love with nicotine

                                          В моих глазах ты так прекрасен,                                           И люблю я лишь тебя.                                           Слишком сильно я к тебе привязан                                           И не отвязать уж никогда Хёнджинова любовь ещё никогда не переростала в безумие. До одного момента.             В общаге как всегда пахло смесью хлорки и каких-то расслабляющих трав, которые совсем никак не расслабляли. Хван опять глазел на Ликса – лучшего друга - всю тренировку! Не то чтобы ему не нравилось смотреть на него (вообще-то это стало почти хобби), но всё же в сердце закрадывались мысли о том, что его поведение стало уж слишком заметно. Даже Джисон, кажется, начинает понимать. Хёнджин часто, во время любования блондином ловит на себе его ухмылку. Такую многозначительную и намекающую. Джинни даже как то в порыве разочарования подумывал обсудить с Ханом это дело, но вовремя опомнился и мысленно заткнул себя.             Ладно, если бы этот юноша просто смеялся и сверкал веснушками и своей прелестной задницей. Он, блин, встречается с ЧанБином. Он. Встречается. Мать вашу. С ЧанБином! И конечно бисексуальное сердечко Хвана сжимается каждый раз, когда они нежатся у всех на виду. Это выглядит так ужасно и противно! Слишком наигранно со стороны одного из них. Конечно, не с ангеловской. Тот через каждые пять минут искренне обнимает парня, старается часто контактировать с ним и постоянно, постоянно тараторит о нём без устали. ЧанБин, ЧанБин, ЧанБин. Бесит! Бесит то, что второй относится к нему как-то немного наплевательски. Презрительно смотрит, смеётся над ним в не очень-то позитивные моменты, иногда старается избегать. Бесит то, что чудесный, невинный мальчишка даже не видит этого. Ничего не подозревает, или старается не подозревать. Кажется что один, только один Хёнджин это видит и чувствует. Или ему уже просто голову от симпатии к младшему срывает? Он не удивится, если честно.             Очередной трудный, изнуряющий день закончен. Хван буквально ползёт в свой номер. Всё, чего сейчас хочется – это принять душ и упасть в объятия подушки. Ну или не подушки. (Брюнет чудесно знает, кого сейчас представил в своей кровати под одеялом, спокойно сопящего, но старается не забивать сейчас голову этим). Когда первый пункт плана осилен и кареглазый наконец переодевает всего-навсего одну домашнюю футболку в мозг снова залетает новая мысль. Но до ужаса похотливая. Он изо всех сил пытается выкинуть из мыслей всё лишнее, но чувствует, что только больше смущается. Ужас, ужас, ужас!             Вот он наконец укладывается и разблокировав телефон (уж приходится) начинает по сотому кругу просматривать фотографии веснушчатого солнышка, которые сохраняет каждый день. Парень до ужаса хочет спать, но просто не может. Не может уснуть. Ссылается на нервы. Сегодня он не мог правильно выполнить один из элементов «Thunderous» из-за боли в бедре, поэтому сильно злился и злил остальных. Время близится к одиннадцати часам, а мозг всё никак не отключается, думает о чём попало. Тренировка, нога, Феликс, новая футболка Чонина, смешное падение Чана, Феликс, предстоящее выступление, Феликс, желание спать, снова Феликс. Не в силах больше терпеть крахи попыток уйти в сон Хван досадно бьёт подушку кулаком и идёт за снотворным. Он чуть ли не скулит от мысли, что эта чертовщина с недосыпом повторяется уже с месяц, что он каждый вечер обещает себе заснуть самостоятельно, а потом закидывается порцией розовых таблеток.             Выпив треклятое лекарство, он выключает свет и садится на кровать. Слава богу, она хотя бы мягкая. Из теорий о спальне вырывает стук в дверь. Не успевает брюнет открыть рот, как она без предупреждения распахивается. Свет из коридора освещает тёмный силуэт: худое телосложение, мягкие пушистые тапочки, маллет. Никто иной как Ли Феликс.       - Хён! – он зовёт в темноту дрожащим голосом.       - Да, дружище, заходи. Чего припёрся в ночь? – шуточно ругается брюнет. Свет в комнатке резко включается, ослепляя его, на что он щурится и широко улыбается. Однако следов радости не остаётся после того, как глаза привыкают к освещению.             Перед Хваном стоит юноша. Он весь растрёпанный. Глаза красные и зарёванные, полные слёз. Щёки мокрые, по одной до сих пор стекает слеза.       - Феликс, ты чего? – внутри у старшего всё сжимается от вида на такого несчастного мальчика.       - ЧанБин. Он.. – голос очень сильно дрожит. – Он ударил меня! И.. Ты мой лучший друг, я.. - он начинает плакать. Хёнджин садит юношу на кровать, закрывая дверь. Тот не думая вжимается в брюнета и тихо рыдает в грудь. – Он сказал, что я достал его, накричал и вы-ы-гнал из своей комнаты. О-о-он сказал, что я ужасный. Правда..? Я ужасный?       - Не слушай его, ты чудесный! Ну, тише, не реви. – старший вытирает мокрые дорожки с чужих щёк как ребёнку. – Ты не ужасный! Послушай меня, ты самый… Самый классный, вот. А он, он. Да как он вообще мог такое сказать?! Я убью его! – он резко подрывается на ноги, но тут же отдёргивается обратно за руку.       - Хёнджин, не ходи! Не надо!       - Что значит не надо, Ликс?! Это ненормально! Я вырву ему язык!       - Пожалуйста, Хён. Я..Я боюсь. За тебя. Не надо. – он жалобно смотрит будто в душу. – Ему ничего не стоит тебя вырубить. Прошу, не ходи. Ради меня.       - Ладно, ладно. Но ещё что-то такое и я за себя не ручаюсь. – Хван расслабляется и плюхается на подушку, поглаживая запястье сидящего блондина.       - Зачем он так говорит про меня? Я же не сделал ничего такого. Я его люблю, а он… - юноша уже не рыдал, просто сверлил печальным взглядом стену. – Прости, что пришёл так поздно, ты мой лучший друг, я подумал..       - Да, тебе надо было выговориться. Я не злюсь. Я.. Рад что ты мне доверился. – он садится и прижимается спиной к стене, жестом подзывая друга к себе. Тот прижимается к нему спереди и прерывисто дышит в грудь. Его обнимают слабой хваткой.       - Спасибо, Хёнджин. – в ответ лишь тихое мычание. Оба парня засыпают. Первый рад, что смог выплакаться и нашёл во втором поддержку. Второй – что проведёт ночь с возлюбленным и наконец уснёт.