий поцелуй в косточки шеи. Снова поцелуи. Снова против всех запретов. Что ж это такое? Тело Чонгука моментально реагирует, отвечает, покрываясь мурашками. Эти губы рисуют нежности на коже, оставляя печать принадлежности человеку, которого зовут Ким Тэхён. Пальцы становятся холодными от внутреннего буйства, которое он не знает и не умеет усмирять, приводить в чувства. Контролировать. Потому что чувства привели его в объятия мужчины, которому двадцать семь лет, который лежит с ним в одной кровати и собирается остаться спать, которого он сам, как последний дурак, попросил побыть рядом. Так жалостливо. Мерзко. Вызывает отторжение от себя самого. Снова. Остановите эту карусель: стало слишком тошно. Самое забавное и ненормальное, что Чонгуку неприятно и приятно одновременно. — Спокойной ночи, Чонгук, — шепотом Тэхён желает добра человеку, который до безумия мечется внутри, а на утро, скорее всего, будет горько сожалеть о содеянном. Пожелание остаётся без ответа, и лишь тихое сопение заставляет Тэхёна улыбнуться и тоже прикрыть веки в попытке уснуть.

*******

Так спокойно, кажется, Чонгук уже давно не спал. Даже ни разу за ночь не проснулся. Точнее, уже раннее утро. Или… Чёрт, сколько сейчас времени? И почему так разрывается голова? Что вчера было? В комнату, сквозь прикрытые шторы прорвалось солнце, грея своими редкими лучами. Куда делся Тэхён? — Твою мать… Чонгук потирает лицо руками, и матерится ему хочется слишком сильно для того, кто этого в обычной жизни не делает. А сейчас прямо-таки разрывает внутри от гнетущих чувств и отвратительных ощущений. К самому себе и только. Он поднимается на ноги и сразу же оказывается в объятиях головокружения. Слабость в конечностях тянет Чонгука снова присесть на кровать, но он настырно заставляет себя подняться и идти вперёд. Ему казалось, что качественный и хороший сон должен был сделать своё дело, дав отдохнуть простуженному организму и набраться сил. А получилось то, что Чонгук, пальцами хватаясь за холодные углы стены, мыслями летит в свои воспоминания вчерашней ночи. Кусает губы сильно, и силится не расплакаться прямо в эту секунду от собственной жалости. Вспоминает, как Тэхён появился на пороге его квартиры глубокой ночью и почти накричал на него. Вспоминает, как злился на чужое присутствие. Вспоминает, как тепло и уютно стало в доме, стоило прийти одному единственному человеку, отношение к которому понять невыносимо сложно, словно решаешь задачу, у которой нет правильного ответа. Словно бежишь в лабиринте, не имеющий выхода. А надо бы как-то себя спасти. Вспоминает, как друг приготовил ему самый вкусный куриный бульон, который он когда-либо пробовал. Мамин рецепт — исключение. Вспоминает, как чужие тонкие пальцы так красиво зажимали сигарету, а после лёгкие вдыхали вишнёвый дым, который выдыхал Тэхён; как комфортно и сладко было спать рядом с мужчиной, что теплом своего тела грел так сильно, от чего Чонгук готов был сгореть сразу же, ни о чём не сожалея после. А ещё Чонгук вспоминает, с каким трепетом прикоснулся губами ко взрослым губам абсолютно преступно и незаконно. И сейчас стоит еле живой в коридоре босыми ногами, впитывая всем телом паркетный холод, что льдом проходится по мягкому сердцу: оно болит, мается, глупое, просит о помощи. Трескается. Снова один. Снова пусто. Снова ушли. Надо бы перестать так много анализировать вчерашнюю ночь. Вспоминать, как Тэхён в унисон сопел, смешивая дыхание на двоих, гладил по волосам, спине, плечам, а потом сплетал пальцы. Хочется до безумия выбросить из головы отрывки кадров, когда мужчина гладил его по животу, напоминая так отцовскую любовь и заботу. Он совсем не должен это ощущать. Ему нельзя хотеть сейчас оказаться рядом с… Хватит. Стоп. Нет сил вдохнуть. Горячие слёзы обжигают роговицу солью, зубы терзают обветренные губы, а пальцы нервно заламываются в сильных сожалениях. Потому что друзья так не поступают. Друзья не целуют друг друга, не спят в одной постели, не прикасаются так нежно и ласково, словно ты — это весь мир. Потому что Чонгук захлёбывается в признаниях самому себе, что нет… нет, чёрт возьми. Ему не мерзко, не отвратительно, не тошно и душу не выворачивает от таких, как Хосок и Юнги; от любви, не лишённой права на возможность выбирать себе человека своего пола, чтобы целовать, обнимать, держать за руку, быть им любимым и прикасаться так, как другим нельзя. В одночасье стало плевать, что скажут люди. Они не затянут раны и боль себе не заберут. Так что смысл сокрушаться о пустоте? Осознание и признания собственных саморазрушающих ошибок и многовековых правил, тянущихся из миллиардов лет существования души человеческой, Чонгук готов и выбирает пойти против всех своих, и ярлыками навешанных правил, чтобы перестать так громко и сбивчиво дышать. Разогнуться в спине, выкарабкаться по стене рукой, подняться на ослабшие ноги, натянуть теперь ботинки, ставшие в сто раз тяжелее от слабости в теле, застегнуть куртку, в этот раз точно не забыть надеть эту дурацкую шапку, зацепить пальцами ключи от квартиры, запихать телефон в карман домашних брюк, а после очень спешно захлопнуть дверь, и насколько есть сил, быстро спуститься по лестнице вниз, не дождавшись пока дверь автоматически заблокируется за спиной. Чонгуку кажется, что он упускает что-то важное: это ощущение гложет его изнутри, разрывая в чувстве опоздания, растаптывает покой. Тело ломит, но сдаваться нельзя, ведь до него впервые за двадцать два года пришло озарение в истинности влечения к человеку, который был послан для него бескрайней вселенной. Он смог влюбить в себя всего одним взглядом, присутствием, «знаком, что нам надо подружиться», вишнёвыми сигаретами, карамельным латте, красивыми пальцами, нежными прикосновениями, поцелуем в косточки шеи, сладким парфюмом, нежными губами. Вот и подружились. А когда под ногами остаётся одна ступень, и Чонгук буквально вылетает за порог подъезда жилого комплекса, снова врезается в человека, от которого пахнет до боли знакомым запахом вишнёвых сигарет, карамельным кофе, сладким парфюмом, а сердце реагирует быстро и щемит настолько, что хочется сжать грудную клетку посильнее, чтобы перестала так изнывать. — Куда так бежишь? — и снова медовый голос, сладко тянущийся глубоким тембром где-то возле уха. У Чонгука бегут самопроизвольные мурашки по коже, обволакивающиеся реакциями к мужчине. — Пытаюсь тебя догнать, — превозмогая всего себя, юноша делится искренностью. По-другому уже нельзя. — Я думал, ты ушёл, — и снова голос поникает, падает в бездну, словно звук опустили на минимум. А после Чонгук несмело двигается вперёд, протискивая руки, чтобы обнять. — Пошёл купить молоко для хлопьев, — показывая пакет абсолютно обыденно, как он это умеет делать, Тэхён улыбается солнечно, и эта улыбка — самое лучшее обезболивающее от простуды и разбитого от грустной жизни сердца. Самое лучшее, чтобы навсегда вылечить боль. — Чонгук, — в обращении столько ласки нескрытой, как теперь жить без неё? — я бы никогда не ушёл молча, знаешь? А Чонгук отстраняется от мужчины и смотрит в глаза, где вечерний песок переливается при солнечном свете волной сладкой карамели. Ничего больше сказать не позволяет, подаваясь вперёд: веки прикрываются, а губы ищут другие, чтобы в следующую секунду прочувствовать весь спектр эмоций и утонуть в правильных ощущениях. Каждая клеточка тела сливается в чувства, потому что Тэхён отвечает, тянет Чонгука на себя, забирая инициативу, и целует уже сам: умело и слишком сладко, не напористо, но требовательно, тягуче и медленно. Абсолютно и точно плевать, что кто-то может их заметить, потому что Чонгук больше не боится своих чувств, выбора и влечений. Холодные пальцы обнимают лицо, а кожа плавится там, где сейчас касается Тэхён. Несмотря на то, что у Чонгука ничтожно мало опыта в поцелуях, мужчина готов сам научить, разбивая все правила своего «друга». Потому что дружба и любовь стоят того, чтобы ждать.