Громео и Хазельетта

Петя вылетел в октябрьскую ночь из управления, едва успев накинуть свое излюбленное пальто. Греть его кости оно не собиралось, как и во многие дни ранее. Он, конечно, всегда понимал, что рано или поздно задубеет к чертям собачьим в этом Питере, но сменить одежку все никак не удосуживался. И вот, как итог, теперь он стоит на ветру в этой самой тонкой синтетике и материт свою забывчивость - черный шерстяной шарф так и остался висеть на спинке стула - и Игоря, мать его, Грома. Собственно говоря, майор Гром и являлся причиной стремительного побега с работы. Привыкший работать один, угрюмый мужик, который вымотал все нервы бедному Петеньке. Познакомились они в кабинете полковника Прокопенко, куда свежепереведенный московский майор Хазин явился получать рабочие распоряжения. Напротив стола Федора Ивановича возвышалась подтянутая фигура в кожанке и сквозь зубы доказывала: - Я работаю один! Мне не нужен никакой напарник... Аргументы полковника Хазин оценить не успел, так как тот заметил нового подчиненного и поманил к столу: - А вот и майор Хазин. Знакомьтесь, ребята, вы теперь будете в дуэте работать. Это наш майор Гром, светило угрозыска. Мужик в кожанке хмыкнул и помотал головой, будто нивелируя все сказанное Прокопенко, но под суровым взглядом начальника замер, увлеченно рассматривая узор на деревянном столе. Что ж, видимо, этот Гром что-то имел против Пети. Прекрасное начало совместной службы. Самое обидное для Пети было то, что он в кои-то веки действительно хотел служить хорошо. Не козырять отцовской фамилией и вседозволенностью ФСКН, а пробовать вести сложные дела и делать хоть что-то полезное. Вот что удар по маковке животворящий делает! Но прилетает в ответ на это желание лишь брошенное не ему: "Я работаю один!" Ну и не надо. Ну и не очень-то и хотелось. На рожон к необщительному напарнику лезть Хазин вовсе не собирался. А вот предложить по-братски поделить дела он мог. Недооценил только, что даже такой компромисс майор Гром расценит как попытку влезть на его территорию. Так и собачились месяцами на потеху всему управлению и во славу седины Прокопенко. Тот только и успевал вызывать к себе майоров, чтобы отчитать за недостойное поведение, шум на рабочем месте и вообще вредный характер. А Петя что? Петя - лапочка, который всего лишь хочет работать. В тот злополучный июнь они всем отделом пытались поймать компанию ребят, которые думали, что бегать по спальным районам и стрелять по окнам из спизженных где-то стволов - очень весело. Ха-ха, менты все дружно смеялись, да. А уж как бабулька, которой все цветочные горшки перебили веселилась! Гром тогда чуть ли не ночевал в отделении, пытаясь собрать крупицы информации о хулиганах. Да так, додумавшись до чего-то дельного, и сорвался ловить. Петя, не будь дураком, собрал нескольких смышленых ребят и погнал с ними следом за раздолбанным "Восходом" майора. Успели. Перехватили кинувшихся врассыпную из-под моста подростков и обнаружили у небольшого костерка внутри "штаба" истекающего кровью Игоря. Сунулся, блин, один. Доигрался. Еблан самоуверенный. Все это Хазин шипел ему, пока затыкал рану в животе, ожидая скорую. И для лучшего усвоения повторил в курилке, когда тот сбежал из больницы и заявился на работу. Недооценил только вспыльчивость напарника, когда тот толкнул его к стене, впечатывая в побелку и шипя что-то жутко пафосное по типу: "Я справлюсь сам!" Петя играючи оттолкнул ослабленного после ранения противника, валя на землю и принимаясь мутузить, едва уворачиваясь от ответных ударов. Игорь был крепким, физически выносливым и точно выделанным из камня, а вот Хазин брал верх своей скоростью и изворотливостью, елозя на чужом теле. Хрен разберешь, кто победил. Разбитые носы потом вместе на поребрике вытирали и вместе получали люлей от взбешенного Прокопенко, перемигиваясь веселыми взглядами. И вот вроде договорились - домахались кулаками, - смирились, что отвязаться друг от друга не получится, притерлись и даже слаженно начали пугать окружающих громким гоготом от понятных только им двоим шуток. Но опять... Хазин медленно шел вдоль набережной, прикуривая уже третью сигарету. Дрожь в пальцах уходить отказывалась, и он не понимал: это еще стресс или он все-таки совсем замерз. По бокам, конечно уже вовсю бегали холодные мурашки, но вот лоб-то точно горел от воспоминаний. Парни лет двадцати-тридцати, их, три штуки, спасатели вылавливали весь прошлый месяц из реки. Все жутко худенькие, красивые и с ужасающей раной во всю шею. Начальство грозило пустить на фарш, если Гром с Хазиным не поймают маньяка, да и сами парни не хотели больше выезжать на очередной вылов трупа. Они днями и ночами сидели над уликами и бегали по району в поисках зацепок. Пока Гром в своих лучших традициях не подскочил этим вечером и не унесся куда-то в одиночку. Петя внимания этому не придал: ну решили же уже эту проблему геройствования, и теперь грыз себя. Но Грома все же чуточку больше. Буквально через пару часов после исчезновения Игоря Прокопенко позвонили. Сухой, уставший голос представился медсестрой центральной больницы и лаконично сообщил, дескать привезли вашего с пером в животе, и с ним мужика в бессознанке. Разбирайтесь. Федор Иванович и разобрался. В "вашем" сразу же угадался Гром, в "бессознательном мужике", как выяснилось чуть позже, - тот самый убийца. А вот в яростно распахнувшихся глазах Пети угадалась злость на своего напарника. Полез. Опять. Один. А Петька не уследил. И теперь Хазин яростно топал по городской слякоти, наплевав на брызги, которые наверняка украшают и брюки и пальто, и боролся с желанием вмазать по каменному забору, тянущемуся вдоль реки. Петя был зол. Пете было обидно. Пете было страшно. Из-за своего ослиного упрямства Гром в очередной раз истекал кровью. Из-за своей неосмотрительности Хазин мог лишиться этого самого Грома. - Молодой человек, букетик девушке желаете приобрести? Из едких мыслей Петю вытащил едва слышный оклик откуда-то сбоку. Невысокая старушка опиралась на стену, держа в руках единственный букетик, перевязанный атласной лентой. - Порадуйте девушку цветами! Последний остался, Вас ждал. Хазин усмехнулся, осматривая пять широких розовых бутонов с мелкими лепестками-иголками. Девушку он порадует... - Да не любит она цветы, бабуль. Торговка замахала руками, жмурясь и смеясь. - Оййй, кокетничает, сынок. Кому внимание неприятно будет? А это еще и астры. Они от бед ограждают, защита. - Мда, - Петя прикрыл глаза, - защита ей не помешает. Но розовые? Не про нее этот цвет. - Розовые астры - это про любовь! Они за тебя признаются. Хазин махнул рукой и полез в карман за бумажником, в голове ухахатываясь от принятого решения, а бабулька суетливо начала расправлять листики растений: - Вот и правильно, сынок. Сама растила. Скажешь ей, что любую звезду подаришь. Астры ж так и переводятся. Оставшись с небольшим букетиком в руках, Петя обматерил себя и с удивлением обнаружил, что вся злость поутихла. Нет, она не испарилась, но будто бы отошла на второй план, оставляя лишь беспокойство за Грома. И пока шебутной мозг московского майора не передумал, околевшие ноги понесли его в сторону Восстания. В нужных окнах под самой крышей действительно горел свет. В груди Пети опять поднялось бешенство: сбежал-таки. Но его он сразу же задушил. Сам же сразу направился к дому, даже не допуская мысли, что тот останется в больнице. Игорь встретил его в прихожей. Домашние штаны привычно держались только на добром слове, а вот обнаженный торс украшали живописные бинты. Ссадина скуле, разбитая губа и содранные костяшки довершали картину антисоциального элемента. - Ты долго в управлении тусил сегодня, - Гром облокачивался на стену и жевал грушу, весь перемазавшись соком. Хазин только пробежал взглядом следом за каплей, спешащей вниз по чужому подбородку, и принялся стаскивать пальто покрасневшими кистями. - Да уж подольше некоторых. Игорь пристыженно замолчал и засопел обиженным ежиком. Прошедший мимо него Петя направился сразу на кухню. Букет он так и сжимал в ладони. Отхлебнув воды прямо из графина, Хазин внимательно посмотрел на застывшего в проеме мужика: - Тебе в детстве не говорили, Игореш, что надо делиться? Игрушками, конфетами, маньяками? Игорь поморщился и запульнул огрызок в мусорное ведро. Не докинул. - Ну я ж поймал. - Хуял, - голос Хазина все же дрогнул. Чтобы не сорваться, он все же поднял остатки груши и выкинул сам, - Печенью нож ты поймал. А я чуть тебя не потерял. На это Гром ничего не ответил, лишь попытался тяжело опуститься на стул. Но Петя не позволил. Шмыгнув носом, он обошел стул и потянул Игоря за руку за собой, ведя к спальне. Раз в больнице лежать не хочет, так пусть дома не рыпается дальше кровати. Кое-как опустившись на матрас, Игорь все же возразил: - Да все эти жертвы, Петь... - он с тихим выдохом откинулся на подушки, - Они ж все как один твоего типажа. Я не мог, чтоб и тебя он. - Все эти жертвы, Игорь, - Хазин глухо стукнул какой-то древне вазой по тумбочке у постели, - не были майорами полиции с табельным! Кинув взгляд исподлобья, Петя свалил в сторону кухни. Загромыхал кран. - Но, дядь, все эти жертвы, - парень вернулся с кружкой воды и перелил ее в вазу, - Они ходили одни там, где водятся маньяки. Без оружия. Никого не напоминает? Гром закатил глаза, но промолчал. Хазин замер рядом с ним, что-то сосредоточенно обдумывая. Потом обреченно вздохнул, потер нос и потянулся за букетом, который до этого бережно пристроил рядом с вазой. - Это тебе. Охуевший взгляд Игоря комично выделялся среди всей драматичной обстановки вечера. - Мне? - он недоверчиво осмотрел розовые цветы и протянул руку, забирая букет. Пальцы мазнули по ледяным рукам Пети, - Впервые получаю цветы. Спасибо. Хазин наблюдал, как аккуратно Гром притягивает астры к себе и вдыхает хвойный аромат. В сердце едко засвирбела нежность. - Бабулька сказала, что они защиту и любовь символизируют. И я из таких тебе каждую неделю панно во всю стену составлять буду, если это действительно поможет. Игорь медленно протянул стебли астр к вазе и развернулся к Пете: - Иди сюда. Хазин неловко стянул с себя водолазку и скинул с ног брюки, ныряя в объятия Игоря и вжимаясь носом в родную ключицу. - Игорь, если с тобой что-то случится, я клянусь, я ни одного цветочка не принесу тебе на могилу. Можно я буду дарить тебе цветы, пока ты жив? Игорь прижал его настолько сильно, насколько смог: - Прости меня. Склонившись к задрожавшему Пете, Гром нежно коснулся его губ своими. Хазин всхлипнул, подбираясь выше, вжимаясь в своего мужика и скользя языком в его рот. - Я люблю тебя, - оторвавшись от поцелуя, Гром серьезно посмотрел в глаза парня. Тот коротко чмокнул его в губы и принялся устраиваться на чужом плече, стараясь не задеть рану. - А я люблю тебя. И раньше, чем закончится больничный, ты на работе не появишься. Отдыхай. Игорь поудобнее ухватил худощавое тело и прикрыл глаза. Судя по шмыгающему носу Хазина, тот и сам завтра сляжет с простудой. А как вылечатся, можно будет отпуск оформить обоим. Подождут маньяки, не обломятся.