Sustenance

— Как дела у Антошки? Ты уже призналась ему в любви? Торфинн сидел на большом кожаном диване в своей гостиной, а Гермиона достала из сумочки и положила запечатанное рукописное письмо перед ним на стеклянный кофейный столик. В течение последних шести месяцев, поскольку ни Торфинн, ни Антонин не могли вызывать патронус, или общаться друг с другом каким-либо иным способом, Гермиона взяла на себя смелость поддерживать их обмен письмами, находя их крепкую дружбу довольно милой. Строго говоря, это не соответствовало правилам ареста, но и не совсем противоречило им. В любом случае, у Торфинна осталась всего пара недель ареста, и вскоре он сможет аппарировать в Озерный край и самостоятельно навестить Антонина. — Дела не очень хорошо. Не совсем призналась, — ответила она, откинувшись в кресле-мешке и разглядывая многочисленные постеры в рамках — «Металлика», «Мегадет», «Раммштайн», «Джудас Прист», «Айсед Ерс», «Амон Амарт», «Саботон» — пока Торфинн заканчивал забивать свой кальян. — Мне… очень жаль, Гермиона, — искренне произнес Роули, делая несколько затяжек, чтобы раскурить кальян. Мэнский кот Лемми запрыгнул ей на колени, мурлыча и требуя погладить его по голове. — Вообще-то, — уточнила она с глубоким вздохом, — это была… настоящая катастрофа. Гермиона уделила необходимое внимание Лемми, поглаживая его шерстку, пока рассказывала Торфинну об обстоятельствах вчерашнего визита в коттедж Долохова. Она не стала вдаваться в подробности всего, что сказал ей Антонин, поскольку все еще переваривала это сама, но попыталась изложить Торфинну основные моменты визита. Сейчас встречи с Роули для нее приобрели характер дружеских посиделок, нежели рабочего задания, поскольку Торфинн давно передал ей всю информацию, которой владел. По крайней мере, Гермиона считала именно так. — Яйца Одина, — выдохнул он, предлагая ей затянуться кальяном, от чего она вежливо отказалась — почему-то от кальяна у нее начинала болеть голова. — Не могу, блядь, поверить, что он тебе отказал. Какой идиот. Вот погоди, получит он от меня следующее письмо! — предупредил он, посмеиваясь. — Честно говоря, я тоже этого не понимаю, если только он не находит меня отвратительной, что… — Ха-ха, нет, это не так, — перебил Торфинн, — поверь мне. Он просто гребаный придурок. Откровенно говоря, позволить ему питаться тобой — это меньшее, что ты можешь сделать после… У Торфинна было много выдающихся способностей, но ложь не была одной из них. Его рука, сжимавшая шланг кальяна, застыла в воздухе, а голубые глаза расширились и напоминали большие бирюзовые кабошоны. — …меньшее, что я могу сделать после чего, Торфинн? — настойчиво спросила Гермиона, резко выпрямляясь на своем кресле-мешке с фасолью и отправляя испуганного кота на кухню. — Да, ничего, я просто пошутил. Дурацкая шутка. Не беспокойся об этом… — Нет, Торфинн, это была не шутка. Я уже достаточно хорошо знаю тебя, чтобы распознать ложь. И, судя по всему, ты говорил не об инциденте с моим шрамом, поскольку о нем я давно уже знала, а ты выглядишь так, будто тебя только что поймали на разглашении государственной тайны. Что ты скрываешь от меня? — Это лишь… это лишь расстроит тебя, поверь, — предостерег Торфинн, поднимая руку. — Это огорчит тебя, а мы не хотели, чтобы тебе было больно. — Мы? — прошипела она, совершенно разгневанная. — Хорошо, что вы оба скрываете от меня? Гермиона скрестила руки на груди. Торфинн потер лицо обеими руками. — Он меня, блядь, убьет, — пробормотал он. — Ладно, — выдохнул Торфинн, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. — Это о том, почему он превратился в вампира. Гермиона резко втянула воздух, внезапный выброс адреналина обострил все ее чувства: фруктовый аромат кальяна, хруст, с которым Лемми ест свой корм Мяу Микс на кухне, легкое дуновение от потолочного вентилятора и выражение лица Торфинна. Его красивые скандинавские черты исказились неловкостью и страхом. — Он категорически отказался обсуждать это со мной. Торфинн сокрушенно усмехнулся и покачал головой. — Ага, и на это есть причина. Антонин чертовски без ума от тебя, Гермиона. Словно помешанный. Это началось уже давно, еще до того, как ты стала работать с его делом. На самом деле, я бы назвал это одержимостью. Но поскольку ты теперь тоже без ума от него, я думаю: у вас, ребята, все получится. Гермиона не хотела, чтобы он прерывал рассказ, но не смогла сдержать смешок. Возможно, ей следовало смутиться от такой откровенности, но их общение с Торфинном всегда было легким и непринужденным, и она не чувствовала с ним смущения. — Его всегда впечатлял твой чертов ум — он говорил, что Поттер никогда и ничего не добился бы, если б тебя не было рядом, что ты была мозгом всей вашей компании, — продолжил Торфинн, запустив пальцы в свои длинные золотистые волосы. — И, для протокола, я верю, что он был прав насчет этого. На самом деле, я думаю, ты единственная женщина, на которую он когда-либо обращал внимание — словно его Ирэн Адлер. Гермионе было приятно, что Торфинн упомянул Шерлока Холмса, поскольку именно она принесла ему эти книги, побуждая заняться чтением во время ареста. «Уф, здесь слишком много букв», — ворчал он первое время. Однако она постаралась сосредоточиться на той части, которая сообщала о наличии у Антонина чувств к ней, поскольку это подтверждало то, о чем он кричал ей в своем коттедже прошлой ночью. — Короче, как он говорил тебе на суде, другие парни заключили пари на то, кто похитит тебя и проделает всю эту хуйню из разряда жестких фантазий психопата о сексуальном насилии. И он терял свой гребаный рассудок, почти ежедневно угрожая убить их всех четверых. Парни предполагали, что он сам хотел взять тебя, но только Рабастан и я знали, что все было серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Гермиона вспомнила, что Рабастан находится под домашним арестом под наблюдением Симуса. А также в ее памяти всплыли комментарии ирландца о причудливой, непредсказуемой манере речи и поведении этого человека. «Такой чертовски странный», — говорил о нем Симус. — Неожиданный выбор человека, которому он решил довериться, я имею в виду Рабастана. — Да, но, Раб не всегда был таким, в общем, как сейчас. Я уже подхожу к этой части истории. Короче, Антонин… как бы взял на себя ответственность тайно защищать тебя везде, где только мог. Была еще эта история с проклятием, но, э-э-эх… — Торфинн отвел взгляд от нее, выглядя крайне нерешительным. — Он… еще следил за тобой. Гермиона удивленно вскинула брови. — Ты… воспринимаешь это лучше, чем я опасался. Она склонила голову набок. — И как он следил за мной? — Ничего ужасного — типа, ха-ха, дрочки пока ты спишь или чего-то в этом роде… — ТОРФИНН! — рявкнула она. — Да, да, прости, мои шутки становятся хуже, когда я нервничаю. Ты знаешь это. Но, по сути, в любое свободное от собраний или рейдов время он охранял тебя. Он не слишком приближался, но всегда был рядом, потому что понимал, что ты и твои родители могли быть целями других Пожирателей. Однажды я даже приносил ему свежую газету и несколько закусок — мне стало жаль его. И он на самом деле пару раз спасал твою жизнь, хотя ты не догадывалась об этом… твою, твоим маме и папе. Несколько раз у твоего дома появлялись парни, которым было приказано устранить тебя… Скабиор в первый раз, а Гойл-старший — во второй… Это те, о ком я знаю. Но он каждый раз находил способ незаметно помешать им. Реддл начал что-то подозревать, он не думал, что у Поттера есть необходимые ресурсы для сопротивления. Но мы с Рабастаном были единственными, кто знал, что это дело рук Антонина. Гермиона вздрогнула, вспомнив, как звучал голос Антонина, когда он спрашивал о ее родителях, в нем слышалось беспокойство, а цвет глаз выглядел насыщенным, словно сангрия. — Но… все изменилось после Тоттенхэм-Корт-Роуд. — Имеешь в виду… драку в кафе? Он кивнул, его лицо, которое обычно выглядело беззаботным, помрачнело. — Когда Реддл послал нас за тобой, Антонин оказался в трудном положении. На первый взгляд казалось, что задание - раз плюнуть для нас обоих. Вы трое в маггловском Лондоне (и, в общем, без обид, но вы были единственными, за кого стоило переживать) против, вероятно, лучшего темного заклинателя в Британии в то время, возможно после Северуса Снейпа и самого Реддла. Я знаю, что сейчас, когда его магия истощилась, тебе может быть сложно в это поверить, но для Антонина такое задание — детская забава, и Реддл прекрасно знал это. Я думаю, что он послал его в качестве проверки, и, конечно же, тот эту проверку провалил. Он не мог не потерпеть неудачу, потому что сражался на дуэли, используя гребаные инкарцеро и намеренно промахиваясь лучом заклинания. Чтоб мне провалиться. Он просто не мог допустить мысли, чтобы причинить тебе боль или привести куда-то, где другие могут причинить тебе боль. Ты понятия не имеешь, какие проклятия он мог использовать против вас той ночью. А Реддл — имел понятие. И с того задания дни Антонина как Пожирателя смерти были сочтены. Уже сейчас, с холодком, пробежавшим по всему ее телу, Гермиона осознала, к чему вела эта история, и почему они оба дали обещание не говорить ей правду. — Несколько месяцев спустя Рабастан совершил что-то и навлек на себя гнев Реддла. Мы так и не узнали причину, а потом он не был в достаточно здравом уме, чтобы поведать об этом. Мне кажется, это как-то связано с твоей маленькой блондинистой подружкой, дурочкой, ты знаешь, о ком я говорю. В общем, Реддл пытал его целыми днями, Белла тоже участвовала в этом действе. Для них ломать Раба было словно нездоровое хобби, подобно тому, как некоторые собирают пазлы. Я до сих пор помню крики и стоны, эхом разносившиеся по коридорам, — сказал Торфинн, отводя взгляд от Гермионы к окну. — Торфинн… я не хочу, чтобы этот рассказ причинял тебе боль. Я так виновата. Он глубоко вдохнул и снова затянулся кальяном. — Я уже далеко зашел. Лучше покончить с этим сейчас. В общем, Реддл уже относился к Антонину с подозрением, а когда они сломали Рабастана, тот все подтвердил. Рассказал, как Антонин защитил тебя проклятием в Министерстве, провалил попытки других парней убить тебя, сорвал рейд в кафе — позволил себя, опять же без обид, унизить восемнадцатилетней девчонке — просто чтобы ты осталась живой и невредимой. — О милый Просперо, — выдохнула Гермиона, вцепившись ногтями в грудь. — Это я. Торфинн непонимающе посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, как лохматый щенок. — Я… причина, — выдохнула она. — Антонина обратили в вампира из-за меня. На мгновение Гермионе показалось, что ее может стошнить прямо в гостиной Торфинна. — Реддл, — сказал Торфинн. — Ублюдок. Он… сказал нам всем, что Антонин станет примером. Что волшебники, влюбившиеся в маглорождённых женщин, не достойны магии — не достойны жизни. А… потом они пришли забрать его. Вампиры Белого Трибунала, — сказал он с дрожью в голосе. — Ходят слухи, не уверен, насколько это правда, что волшебная кровь для них вкуснее. Но если это так, то Антонин стал для них деликатесом. Этим подарком Реддл завоевал лояльность вампиров. Антонин… смотрел прямо на меня, когда ему затыкали рот намордником, поскольку знали, что он даже без палочки способен на многое. Я никогда этого не забуду. Наверное, это был последний раз, когда я видел его глаза синими. Мы все понимали, что это был конец Антонина Долохова. Он рассказал мне позже, что вампиры знатно пировали им. Лишь Один знает, что еще с ним делали. Видимо, они решили, что не обратить его, волшебника с такими способностями, станет большим упущением. Он сбежал от них позже и… ну, это подводит нас к настоящему моменту, я полагаю… Подожди, Гермиона, что ты делаешь? Куда ты идешь? Гермиона встала с мешка с фасолью, отряхнула со штанов ворсинки и кошачью шерсть и взяла сумочку. Прежняя тошнота сменилась стальной решимостью, теперь у нее появилась важная миссия. — Скоро закат. Я вернусь сегодня в Камбрию, — сказала она, решительно кивнув. — Торфинн, спасибо, от всего сердца. Да, с одной стороны, это огорчает, но я рада, что ты поделился со мной этим. Теперь я знаю, что этот человек, твой друг, неоднократно спасал мне жизнь. Я просто обязана отплатить ему тем же. Торфинн встал, улыбаясь, и подошел ближе, чтобы заключить ее в одно из своих классических медвежьих объятий. — Тогда пусть боги ускорят твои ноги и облегчат путь, мой друг. Торфинн действительно стал ее другом, а не просто заданием. И Гермиона была благодарна за это. Она вышла из дома, но прежде чем закрыть за собой дверь, заглянула обратно, задавая последний вопрос. — Торфинн, ты, конечно, можешь не знать, но… какой у него любимый цвет? Он рассмеялся, склонив голову в ее сторону. Лемми запрыгнул и присоединился к нему на диване. — Красный. Это всегда был красный. Даже до того, как он стал вампиром.