Громео и Хазельетта

Майор полиции Игорь Гром привык быть один. Он не боялся ни темноты, ни тишины, ни отсутствия чьих-то объятий. С самой смерти отца парень был уверен, что так жить проще и удобнее: никого оплакивать не придется. Именно поэтому он рычал на любое предложение Прокопенко поработать с кем-то в паре и отмахивался от причитаний теть Лены на тему отношений. У Игоря есть он, Игорь. В себе он уверен: не подведет, не обманет, а если и погибнет на службе, так уж ему точно все равно будет, на том-то свете. Петя, конечно, прошелся по этому убеждению танцующим слоном. Не разгромил, не уничтожил, но сломил какую-то тонкую преграду, которая не позволяла сближаться с людьми. Первое "дядь", и Гром уже борется с желанием почесать кулаки о лощеную физиономию мажора. Первое дело, куда новенький нагло влез, и желание стало совсем нестерпимым. Первая совместная драка с компанией грабителей, и вот уже Игорь следит краем глаза, чтобы Петьке не прилетело слишком сильно, а тот, точно включив режим бешеной псины, летает между двоих амбалов, раздавая удары как конфеты. За этим последовали первые утирания кровавых соплей друг другу, первые пиздюли Прокопенко, адресованные обоим сразу, первые смешки в ночи посреди пустого управления, где они ебались с отчетами и объяснительными, первые прогулки за шавермой, которую голодный Хазин уминал потом с глухими стонами посреди улицы. Опомнился Гром, только когда Петя очутился в его прихожей с парой чемоданов и кактусом в горшке, точно аллюзия на Матильду. - Дядь, я перекантуюсь у тебя, пока новую хатку не найду? - и стоит, паразит, лыбится смущенно, челочку длинную сдувает с глаз. Не выгонять же такого... Вместе с Петей переехали виниловые пластинки, агрегат для их прослушивания, кофемашина и целая куча бадлонов. "Петя, блядь, ты не водолаз! Какие, нахуй, водолазки!?" Отдельную коробку, конечно, Петя притащил потом. Тяжеленная и объемная, она был доверху заполнена книжками. Не советскими, массивными, которые пылились у Грома на полках, а яркими, современными. Каждую книжку Хазин бережно выставлял на освобожденную хозяином полку, проверяя, не выпала ли закладка, и в красках описывая Грому содержание. - О, вот эта топ, - Петя нежно провел по нежно-голубому корешку, - история про пятидесятилетнего писателя, который боится жить. Он срывается в кругосветку, чтобы был повод не приходить на свадьбу его любимого человека. Игорь кивает, отмечая, как горят карие глаза. - А вот эта моя любимая, - Петька повернул к Грому бирюзовую обложку со множеством нарисованных лиц, - популярному писателю нужно сдавать книгу уже, а ни строчки не написано. И все повествование ты смотришь, как он уговаривает - кхм, якобы уговаривает, конечно, - девушку написать продолжение бестселлера. А в конце ты просто охуеваешь от развязки. Я рыдал. И так просто он признается в своей слабости касательно этой книги, что Игорю и не верится. Будто это другой Хазин, не тот который рвет до последнего каждое свое дело, выгрызая разгадку и не обращая внимание на усталость. А тут нате. Рыдал. Игорь потом ради интереса доставал хазинские книжки почитать. Да так и проводил ночи напролет под лампой не в силах оторваться. Наконец решившись открыть ту, от которой был в восторге Петя, он признал: да, рыдать нужно. А еще Петя помыл окно. На самом деле, вызвал клининг, но это детали. Как-то незаметно вместе с ним появились и дверь в туалет, и новая посуда, и матрас удобный. На нем подозрительно приятно было валяться по утрам, чувствуя чужое сопение где-то в районе груди, или засыпать, закидывая руку на худосочное тело под боком. Так же незаметно в привычный обиход вошли аромат готового кофе по утрам, сонные чмоканья у стола на кухне и совместное чтение по выходным прямо в постели. Как-то субботним утром Петька кинул ему увесистый томик с сине-зеленым пейзажем на обложке и, коварно подмигнув, поставил пластинку с музыкой Чайковского. - Так лучше зайдет, дядь. Игорь сначала не въехал, что общего у пионеров в лодке и великим композитором, но потом едва не забыл, что вообще-то еще надо и есть иногда, а не только переноситься в напечатанные миры. Вечером он, конечно, ворчал, мол, Петь, детский лепет сегодня подсунул, но в глубине души был благодарен за такой подгон. Новую квартиру себе Петя, конечно, даже не искал. За несколько месяцев совместной жизни Гром так и не признался себе, что ему это нравится. Слышать в доме не тишину, а дыхание другого человека. Заходить во двор и видеть в родных окнах свет. Бороться за право первым принять душ. Выбирать пиццу на ужин. Засыпать, ощущая чужое тепло. Он все жил в предчувствии, что вот-вот Хазин соберет свои книжечки обратно в коробку, скажет сердечное спасибо за крышу над головой и упорхнет жить отдельно. И будет вновь у Грома и тишина, и темнота, и пустой холодильник. Игорь ждал этот момент. Ждал, что перестанет дергаться на задержаниях, когда какой-нибудь ретивый хулиган пытался прописать Хазину по щам. Ждал, что будет спокойно просыпаться в пустой постели, собираться на работу без пластинки OOMPH! и запаха кофе. Ждал, что субботы вновь будут проводиться в управлении. Он был уверен, что легко это воспримет. Когда он увидел разложенный посреди комнаты чемодан, сердце стукнуло где-то в горле. Он медленно обошел раззявленную пасть, в которой уже валялись какие-то джинсы, рубашки и трусы. Хазин, судя по музыкальному мычанию, доносившемуся из комнаты, копался в шкафу дальше. Собственно, вот и настал момент, о котором периодически подумывал Гром. Они никогда не обсуждали на каких правах вообще Хазин тут живет, кстати. Он просто приехал и занял половину пространства. Не говорили они и о том, кем друг другу приходятся. Ни в тот день, когда пальто Пети поселилось на вешалке в прихожей, ни в тот, когда Гром зажал его у книжного шкафа, впиваясь поцелуем в болтливый рот, ни даже в тот, когда Хазин попросил закинуть полотенце к ванне, и в итоге утащил Игоря под горячие струи, стоило тому зайти на кухню. Возможно, надо было поинтересоваться характером их отношений, когда Игорь слег с ангиной и Хазин примчался в обеденный перерыв с тарелкой супа и пакетом из аптеки. Или хотя бы когда сам разминал потянутые на тренировке мышцы, а тот рассуждал, как лучше поздравить маму с днем рождения. Но Гром ждал, когда останется один, чтобы перестать волноваться. Дождался. Подозрительно быстрое биение сердца было странным для него. Ведь знал, готовился. Был уверен, что если что-то и испытает, то это будет облегчение. Даже на отеческие смешки Прокопенко: "Остепенился-таки, Игорек", он закатывал глаза и мотал головой. А потом возвращался домой, целовал Петьку и напрочь забывал об этом. А сейчас он сидел в гостиной, удивлялся своим ощущениям и смотрел на вазу, которую как-то притаранила им Юлька. Деревянную, состоящую из двух половинок: светлой и темной. Сейчас посудина стояла на журнальном столике, и в одной чаше были насыпаны тыквенные семечки, которые постоянно грыз Игорь, а во второй - батончики "Рот-Фронта". Петька до ужаса любит эти дешевые конфеты, не признавая всякие "Комильфо" и "Ферреро Роше". Гром почему-то подумал, что Хазин наверняка заберет эту половинку, полную сладостей. И проигрыватель. И свою стопку пластинок. И даже книжки аккуратно сложит обратно в коробку и увезет. И себя тоже он куда-то увезет. А Игорь останется один с пустыми полками и без теплой руки на своей груди по ночам. Хотелось злиться. На себя, конечно. Не досмотрел, упустил. И вот уже, оказывается, цепкие ручонки московского майора оплели сердечную мышцу Грома и сжимали, сжимали, сжимали. Петя, насвистывая что-то знакомое, выплыл из спальни, держа в руках стопочку носков и футболки. - О, дядь, я не слышал, как ты пришел. Игорь сглотнул и кивнул, не решаясь подать голос. - Ты чего такой пришибленный? - Петя закинул свою ношу в чемодан и уставился на притихшего мужика, подозрительно щурясь, - Случилось что? - А? - Гром поежился и отвел взгляд, - Не, все ок. Хазин подошел ближе, упирая руки в бока. - Ты кому пиздишь, майор? Взгляд побитой собаки, брошенный Игорем исподлобья, заставил Петю обеспокоенно нахмуриться. - На работе что-то? Игорь помотал головой. - Гром, блять, - шипение Хазина заставило того вздрогнуть и передернуть плечами, - какого хуя ты молчишь? Я гадать должен, почему у тебя вид, как на похоронах? Игорь вздохнул и кивнул в сторону собранных вещей: - Уже? Петя озадачено вылупился: - Ну да, уже. Время ж не резиновое. Гром вновь болванчиком кивнул и отвернулся к окну. - Неожиданно просто, Петь... - он задумчиво протянул, сжимая кулак и борясь с желанием куснуть себя за губу, чтобы прогнать ком из горла. - Стебешься? - Хазин отошел к чемодану, принимаясь укладывать все вещи ровненько, складочка к складочке, - Я тебе месяц назад еще говорил. Может и говорил. Но Гром настолько погрузился в тепло другого человека, что изгонял все негативное из своего мозга. Он помнил все рассуждения Пети о прочитанных историях, помнил как он танцевал под какой-то французский рэп, помнил, какое пиво он пьет, помнил его истории о детстве. Да он даже дни рождения его родственников помнил! Игорь пожал плечами. - Что с книжками будешь делать? Хазин замер, сидя на корточках, и неловко развернулся: - А что с ними делать? Игорь готов был проклясть сейчас своего - кого? Вот кого, Игорь? - Петю за то, что тот точно клещами тянет из него озвучивание очевидного. - Перевозить когда будешь? От неожиданности Хазин завалился на задницу. - Куда? Нахуя? - Ну куда ты там... - Гром неопределенно помахал рукой, вновь отворачиваясь к окну. Опять запылится без Петьки. Жалко. Надо номер клининга у него хоть напоследок узнать. - Дядь, ты охуел? - Хазин было замер с распахнутым в удивлении ртом, но тут же подорвался к замершему майору, толкнул его в плечо, заставляя откинуться на спинку дивана и залез на колени, впериваясь в потерянные голубые глаза. Игорь молчал. Загнанно смотрел на Петьку и пытался сосредоточиться на дыхании, чтобы не слышать стука своего сердца, которое так и не желало успокоиться. А до Пети, кажется, начало доходить... - Игорь, ты что... - он нежно приподнял лицо Грома за подбородок, - Ты вообще о чем подумал? - Чемодан. Вещи. Ты собираешься... Закончить ему Петя не дал, отвешивая подзатыльник и рыча: - Дорогой, ты ебнулся? У моей матери послезавтра день рождения, я еду, сука, на три дня! Какой, нахуй, собираюсь!? Какие, к черту, книжки?! Ты меня выставить решил? Гром быстро замотал головой с широко распахнутыми глазами и нерешительно опустил ладони на бедра Хазина. - Я подумал, что ты квартиру нашел... Петя устало вздохнул и рассмеялся. - Игореш, - он уверенно передвинул руки майора на свою задницу, - скажи, пожалуйста, мы с тобой вместе живем? Тот кивнул. - Спим в одной постели? Снова кивок. - Трахаемся? - Угу. Хазин одобрительно цокнул, продолжая: - Целуемся? Завтракаем вместе? Принимаем душ одновременно? К Прокопенко в гости ходим? От друзей, блять, совместные подарки принимаем? Выходные бок о бок проводим? На каждый заданный точно ребенку вопрос Петька получал утвердительный кивок. - Любим друг друга? Гром неуверенно кивнул, на что Хазин закатил глаза. - Да, дядь, да. По крайней мере я - да. Так нахуя мне куда-то съезжать, если мы, блять, встречаемся?! - Мы встречаемся? - Игорь сжал задницу Петьки и жадно всматривался в карие глаза. - Сука, да! Лицо Грома медленно прояснялось, а губы растягивались в довольной улыбке. Он резко подался вперед, впечатываясь в тонкие хазинские губы и запуская язык в его рот. В голове, кажется, прошел тайфун и снес все мало-мальски связные мысли, а сердце бежало впереди планеты всей, но уже не из-за боли. Мелкий вредный Петька с жаром отвечал на поцелуй, зарываясь пальцами в шевелюру Игоря и нетерпеливо елозя. Оторвавшись от своего парня - теперь Игорь уверенно мог это говорить, - майор чмокнул Хазина в нос, наблюдая, как тот его тут же сморщил. - Я тоже люблю тебя, шкет. Петя закатил глаза и облегченно рассмеялся: - Интересно, ты бы это заметил, когда мы ребенка усыновили бы или когда на свадьбе его гуляли?