Громео и Хазельетта

Петя проебался еще в момент рождения. Он сам это прекрасно осознавал, его мать это понимала, а дражайший батюшка не давал забыть. Брезгливые взгляды, будто перед ним не родной отпрыск, а маньяк-серийник, презрительное шипение о вечном позоре, иногда тумаки. Когда совсем плохое настроение. "Псинам слово не давали". А ведь Петька всего лишь унаследовал от какого-то пра-пра-пра-хуй-знает-сколько-раз-пра-родственника возможность оборачиваться да подвывать на Луну. С одной стороны, да, романтика, с другой - невыносимо ощущать себя выродком в родном доме. Мелкий Петька только плакал от такого обращения родителей. Ему-то хотелось объятий и понимания, как у всех одноклассников. А получал он лишь шипение и запертую по ночам комнатную дверь. Чтоб не смылся рыскать по округе, хвостом мусорки сшибать. Обидно и бессмысленно: Петя отдавал себе отчет, находясь в зверином теле. Да и не пострадали бы урны района, будем честными. Батя еще в детстве рубанул по хвосту коллекционным палашом, подарком от какого-то сослуживца. Хазин-младший тогда долго и тонко скулил, не имея возможности перекинуться, пока кровь не остановится. А после стал осторожнее: не позволял себе засыпать, будучи псом, лишь вышагивал по комнате всю ночь, а утром клевал носом на уроках. Отдали его, кстати, в обычную школу, для людей. Отец каждое утро шипел, чтобы Хазин его там не позорил и молчал. Где это видано, у генерала сын - псина?! Петя и молчал, не завел себе ни одного друга, рот открывал, чтобы ответить учителю. Даже когда его за углом пиздили одноклассники, молчал и сжимал кулаки. Все - лишь бы не издать рык и не полоснуть по обидчикам вылезшими когтями. В универе стало попроще. Там уже учились все скопом: псы, медведи, лисы, люди. Да и отец подуспокоился за годы тишины, только язвил, что цены Петеньке не будет в ФСКН, за версту нариков чуять будет. Одной язвительностью Юрий Хазин не ограничился и действительно пристроил отпрыска в госнаркоконтроль. Нюх, правда, Пете там все равно не пригодился, ибо батя четко дал понять: узнает кто на службе об "уродстве" Хазина-младшего - поедет этот самый Хазин-младший в дали дальние. Повезет, если целым. Петя отцу верил. Знал, что подвел его своим рождением. Знал, что виноват. Знал, что такие как он не должны жить вообще. А жить Пете очень хотелось. Хотелось смотреть новинки кино, слушать новую музыку, читать свежеизданные романы. Хотелось гулять в парках, любоваться архитектурой вокруг, слышать смех людей рядом. И поэтому Петя не роптал. Он лишь забывался вечерами в приходах от спизженных у задержанных доз и запивал дорогим ромом. Хазин хранил свою тайну. Он молчал. Молчал. Молчал. Исцарапанный капот отцовского "Тахо" и разодранный салон вообще не отпечатались в сознании Пети. Урывками в голове мелькали лишь огни стробоскопа и строчки Игги Попа: "...now I'm ready to close my mind...". Порошок, добытый на последнем задержании, особо резко дал в голову, и слова "Lose my heart on the burning sand" резвыми червями заползли в уши, оплетая мозг и мышцы. Все. А потом Петя приходит в себя со связанными руками и жуткими вертолетами в башке. Напротив с перекошенным от злости лицом стоит отец и сжимает в руках ружье. То самое, которым уже грозил десятилетнему Петьке, обещая пульнуть снотворным, если тот не прекратит ежемесячно выть. Пульнул. - Отродье херово, - шипит папаша, - я ведь знал, что ты животное! Тварь, а не человек! Петя весь сжимается от страха и больной пульсации в черепе, прикидывая, можно ли зарядить в отцовское ружье боевые патроны, и не шмальнут ли его сейчас одним таким. В глубине души он даже хочет этого, потому что устал. Адски. Но отец лишь замахивается, ударяя прикладом по затылку. Взвизг разрезает воздух в комнате и вытекает в скулеж. - Ты у меня завтра же в тайгу поедешь, щщщенок, - шипит Юрий у самого уха, - волкам хвосты крутить. Или сам подставляться будешь. Я хуй собственноручно тебе отрежу, чтоб не плодил таких же под моей фамилией. Пнув ботинком сына, он, наконец, выходит из комнаты, не обращая внимания на всхлипы. Петя дрожит. Дрожит и молится, лишь бы кровь из всех ссадин и царапин перестала капать. До утра оставалось всего ничего - восток за окном светлеет. Нужно хотя бы попытаться сбежать. Не первая и даже не десятая попытка обернуться оказалась удачной. Хазин уже почти перестал пытаться, как почувствовал привычное покалывание вдоль позвоночника и жжение в мышцах. Тело перестало кровить и согласилось измениться. С тонких лап кабельные стяжки упали вместе с одеждой. Толкнуть носом оконную ручку тоже не составило труда. А вот чтобы опять попасть в дом, пришлось снова стать человеком. Так и когти по полу не цокали, и двери проще открывались. Ввалившись в свою комнату, Петя сразу же метнулся ко всем документам, заначке налом и запасному телефону. Одной рукой он швырял шмотки в спортивную сумку, а второй набирал сообщение своему начальнику о срочном переводе. Сегодня. Хоть куда-нибудь. Тот не задал никаких вопросов, просто прислал два слова: "Питер. Завтра". И следом скрин с адресом управления. Ответил ему Петя уже в машине, разгоняясь за сотку, торопясь домчать до трассы и спастись. Наконец-то уже спастись. До Санкт-Петербурга он доехал за рекордные шесть часов. Гнал, не обращая внимания на ограничения скорости и знаки, все опасаясь погони. Ему чудились мигалки и вертолёты, пущенные по его следу. Но нет. В город въехал в тишине и сразу же направился к местному отделению. Лучше сразу закрепиться - меньше шансов незамеченным сгинуть в Фонтанке. А вот квартиру и прочее можно потом найти. Управление бурлило жизнью, как муравейник - разгар рабочего дня. Петя отметил высоченного мужика, который что-то с жутко поучительным видом втолковывал светленькому пареньку в очках. - Дядь, где у вас тут начальник заседает? Тот повернулся и окинул Хазина оценивающим взглядом: - А тебе зачем? Привычным движением Петя махнул перед ним ксивой и представился: - Майор Хазин. Из Москвы перевожусь. Взгляд незнакомца стал ещё более оценивающим, но руку протянул: - В наркошник-то наш? Только там ставка. Майор Гром. Надеюсь, без корочки поверишь? Хазин ответил на рукопожатие и вопросительно поднял бровь, будто напоминая, что все еще ждет указания направления: - А Федор Иванович там, - Гром мотнул головой к кабинету на возвышении, - топай, один. - Спа-а-а..., - Петя не успел поблагодарить, как его одолел зевок. Приход, травмы, стресс, бессонная ночь. Организм предательски лажанул и в то же время выпустил клыки. Пете не нужно было зеркало, чтобы узнать это, зуд десен и так знаком, как зуд, предшествующий чиху. Гром замер. "Блядь". Хазин тут же захлопнул пасть. Вот только тут презрения ему не хватало с самого первого дня! Что за хуйня?! Пробурчав куда-то в пол: "Спасибо", Петя метнулся в сторону нужного кабинета. В голове пульсировали фразы, которыми можно попробовать убедить этого Грома, что острые хазинские зубки ему привиделись. От самой абсурдной: "Тсс, я просто вампир!" до вполне логичной: "Че? Дядь, ты переработался, походу!" Но вот какого только хуя Гром на него так восторженно посмотрел?! Прокопенко принял Петю хорошо. Даже слишком хорошо. Складывалось впечатление, что либо в местном наркоконтроле всё пиздец как плохо и удержать нового майора там можно лишь улыбкой и пирожками, либо Федор Иванович каким-то магическим образом прочухал, в какой жопе находится Хазин и решил подбодрить. Второй вариант явно сказочный. - Ты, Петьк, - полковник уже перешел на "ты" и всё подталкивал к голодному Хазину то самсу, то курник, - пару дней пообживись пока. Ну там квартиру найди, город посмотри. И потом на работу. Отдел у тебя хороший, но юные все. Петя жевал вкусную мясную начинку и кивал, пока Прокопенко всё продолжал. - И чуть что, обращайся к Игорьку. Майору Грому. Он в следственном, но в курсе работы всех отделов. Он поможет. Невесело усмехнувшись, Хазин отряхнул руки и подумал, что к кому-кому, а к Грому он точно по собственному желанию не сунется. Теперь уже. - У него отец, друг мой, был таким же, как ты, так что не боись. Петя аж застыл, озадаченно вылупившись на полковника: - К-как я? - голос предательски захрипел. - Ну, оборотень же. Пес, - Федор Иванович добродушно хмыкнул, - хорош чертяка был. Все управление строил, первый по раскрываемости. Да и Игорек не отстает, хоть и человеком родился. - Почему Вы думаете, что я оборотень? - Ну так свояк свояка же, Петь, - Прокопенко подмигнул, - только я медведь. Полковник привстал, складывая пару пирожков в пакет и протягивая тот Хазину. - Мы и представить не могли, что у нас в наркоконтроле наконец-то оборотень с нюхом появится. Фигли мы теперь тебя отпустим, - он хлопнул Петю по плечу и довольно заулыбался. Выйдя из кабинета с пакетом булок, Хазин задумчиво застыл. Что за хрень тут творится? Почему здесь так любят оборотней? К нему тут же подлетел Гром, усиленно пряча восторженный взгляд за суровым выражением лица. - Товарищ майор, заступаете на службу? Петя осторожно кивнул: - Только через два дня. Хату найти надо, осмотреться. Игорь деловито угукнул. - Могу сразу показать, где лучшая шаверма в городе. Ну и другана попросить найти квартиру, чтоб с ценой не наебали. Хазин уже хотел было отказаться от такой назойливой помощи, как Игорь второй раз за день протянул ему руку: - Игорь. Майор, ты ж пес? Петя охуел. Петя устал. Петя послал разум нахуй и вновь пожал крепкую ладонь. - Петя. Да. Гром просиял и потянул того на выход из управления. - Кайф! Я сразу понял. Клыки зачетные. Смотрю, дядь Федя тебе пирожков отсыпал. Но надеюсь, для шавы место найдется. Отвечаю, такой нигде не пробовал... Игорь все говорил и говорил. -...пока можешь у меня вещи кинуть: один живу, места много. И окно есть громаднейшее! Батя говорил, что в него выть на Луну - одно удовольствие. Ну увидишь... Петя слушал Грома, все пытаясь уложить в голове, что никто не кривится и не орет в лицо оскорбления. Напротив, из глаз собеседника так и лились восторг и заинтересованность. Возможно, в Питере Пете будет и не так уж плохо. Да и в окно выть, походу, разрешат.