Громео и Хазельетта

Маленький Игорек очень любил слушать сказки перед сном. Его родители по-очереди каждый вечер развлекали его самыми волшебными историями, то выискивая их в книжках, то придумывая самостоятельно. Отцовские фантазии всегда включали в себя огромное количество погонь, битв, загадок. Его герои, честные и смелые рыцари, стремились защитить свое королевство, подданных или возлюбленную от жестоких захватчиков, пиратов, колдунов и драконов. Игорь с широко распахнутыми глазами вслушивался в такие захватывающие приключения и заверял папу, что обязательно станет таким же храбрым, когда вырастет. И тоже, конечно, будет кого-нибудь защищать. Сказки мамы немного отличались. В ее историях герои справлялись с трудностями с помощью своих мудрости, хитрости и чувства юмора. Они смеялись в лицо опасности и оставляли противников с носом. В отличие от героев, придуманных отцом, мамины не были безупречны в своих подвигах: они ошибались, попадали в нелепые ситуации, злились. Игорек только морщился и уверенно заявлял, что герои не могут быть такими. Мама на это только щурила глаза и с улыбкой заявляла, что конечно могут: она же про них рассказывает. Игорь не верил, но и не спорил, прося лишь продолжать дальше. На вопросы родителей, какая история ему нравится больше, он всегда отвечал, что папина, про рыцаря. Константин одобрительно хмыкал, а его жена смеялась, догадываясь, что маленький мальчик лукавил. Просто почему-то ему казалось стыдным, что сердечко его восторженно замирает, когда мама в своем повествовании говорила о единственной и самой главной любви главного героя. Обязательно такая же умная, дерзкая, веселая, она появлялась неожиданно в сюжете и никогда не была просто дамой в беде. Наравне с центральным персонажем девушка влезала в неприятности, решала задачки и зачастую даже спасала его. Она подхватывала шутки, угадывала желания, отвешивала мотивационные пинки. Мама говорила, что такие герои - родственные души. Игорь был уверен, что ему такое надо. Когда мама умерла, сказки про находчивых соулмейтов закончились. Да и про отважных рыцарей тоже: отец зашивался на работе, а Игорь считал, что он слишком взрослый для волшебства. Однако ложась спать, он все равно думал о том, как круто было бы встретить того, кто будет понимать тебя с полуслова и рядом с кем всегда будет хорошо. А потом при исполнении погиб его отец. И как-то сразу вылезли на первый план одиночество Грома, нелюдимость и вечное желание работать. Ну какие уж тут родственные души, если в голове двадцать четыре на семь мысли о преступниках и отчетах? Только успевай всех спасать. Еще за коммуналку платить надо успевать. Майору Игорю Грому тридцать три года, и он совсем-совсем не верит в сказки. Майору Пете Хазину тридцать. За эти годы он успел попробовать все, что способен вкусить ребенок из зажиточной семьи: хорошее образование, частые путешествия, дорогие подарки, вечное чувство вины перед родителями за то, что не похож на них, разгульная жизнь, балансирование между жизнью и смертью, потеря всего, какое-то подобие возрождения. Ему ни мать, ни отец не читали на ночь книжки и уж тем более не рассказывали никаких сказок. Все, что он знал о рыцарях, подвигах и чудесах, Петя прочитал сам, стоило только научиться складывать буковки на бумаге в слова. Он и думать не мог себе позволить о каких-то там родственных душах. Когда, скажите на милость, этим заниматься, если в голове вечная бегущая строка: "Не подведи отца", а скакать из объятий в объятия куда проще, чем терпеть одного человека рядом постоянно. Петя впервые видит Игоря, всего разбитого и перебинтованного, но обиженно супящегося на Прокопенко, который то отчитывает его, то тут же срывается на причитания. В голове московского майора лениво трепыхнулась мысль, что в объятьях этого мужчины не грех было бы провести пару вечеров. Нормальные люди называют это интересом. Петя привычно записал это последствия скуки. Когда Гром же заметил новенького, нагло сунувшегося в кабинет начальника в неподходящий момент, он смог только раздраженно цокнуть и закинуть Хазина в список бесящих его людей. Так и познакомились. Если признаться честно, то в то время Игоря бесили все. Поголовно. Преступники, вконец распоясавшиеся на улицах Питера, их жертвы, которые требовали мгновенного раскрытия их дела, начальство, заставлявшее писать все больше отчетов. В тот же список отправлялся Дубин, только-только влюбившийся и теперь вечно тупящий из-за бабочек в животе, Юлька, то и дело отменяющая встречи из-за свиданий, Игнат, которого хрен поймаешь в качалке, ибо укатил к очередной крале. Весна что ли у всех в середине осени-то? Даже Прокопенко виновато пожимал плечами на предложение Игоря обсудить парочку дел после работы и летел домой к жене. Приходилось Грому одному куковать в отделе, обложившись фотографиями и документами и думая, думая, думая. Это, конечно, он сам себе говорил, что "надо", на деле же ему просто-напросто не хотелось идти домой. Там было слишком тихо. Зато с появлением майора Хазина в отделении стало слишком шумно. Иногда Грому казалось, что Петя хочется выбиться в топ его списка "бесявости", но из-за того, что ворковать по телефону во время задержаний ему не с кем, он решил зайти с другой стороны и, блять, не отлипал от сослуживца. Кто подлетит в курилке попросить огоньку? Хазин. Кто вызовется отвезти Игоря в морг? Хазин. Кто подхватит язвительный ответ на тупость Цветкова? Хазин. Кто влетит к полковнику, отвлекая того от очередной воспитательной беседы? Майор, сука, Хазин! Игорь каждый вечер хмуро наблюдал за тем, как, потягиваясь, Петя встает со своего места и, вместо того, чтобы свалить домой, как все адекватные менты, тащится к кофемашине, делает две порции местного подобия кофе и ставит одну из них перед Громом. Приходилось хотя бы кивать из вежливости, не желая признаваться ни себе, ни Хазину, что бодрящий напиток действительно необходим. Так и сидели оба, вперившись в рабочие документы, пока Петька не отвлекался на телефон и, хихикая, не тыкал его экран Грому с очередным всратым мемом. Игорю в этот момент очень хотелось рычать, что, собственно, он обычно и делал, когда к нему с подобной картинкой подлетал кто-то еще. Однако то ли остальные обладали непохожим чувством юмора, то ли у Петьки шутки были какие-то особенные, но Игоря складывало пополам. Хазин тут же принимался листать дальше, и вот уже оба чайками гогочут на все помещение. Игоря это немного бесит. Особенно, когда Петя начинает собираться домой и тянет за собой Игоря. Он в прямом смысле цепляется за крупную ладонь и выводит майора из управления, ворча, что хорошим деткам скоро будет пора баиньки. А еще Грома бесит, когда каждым дождливым утром его у подъезда начинает встречать черная "Ауди" с лыбящимся майором за рулем. На немой вопрос, читающийся в охуевших глазах Игоря, тот каждый раз молча пожимает плечами и протягивает ему стакан кофе из какого-то пафосного заведения. "Дядь, ты ж задубеешь в своей кожанке, пока добежишь". Гром, конечно, садится в машину, но повторяет про себя, как же его это, черт возьми, бесит. Перед Прокопенко оба обычно изображали пай-мальчиков, смущенно тупя глаза в пол, пока тот не осознает бесполезность отчитывания и не отошлет их работать, приговаривая: "Два сапога - пара". Игорь от этого особенно злится. Если же полковник наезжал беспочвенно, как им временами казалось, начинался дуэт уговоров, в котором Федору Ивановичу не давали и слова: - Он сам шандарахнулся из окна, дядь Федь... - Там окна были старые... - Оперся, и все... - Крепления не выдержали и... - ...ласточкой вниз. Прокопенко дослушивал сие выступление до конца, устало вздыхал и рвал оба заявления по собственному, в глубине души мечтая о пенсии. На совещаниях с большим начальством Хазин теперь усаживается всегда рядышком, раздражая Игоря своим кофейно-ванильным парфюмом и смешками, когда какой-нибудь мерзкий генерал начинает нести явную чушь. На коленях Пети всегда лежит записная книжка, которая вроде как для конспектирования задач и планов, но по факту тонкой рукой майора там выводятся карикатурные рожицы ораторов. Игоря выводит, что тот не дорисовывает им родинки, очки или еще какие-то приметы, и сам тянется добавить деталь к каждому портрету. Хазин приглушенно фыркает, а после обязательно склоняется к уху и умоляет Игоря перед следующим собранием запереть его в архиве, ибо это невыносимо. Гром, конечно, бесится: это была его идея! Во время реальных мозговых штурмов Грома калит, что Петька постоянно тащит подкуренные сигареты из его рта и мечется мыслями между зацепок. Гром из вредности с ним спорит, а потом с удивлением отмечает, как они, переругиваясь на всю курилку или весь отдел, приходят к единственно верному решению. И это, конечно, очень даже хорошо для работы, но язвительные комментарии по типу: "Когда вы уже потрахаетесь?!" - и от кого?! От Димы Дубина! - невероятно вымораживают. Когда Петька на выездах начинает жестить, Игорь понимает, что у него уже нет никаких сил скрывать свое раздражение. Мелкий, юркий Хазин берсерком кидается на превосходящих его в несколько раз грабителей и насильников: бьет резко, уверенно, до сломанных носов и выбитых челюстей. А Игорю потом приходится лить перекись на его разбитые костяшки и ощупывать ребра на предмет переломов. Да, конечно, Гром первый начинает драку, Хазин вписывается уже следом, забирая часть преступного внимания на свою скромную персону. Но кто его просил? Петя несколько раз чудом успевает перехватить чужой нож у громовской спины и еще раз - швырнуть в его руки кусок трубы, чтобы было, с чем противостоять бите. Однако стоило Игорю разок вырубить амбала, душащего Петьку, как предохранители, сдерживающие его бешенство слетели к чертям собачьим. - Еб твою мать, Хазин, ты какого хуя творишь?! На тот свет захотелось?! Еще не прокашлявшийся толком майор, замахал руками и сипло забормотал: - Кх, свяжи его, блять, сначала... Кха... Орет он сразу. Гром сердито защелкнул наручники на смиренно лежащем барыге и вновь повернулся к растирающему шею Пете: - Ты на кой к нему полез?! Хазин закатил глаза, цокая: - Нет, блядь, буду смотреть, как он тебя убивает. Еще на видео запишу... Рычание Грома даже не заставило его вздрогнуть, как и руки, резко принявшиеся искать по телу другие повреждения, кроме пока что алой шеи. Петя попытался их скинуть, шипя, но Гром упрямо продолжал мацать его: - Да харэ меня мотылять, он только душил! - Ты мог не заметить! Не хватало еще, чтоб ты откинулся из-за внутреннего кровотечения! Хазин натурально заржал, утыкаясь лбом в чужое плечо: - Бля, а тебя руки, конечно, его найдут ща. Они ж со встроенным рентгеном! Игорь замер, злобно шипя. - Хазин. Как. Ты. Меня. Бесишь! Тот мигом посерьезнел и оттолкнулся от Грома, отвечая на яростный взгляд таким же. - А ты-то меня как, дядь! Ходишь неприступным Аполлоном по управлению, нос от меня воротишь! - Ч-чего? - Гром на мгновение забыл, как разговаривать, моментально теряя весь запал. - Того! - Петька тряхнул головой и резко подался вперед, прижимаясь губами к губам Игоря. Оба замерли: Хазин зажмурившись, а Гром пораженно распахнув глаза. Как назло, ему вспомнились слова мамы, что возлюбленная героя не обязательно должна быть вечно спасаемой. Она наравне с рыцарем может нестись в пекло, язвить и решать задачки. Следом в сознании всплыли картинки, как Хазин тащит ему кофе, отвозит домой или просто пихает уже готовый отчет. И тут же замелькала мысль, как бесился со всего этого Гром. Сам. Сам. Он все должен делать сам. Он должен быть один и всех спасать. Маленький Игорь мечтал о родственной душе, а вот ему же рано повзрослевшему нужно было почему-то стать самостоятельным героем. Петька отстранился и упрямо смотрел на неподвижного Грома исподлобья: - Пока просто внимания хотел добиться, влюбился в тебя, дядь. Глядя на шмыгнувшего носом и нахохлившегося майора, Гром не мог уложить в голове, что действительно понравился такому яркому человеку. Но еще сложнее оказалось сложить два и два, то бишь признаться самому, что раздражался он все это время не на Хазина, а на самого себя. За то, что цеплялся, за то, что думал, за то, что не мог признаться самому себе: Петя ему интересен. С Петей было комфортно и вовсе не нужно было строить из себя рыцаря без страха и упрека. Вновь сократив пространство между ними, Игорь сам поцеловал парня. Тот было замер, как первый раз, но язык Игоря прошелся по тонким губам и скользнул в рот, раскрывая их. Петю дважды приглашать не нужно было: он, резко выдохнув, принялся с жаром отвечать, запуская пальцы в чужие волосы. - Ты очень своеобразно показываешь свое раздражение, дядь... - оторвавшись, чтобы наконец сделать вдох, Хазин легко боднул лоб Грома. Тот только хмыкнул, запуская руки под его пальто и притягивая к себе. - Ровно так же, как ты. Когда-нибудь Игорь расскажет Пете о тех историях, которые придумывала его мама. Тот, конечно, поворчит, что Гром слишком долго их вспоминал и истрепал ему все нервы, но попросит рассказать все, что запомнились его парню. И тогда он впервые в своей жизни будет засыпать после сказки на ночь. Про родственные души.