Громео и Хазельетта

Хлопал дверью в родительский дом Петя от всей души, с размаха. В семнадцать лет легко рубить с плеча и плевать на все условности, протестуя против тотального контроля старших, легко быть уверенным в собственном успехе, который несомненно поджидает за ближайшим поворотом, легко верить в себя. Поэтому и менять номера, выкидывать карты получается легче легкого. В двадцать семь уже, конечно, приходит осознание, что десять лет назад в голове правили бал юношеский максимализм и самоуверенность. Ну и немного вера в чудо. В двадцать семь Петя уже не рискнул бы так всем, что имел ради какой-то эфемерной мечты о свободе, он бы затормозил, обдумал раз двадцать, разработал бы план отступления и очень долго уговаривал бы себя решиться. Именно поэтому Петя до усрачки рад, что в семнадцать он смог. Он смог послать отца и его план по воспитанию достойного преемника в погонах, он смог послать мать с ее вечным: "Не перечь папе!", он смог выбраться из своей зависимости от достатка. Да, было сложно, и сложно до зубного скрежета: самостоятельно поступить на бюджет, держаться за стипендию, подрабатывать по клубам ночами, чтобы элементарно накормить себя. Несколько раз у Хазина мелькала мысль плюнуть на самостоятельность и позвонить отцу, но слишком живое воображение тут же рисовало ему картинку отцовских подзатыльников и его самого, одетого в полицейскую форму и показушно улыбающегося всем подряд на приемах родителей. Нет, спасибо, он лучше из-за барной стойки клиентам поулыбается, они хотя бы чаевые оставляют. И вот в двадцать один год он получил красное картонное подтверждение, что четыре года не зря впахивал на лекциях и семинарах и помчался искать работу. Петя Хазин, слегка за двадцать, бакалавр филологии. С трудоустройством ему повезло в первой же школе. Какая директриса вообще откажется от молодого преподавателя русского языка и литературы мужского пола? А когда эта тучная женщина в бордовом костюме и с тугим пучком на голове узнала, что паренек еще и в магистратуру поступил, то вообще чуть ли его не расцеловала. Так Петя Хазин стал Петром Юрьевичем, преподавателем в седьмой, восьмой и десятой параллели. До кучи добрые завучи ему еще накинули пару факультативов по подготовке к экзаменам, свободный курс по зарубежной литературе и, конечно, классное руководство шумных семиклашек, чья предыдущая руководительница удачно умотала в декрет. Представляя такое свое расписание, Хазин уже знал, что взвоет неделе на третьей. Это ж, помимо уроков, тетради проверь, программы напиши, конспекты подшей, родителям в чате поотвечай, причем желательно без мата, да своему классу развлекательную программу придумай, чтобы пубертатный коллектив не разорвало от экспрессии и конфликтов. Взвыл Петя уже на семнадцатый день. Он сидел над шестью стопками тетрадей, то и дело косясь на прихваченные из учительской незаполненные журналы, а рюкзак на соседнем стуле беспрерывно вибрировал входящими сообщениями. И через два часа нужно быть на паре. Тем вечером Хазин впервые ревел в голос в своем кабинете, старательно утирая слезы, чтобы ни капли не попало на детские тетради, и проклиная взрослую жизнь. Спустя же шесть лет Петр Юрьевич уже играючи копипастил всю нужную школе макулатуру, успевал заполнять журналы во время самостоятельной работы школьников, проверял все тетради исключительно в "окна", а проблемы своих подопечных решал долгими разговорами и теплым взглядом. Учителя русского языка и литературы в десятой школе боготворили все: и директриса, и коллеги, и дети. Он даже смог самостоятельно написать небольшую программу для своего курса по зарубежной литературе, вычленяя самые яркие и запоминающиеся мировые произведения, составляя лекции по некоторым интересным новинкам и таская на уроки всякие значимые для обсуждаемой истории атрибуты. Например, вещая разношерстной толпе о Прусте, он раздавал каждому печеньки мадлен, которые пек накануне весь вечер. Школьники за глаза прозвали его литературным маньяком, на что Хазин лишь горделиво улыбался. В глубине души, конечно. Просто дети смогли поразительно точно охарактеризовать его натуру и помешанность на книгах. Он и сам себя-то называл только "тщеславный литшизик" да материл за свое решение отучиться еще и в аспирантуре: звание кандидата филологических наук манило, да и американские писатели прошлого века во снах намекали, что надо о них написать хорошую работу. Пете двадцать семь, и вся его жизнь состоит только из школы, работы над диссертацией и периодического чтения новинок, предложенных издательским бизнесом. Вряд ли о такой жизни мечтают парни его возраста, но Хазин не жаловался. Он сам выбрал этот путь и наслаждался им по максимуму. Сердобольные старушки-учительницы, что вечно засиживаются в учительской за чаем с пряниками, регулярно капают на мозг молодому педагогу, мол, жизнь проходит, негоже такому умному и красивому засиживаться за пыльными томами. Свиданки, гулянки - вот, что должно быть в его голове. Те, что понаглее то и дело совали ему бумажки с цифрами номеров своих дочерей-внучек-соседок. Хазин обычно на это хихикал и сбегал домой или в свой кабинет. В сутках слишком мало часов, чтобы выискивать свободные для отношений, а тем более, чтобы тратить на подобные разговоры со старшим поколением. Но кошку бы он завел. Сидел бы вечерами в любимом кресле и читал под уютное мурчание пушистой подруги. Собак Петя, конечно, любил больше, но мороку с выгулом и дрессировкой брать на себя не хотелось. С кошкой проще. Так что, как только защитится, сразу начнет искать котенка. Но защита... Петя удачно прошел предзащиту, собрал и передал секретарю ученого совета все необходимые документы, распечатал и разослал по оппонентам и рецензентам авторефераты, оставалось всего-то перепроверить и отредачить само исследование да слепить презентацию. Дело на десяток бессонных ночей, тьфу. Но он не учел, что приближающаяся тридцатка уже не позволит игнорировать сон без последствий для здоровья и внешнего вида. Поэтому Петр Юрьевич вот уже несколько дней ходил по школе сероватым вампиром с огромными синяками под глазами и раскалывающейся головой, путался в кабинетах и даже столах в столовой. И это при том, что учительский там всего один. Во время обеда он успешно игнорировал вежливые разговоры коллег рядом с ним и мысленно дорабатывал какой-нибудь не очень удачно сформулированный вывод или подсчитывал стоимость перекуса для комиссии. - Петр Юрьевич, Вы такой потерянный в последнее время. У Вас все в порядке? - миниатюрная учительница биологии участливо смотрела на залипшего Хазина. - А? - тот встрепенулся и смутился под внимательным взглядом, опуская глаза в свою тарелку, - Да, конечно. Защита просто близится, и голова что-то болит. - Ох, - биологичка понимающе закивала, - понимаю Вас. Я перед дипломом тоже так волновалась! - Петенька, - сидящая по правую руку от литератора химичка, дама преклонного возраста, склонная к ипохондрии, встряла в разговор, - что ж Вы раньше не сказали? У меня в учительской лежит несколько прекрасных средств от головной боли! Хазин вежливо улыбнулся: - Не стоит, Ольга Петровна, это просто перенапряжение. Женщина всплеснула руками, чуть не уронив вилку, и приготовилась читать лекцию о важности заботы о здоровье, но Петю спас звонок. Еще раз вежливо растянув губы в улыбке, он подхватил свой поднос и помчался к мойкам, спеша на урок. У самого угла стола, он чуть не опрокинул свою ношу на какого-то незнакомого парня, поскользнувшись, быстро извинился и умчался. Его уже ждал десятый класс. За время оставшихся уроков бодрее Хазин не стал, как и не прошла боль под черепушкой. Она-то как раз, наоборот, стала более явной и раздражающей и намекала аспиранту, что очередная бессонная ночь станет плохой идеей. А так хотелось уже закончить побыстрее. За дверью пустого кабинета послышались шаги, сменившиеся топотанием на месте, а затем тихим стуком. - Да? - Петя устало сощурился на дверной проем, в котором показалась кучерявая голова незнакомца, который сегодня чуть не пострадал от петькиного подноса. - Петр Юрьевич? - парень, дождавшись кивка, зашел в кабинет, тихонько притворяя дверь. Он был высоким - выше Хазина на добрые полторы головы - и облачен в выглаженный белый халат, - Я новый медбрат в школе, Игорь Константинович. Можно просто Игорь. Петя привстал, пожимая крепкую ладонь: - Можно просто Петя, когда детей поблизости нет. Игорь смущенно улыбнулся и кивнул, запуская руку в собственные волосы. Потом ойкнул и полез в карман, выуживая серебристый блистер таблеток. - Я случайно услышал, что у Вас голова болит. Вот. Если не прошло, то это средство снимет боль. Отбрыкиваться от помощи к концу дня уже не хотелось, да и новый медбрат не вызывал такой антипатии, как навязчивая старушка-химичка, так что Хазин благодарно забрал лекарство, сразу же выдавливая одну таблетку в ладонь и закидывая в рот. Машинально сморщившись от горечи, он ее проглотил и протянул оставшиеся обратно: - Спасибо. Эта мигрень сбивает мне все расписание работы. И давай на "ты", мне не сто лет. - Оставь себе, - Игорь цокнул и засунул руки в карманы халата, легко уходя от "выканья", - только не части: раз в восемь часов. Да и вряд ли у тебя мигрень, скорее уж усталость, приплюсованная к зажатой спине. Будто бы извиняясь, Петя развел руки и улыбнулся: - Что поделать? Работать-то нужно. - Нужно, - медбрат согласно кивнул, - но с восьмичасовым сном, разминками и массажем. Считай это предписанием врача. Подмигнув на прощание, Игорь вышел из кабинета, слыша кинутое вслед: "Спасибо еще раз!" Что ж, у Пети появился шанс опять поработать ночью, ибо буквально через полчаса голова действительно стала легче. Плохая идея. Организм после трех часов беспокойного сна вернулся ко вчерашнему состоянию, а отражение в зеркале будто бы срезало Хазину щеки, заострив и без того выпирающие скулы. Но хотя бы сегодня он был готов и закинулся лекарством сразу после завтрака. К обеду и вовсе осталась только жуткая сонливость, что позволило Пете вступить в яростную дискуссию с физиком о сложности разных наук. Новенький медбрат подоспел как раз к самому пику спора, усаживаясь неподалеку и слушая, как физик доказывает свою мысль: - Да что можно изучать в этой Вашей литературе, Петр Юрьевич? Книжку прочитал, письменно пересказал - все, диссертация готова. А вы тут что-то про научное обоснование затираете... Это Вам не точная наука! Вообще, физик Пете никогда не нравился. Горюнов был чуть младше Хазина, но сильной любовью школьников не пользовался и дружеских отношений, подобно Пете, не строил. Он требовал точных ответов на своих уроках, спрашивал все темы слово в слово, как сам диктовал и ставил двойки налево-направо. - Илья Васильевич, анализ литературы это не пересказ! - Петя аж стукнул стаканом об стол, - Это расшифровка идей и мыслей автора, поиск его приемов. Чтобы написать научную работу о каком-либо произведении, недостаточно его просто прочитать! Нужно знать огромное количество теории, изучить сопутствующие материалы, все сопоставить... Физик лишь махнул рукой, цепляясь взглядом за греющего уши Игоря, и обратился к нему: - Вот, Игорь Константинович, Вы медик, прекрасно должны разбираться в науке. Скажите нашему учителю литературы, что его сфера гораздо проще, чем физика или химия. Ну что там эти слова... Медбрат задумчиво пожевал губу, отпил сладкий чай и хмыкнул: - Я бы так не сказал, - лицо Горюнова вытянулось, но Игорь продолжил, - много мы с Вами, Илья Васильевич, поймем, если откроем, допустим "Мастера и Маргариту"? Для нас это интересная книжечка про Сатану, а на деле - это мне подруга-журналистка объясняла, - это же куча деталей о жизни в Москве в те времена, отсылки к религии, жизни писательского сообщества, вечный вопрос о счастье... Сложно. Я как-то все той же подруге ляпнул, что прочитал роман в виде дневников маньяка и жертвы, так она меня чуть не покусала, пока объясняла суть постмодернизма в литературе и концепцию смерти автора. Физик закатил глаза, явно недовольный монологом медбрата, зато Хазин смог подобрать свою челюсть с пола, лишь когда Игорь ему незаметно подмигнул. Откуда он вообще такой идеальный взялся? Таблетки несет, защищает, о литературе вон как говорит... Выйдя из столовой, Петька нагнал новенького, улыбаясь и бросая довольное: "Спасибо!" - Я смотрю, Вам сегодня лучше? - Игорь слегка замедлил шаг, выравниваясь с Хазиным. Тот кивнул: - Утром опять черепушка трещала, но таблетка спасла. Медбрат укоризненно прищурился: - Лучше бы Вы отдохнули, Петр Юрьевич. Таблетка причину не устранит. - Как защищусь, - парни поравнялись с кабинетом Пети, и тот юркнул за дверь, оставляя недовольно цокнувшего Игоря. На следующее утро Петя подорвался от будильника и обнаружил себя уснувшим прямо в кресле за ноутом. На глаза будто бы кто-то давил невидимыми пальцами и стучал коленом в затылок. Мало того, напряжение опустилось ниже, на шею и плечи, заставляя прикладывать усилия, чтобы держать осанку. От боли мутило. Привычная уже таблетка отказалась выполнять свое чудодейственное предназначение, и до школы Хазин добирался, борясь с желанием проблеваться. Получилось дотерпеть аж до учительского туалета. Мнимое облегчение позволило кое-как отвести первый урок, а потом набат в затылке усилился и тошнота вернулась. До кабинета Игоря пришлось идти по стеночке, изо всех сил делая вид, что все хорошо. Медбрат сидел за своим столом, сортируя карты учеников и что-то отмечая в своем блокноте. Стоило ему бросить взгляд на вползшего - иначе и не назвать - учителя литературы, как губы его поджались и он подскочил, помогая Петьке усесться на кушетку. - Совсем плохо, Петь? Хазин лишь кивнул, стараясь глубоко дышать, и прикрыл слезящиеся глаза. Где-то сбоку послышалось цоканье, а потом загремели ящички. - С утра колбасит. И глаза, и голова, и плечи. Таблетка не помогла, еще и мутит. Шебуршание стекла и бумаги прервалось тихим вопросом: - Вырвало хоть? Петя на вдохе угукнул, улавливая запах спирта. Игорь одной рукой подвинул ему мусорную корзину, и литератора опять вывернуло. Откашлявшись и утеревшись предложенными салфетками, он сжал пальцами лоб и почувствовал, как чужая рука заставляет его прилечь. - Сейчас укол сделаю. Он боль снимет, тошнота пройдет. Но нужно будет чуть полежать. Кто у тебя сейчас? Хазин послушно развернулся на живот, позволяя, немного приспустить брюки: - Два окна, так что все ок, дядь. Игорь кивнул, доставая спиртовую салфетку и проверяя шприц. - Поесть тоже обязательно нужно будет потом. И, Петь, сон. Тебе нужно нормально выспаться, погулять. Иначе ты так до защиты не дотянешь. Острая игла впилась в мышцу, и Хазин сосредоточился на этой боли. Уж всяко приятнее ада в голове. - Это заключение врача? - Нет, - Игорь приложил ватку и подтянул штаны, - это совет беспокоящегося человека. В металлической ванночке звякнул шприц, а в шевелюру Пети нырнули чужие пальцы, мягко массируя голову, будто пытаясь стереть боль. Это было приятно. Пульсирование в голове уворачивалось от нежных поглаживаний, а глаза начинали сонно слипаться. Нужно отдохнуть... Как ни странно, просыпался Петька, не чувствуя привычной тяжести в голове. Сознание немного плыло, но боли не было. Игорь, аккуратно толкнувший в плечо, вопросительно уставился на Хазина, и тот улыбнулся. - Как огурчик, дядь, спасибо! - Ну и отлично, - медбрат отошел к своему столу и облокотился на его угол, - дуй вести свои уроки, а потом отдыхать. Подождет твоя диссертация один вечер, не убежит. Хазин отсалютовал своему спасителю и, поправив брюки, ускакал в свой кабинет. Конечно он отдохнет вечером, за вторым параграфом третьей главы. Такое хорошее состояние упускать было бы грешно. Покарает его дух Пушкина! С теми же самыми мыслями литератор закрывал свой кабинет после всех уроков. Обнаружившийся у окна напротив Игорь заставил вынырнуть из мыслей о Барте и вздрогнуть. - Ты чего тут? - привычный белый халат медбрата сменился на кожаную куртку, а на плечах висел широкий рюкзак. - Да так, - Игорь оттолкнулся от подоконника и подошел к Пете, - жду одного нерадивого пациента. На лице Хазина мелькнуло удивление. Пожав плечами, он кивнул в сторону выхода, и оба парня побрели к фойе. Несмотря на середину осени, погода стояла теплая, сухая. Петя вдохнул свежий воздух, в который раз отмечая легкость в голове. - Слушай, - Игорь аккуратно потянул его за рукав, заставляя повернуть чуть правее привычной дороги к дому, в парк, - а о ком ты вообще диссертацию пишешь? Глаза Хазина маньячно блеснули: - Американцы мои, американцы! Вообще, я считаю ошибочным утверждение, что у переселенцев там нет своей культуры... То, что он трещит не умолкая уже больше часа, Петя заметил лишь по включившимся над дорожкой фонарям. Он вообще только в этот момент осознал, что в руках у него стаканчик с почти допитым кофе, на шее висит шарф Игоря, а тот заинтересованно слушает краткий пересказ исследования литератора, перемежавшийся с его комментариями и шутками. Возникло подозрение. - Ты специально утащил меня гулять, да? Игорь - Гром, как он признался в начале парка - состроил невинную мордаху и отхлебнул из своего стаканчика. Петька засмеялся. - Хорооош. Чтобы я, значит, не сел опять работать. - Пф, - Гром фыркнул, закатывая глаза, - еще чего. Чтобы проводить и напроситься на ужин, вообще-то! Готовить влом, что пиздец. Хазин смерил Игоря подозрительным взглядом, но почему-то возразить наглецу с таким ангельским видом не получилось. - Ну пойдем, коль не шутишь... - парни в ногу зашагали в сторону виднеющихся за забором многоэтажек, - Так вот, этот "Козлоюноша" Барта... То, что дома ему даже не дадут посмотреть в сторону ноутбука, Петя понял сразу. Ну и похуй, там в холодильнике целый противень лазаньи и он еще не все Грому рассказал...