Громео и Хазельетта

А впрочем, похуй, бэттл, я разоружаю себя Да, я такой же, как ты: пью и разрушаю себя (Ага) Слишком наивно было надеяться, что прошлое не настигнет его в другом городе, что оно не всплывет раздувшимся, полуразложившимся трупом, снося с ног вонью всех, кто оказался поблизости. "Весна покажет, кто где срал". Обычно это говорил отец Пети про какого-либо сослуживца, слишком неаккуратно промышлявшего незаконными делами. И вот теперь Хазин-младший, ухмыляясь своему отражению в пузатой бутылке темного рома, сам повторял эти слова едва слышным шепотом. "Весна покажет... Весна покажет..." Что ж, питерская весна оказалась не менее суровая, чем московская и во всех красках обнажила все говеное прошлое московского майора. Звон въебавшегося в стену стакана заставил лишь истерично рассмеяться. Молодец, Петенька, это ты умеешь лучше всего. Разрушать. Расследование вышло буквально девять часов назад и даже не на каком-нибудь задрипанном ютуб-канале, а прямо по телеку. И вот уже четвертый час Хазин коротает в обнимку с сорокаградусной выпивкой, перематывая запись, найденную в интернете, на начало. Странная мысль, что только что он похерил посиделку на троих: он, бутылка и почивший стакан, опять заставила хрипло заржать. О чем ты думаешь, Петь? Тут такая хуйня творится... Застегнутая на все пуговицы девчонка за дикторским столом противным голосом вещала о прегрешениях зарвавшегося сынка генерала, а на большом экране позади нее мелькали те самые кадры, где угашенного Хазина тычут мордой в капот разъебанной тачки, а он орет в лучших традициях Драко Малфоя: "Да ты знаешь, кто мой отец?!" За новой посудиной идти было невмоготу, потому Петя приложился к горлышку бутылки, не замечая, как согревшиеся капли сбегают по шее и ключицам. Похуй. Петьке тогда было двадцать три года, Петька попутал берега из-за фскновской вседозволенности и фамилии, позволяющей заходить в любые двери с ноги. Петька и в ебалу с наркотой-то влетел из-за фамилии и вечного батиного саундтрека к его жизни: "Мой сын должен!" Вот и оказался по гроб жизни должен Сергеичу. Хазин, опираясь на стенку, встал и, шатаясь, подошел к окну, за которым мелькали огни спального района. Может, ну его, и ласточкой, Петюнь? В глубине души он был благодарен Горюнову за тот удар по голове. И заслужил, и мозги на место стали. Кое-как выкарабкавшись с того света, Хазин распродал все, что у него было, отдал долг фсбэшнику и, сделав папе ручкой, укатил в Питер. Начинать все с чистого листа. Новый отдел, новое начальство, новые коллеги. И такая унизительно маленькая зарплата, что не хватило бы и на остатки самого дерьмового экстази. Такая принудительная чистка организма. Дерьмовый характер в таких условиях, правда, стал еще говнистее, ну дык и Петя сюда не друзей приехал заводить. На экране старенького ноута журналистка продолжала по хрен знает какому кругу полоскать грязное бельишко майора. Она вовсю строила предположения, что и покушение то Горюнова было неспроста, а чтобы отомстить подельнику. Но доказательств никаких не было, так что эта часть была сплошной болтологией. Знала бы она, как ошибается! Хазин усмехнулся и чуть не сорвал штору, запутавшись в собственных ногах. Повеселиться что ли напоследок? Петя пытался. Петя действительно пытался жить как все: служить закону, наслаждаться выходными. Он-то, наивный, думал, что наказание свое уже получил, даже в двойном размере: и чуть кони в канализации не двинул, и сердце от ненависти к себе мерзко екало. Все в лучших традициях Достоевского, у которого явно был пунктик на судействе. Но, как оказалось, настоящее наказание его только настигло. Гробовое молчание, укрывшее участок, стоило Хазину переступить его порог, презрительные взгляды доброй половины сослуживцев и ехидные, мол, раскрыли тебя, мажор сраный, - остальных. Майор сначала не понял, а что за повышенное внимание ему прилетело, но потом перевел взгляд на телек, стоявший перед дежурным и осознал, как на самом деле ощущается фраза "земля уходит из-под ног". Возможно, он даже побледнел. Или покраснел. Петя не знает точно: зеркала поблизости не было, но вот ощущение, что мышцы лица одеревенели он чувствует до сих пор. Промахиваясь мимо сенсорных кнопок, Хазин плывущим взглядом наблюдает, как в диалоге появляется сообщение: "Естб чн?" Нормальный барыга на такое не ответит, но вот этот, знакомый и наглухо отбитый, будет только рад. Почти сразу прилетает ответ: "1=4500". И адрес. Скинув смайлик, который вроде как подтверждал согласие, Петя почапал умываться, чтобы немного протрезветь. Хотя бы добраться до места надо в адеквате, а там уже похуй. Из зеркала на него смотрел молодой парень. Вроде бы тот же, что и на ебучем видео, но чем-то мимолетно отличающийся. Может быть, синяками вокруг покрасневших глаз, может, впалыми посеревшими щеками. А может и вовсе, дело всего лишь в чуть отросших волосах. Тот парень орал и кидался на винтящих его ментов, а этот прошедшим утром лишь загнанно посмотрел на местного стажера Харламова, рискнувшего сунуться к майору и выплюнуть тому в лицо: "Какая же ты гнида!" Ну да, не агнец божий, не чета местным служителям закона. Журналисты хорошо прошлись и по зависимости Пети, и по его продвижению по службе с легкой руки отца. Про работу на Сергеича ничего только не сказали, что наводило на мысли о заказчике репортажа. Но даже так Хазин - просто дьявол во плоти. Не то что местный Супермен в кожанке. Честный, доблестный, ничем не замаранный. Бесил он всех конечно, особенно Петю в свое время, но не уважать его нельзя было. Этот Супермен, кстати, сегодня даже головы не повернул от монитора, когда Хазин, получив нелестный комплимент от Харламова, пулей развернулся и полетел к выходу. И едва увернулся от чье-то подножки. Мудаки. Так что раз Петя - такая тварь, то он на законных основаниях может подтверждать это. Поэтому, запахнув пальто, майор понес свою тушку навстречу приходу. В голове крутилась какофония из фраз журналистки: "обезумевший от вседозволенности", "папочкин сынок", "преступник в погонах" и той самой фразы стажера: "Какая же ты гнида!" Подгоняемый этим хором, Хазин мчался по дворам, сверяясь с навигатором в телефоне. Отец даже не позвонил. Да что уж говорить, не позвонил никто из прежней московской жизни. Видимо, все открестились от знакомства с таким пропащим человеком в тот или иной период. Смартфон в руке завибрировал. Петя уже привычно готов был смахнуть шторку смски, как выцепил в отправителе не привычные спам-номера или банковские контакты, а лаконичное "Гром". "Завтра приди пораньше, экспертизы по трупам с залива обещали к восьми". Начищенный ботинок запнулся о камушек. Хазин замер, буравя взглядом идиотские, по его мнению, слова, пока палец сам не жамкнул на значок трубки. В динамике послышались долгие гудки, а потом спокойный голос спросил: "Петя?" Хазин тут же прижал трубку к уху, шипя: - Ты охуел? На том конце провода цокнули, тяжело вздыхая: - Ну влом рано приходить - давай в девять. Без тебя начну читать. - Какой, нахуй, девять, дядь?! - как говорится, если бы Петя мог не орать, он бы не орал. А так, он разве что ножкой не топнул, злясь, что Игорь не понимает элементарных вещей, - Я вообще, блять, там больше не появлюсь! - С хуя ли? - видимо, Гром действительно удивился. - Ты дурак, майор? Ты вообще телек смотрел? Мне как с этим работать? - Хазин с каждым вопросом начинал сильнее распаляться, готовясь подробно и матерно объяснить местному майору, в какой он жопе, но тот его перебил. - Тих-тих, зачастил. Как работал этот год, так и работай. - Игорь, - Петю затрясло, что даже голос начал дрожать, - Игорь! Это невозможно! Все знают! - И? Если бы можно было остолбенеть еще больше, то Хазин уже давно превратился бы в камень. Прям как тот, о который споткнулся. Но и это было невозможно, и Медуз Горгон поблизости не водилось, поэтому Петя просто стоял и молчал в трубку, чувствуя, как по щекам текут слезы. - Петь? - Игорь, не дождавшись реакции собеседника, напомнил о себе, - И что, что они знают? - Не смогу, - Петя готов был проклясть себя за всхлип, который вырвался из него вместе с отрицанием. - Что ты не сможешь, Хазин? Заключение из морга прочитать? Или наручники на маньяке застегнуть? Мы год, год! бок о бок проработали, и ты был чистым. Я бы заметил, Петь. Ты бегал по свидетелям и кошмарил стажеров за запятые в отчетах наравне со мной. Ты накрыл несколько борделей и притонов. Тебе еще какое подтверждение надо, что ты хороший мент? - Блять, Игорь, но то видео... - Блять, Петя, - Игорь не дал ему продолжить, передразнивая, - ты охуел. Кто вместо тебя будет готов сунуться в самую ебучую клоаку Питера вместе со мной, а? Тебе не похуй, что про тебя думают? Будто до этого такой любовью пользовался... - Это другое, - Хазин беспомощно сгорбился, прикрывая глаза и слушая размеренное дыхание в трубке. - Посудачат и успокоятся. Будто из них никто не проебывался, - Игорь хохотнул, и уже предчувствуя споры Пети, что так, как он, - точно никто, заверил, - Петь, тебе дали второй шанс. Да, кто-то хочет его похерить, и мы с этим разберемся, но сейчас только в твоих силах побороть это. Иначе ж обратно, к белому, вернешься. О том, что он как раз таки туда и идет, Хазин решил умолчать, лишь угукнув. Но Гром, будто почувствовав что-то, продолжил: - Шкет, слышь! Даже не думай все сейчас проебать! Как сказал бы Дубин: "Ты ж собака!" Так что давай, вспоминай, как там в твоих мемах ебучих, - Гром поцокал языком, вспоминая, - о, "какая разница, что говорят крысы за спиной у кисы!" Петя не выдержал и заржал. Даже не сколько от глупости фразы, сколько от ее сочетания с низким голосом Грома: - Гром, это кринж... - Хуинж, - тот тоже засмеялся в ответ, - так что завтра нос задрал, жопу отклянчил и пошел со мной хуями нового патологоанатома крыть за криво заполненные бумажки. В девять! Понял? Хазин согласно буркнул и, положив трубку, медленно опустился на газон, утыкаясь носом в колени. Что делать дальше он так и не понимал, но, видимо, пока что хватит и возвращения домой. Мне подождать и поднажать или Уйти, чтоб это дальше продолжали подражатели? Ровно в восемь утра дверь участка распахнулась и внутрь влетел майор Хазин. С поистине королевской осанкой, светя ехидной ухмылкой на свежем лице, он прошествовал к столу Грома, ставя перед тем стаканчик кофе. Второй такой же он держал в руке, то и дело прикладываясь. Казалось, ему глубоко по барабану вновь воцарившаяся в помещении тишина. Оттого слышнее было довольное хмыканье Грома, отхлебнувшего свой напиток, и его слова: - О, Петь, спасибо! А ты чего так рано? Хазин невинно пожал плечами, снимая пальто и вешая его на ближайший стул: - Ты ж сам позвонил. Гром улыбнулся, освобождая свое место Пете, и, когда тот уселся, склонился над его плечом, тыкая в новые зацепки в экспертизах. Хазин внимательно вчитывался в каждую, комментируя и кивая на дельные замечания Грома, пока перед столом не замаячил вчерашний смельчак-стажер. - А с каких это пор у нас преступники на службе водятся? Гром устрашающе хрустнул кистью, но Харламов вовсю рассматривал другого майора и даже не дрогнул. - А с каких это пор стажерам стало можно обращаться к старшим по званию подобным образом? - вкрадчивый голос Хазина прозвучал глухо. Майор исподлобья смотрел на юнца и скалился. - После того видео и не так можно, - мальчишка хмыкнул, но сделал шаг назад, - подельник не добил, так сюда сбежали, как трус. - После того видео я, как видишь, все еще работаю. А знаешь почему? - Петя прищурился, глядя на Харламова и сцепил кисти в замок над столом, - Вовсе не потому, что мой дражайший папочка, покрывает охуевшего сыночка. Ты же не видишь его тут? Мальчишка недоверчиво приподнял бровь, а Хазин продолжил: - Я все еще работаю, потому что я охуенный следак, до которого тебе расти и расти. Я работаю, потому что умею думать. А вот у тебя с этим, поверь мне, будут очень большие проблемы, ибо элементарное понятие фактчекинга тебе в твои двадцать с копейками незнакомо. Стажер презрительно скривил губы, давая понять, что ему и так все ясно, но тут рыкнул Гром. - Харламов, свали. Работал бы так, как языком чешешь, - к Хазину он уже повернулся не с тем угрюмым взглядом, которым прошелся по юноше, а скорее с горделивой улыбкой и аккуратно сжал плечо, - Петь, идем покурим? Два майора, о чем-то пересмеиваясь направились к выходу, замечая охуевшие взгляды. Еще бы. Святой Гром стал на сторону такого подлеца. Кошмар! Но почему бы и не послушать потом, какое объяснение придумают этому местные сплетники? На порожках Игорь прикурил две сигареты и протянул одну Пете, замечая, как трясутся руки того. Взгляд Хазина тоже был шальной, и до Грома дошло, насколько же тяжело ему было играть сейчас самоуверенную суку. Игорь за плечо притянул к своему боку трясущегося майора: - Ты молодец, Петь. И ты все правильно сказал. Ты хороший мент. Слова, сказанные почти у самого уха, заставили Петю встрепенуться и сделать наконец первую затяжку. Он судорожно выпустил дым и уткнулся носом куда-то в чужое плечо. - Спасибо, - он прошептал, мазнув губами кожу куртки Игоря, но тот услышал, сжав в ответ свою руку на петином локте. - А пойдем, я тебя шавой угощу? - Гром с улыбкой скосил глаза на охуевшего Петю, - Все равно еще час до начала рабочего дня. Мне… Мне не передать, Что в моей черепной коробке телепередач. Я вернулся, держись, мир, Вы заказали мою голову — я подаю вам признаки жизни.