Вой (Yowling)

На следующее утро после третьего (пока что) самого напряженного дня с момента его переселения [1] Шэнь Цинцю просыпается на спине, а Лю Цингэ лежит на нем всем телом, что ему действительно нравится. Будучи заклинателем, тот не слишком тяжелый. Это просто кажется теплым и каким-то образом заземляющим, почти как массаж в том смысле, что снимает напряжение с мышц. Шэнь Цинцю открывает глаза, но не делает никаких движений. Лю Цингэ лежит на нем грудью к груди, голова рядом с головой Шэнь Цинцю, повернувшись лицом к нему. Сквозь занавески струится солнечный свет, благодаря чему Лю Цингэ выглядит особенно неземным: его кожа почти светится, а ресницы отбрасывают тени на щеку. Шэнь Цинцю пялится. Он встречается с этим мужчиной. (Ну, ухаживают друг за другом. Он не совсем уверен, в чем разница. Вероятно, ему следует как-то прояснить это с Шан Цинхуа. Он уже боится разговора.) Тело Лю Цингэ тяжелое и твердое. Шэнь Цинцю чувствует массу теплых, мощных мышц, расслабленных. И запах сна. Ему интересно, действительно ли его тянет к Лю Цингэ? Ему нравится смотреть на него, это точно. Но с другой стороны, Лю Цингэ необычайно красивый мужчина. Кто сказал, что это притяжение? Это может быть то же самое, что любоваться закатом. Какая разница, задается вопросом Шэнь Цинцю, между эстетической оценкой и сексуальным влечением? Очевидной вещью, считает он, являются сексуальные реакции. Шэнь Цинцю не думает, что до сих пор у него действительно что-то такое было. Но, может быть, это только потому, что он не думал о Лю Цингэ в сексуальном плане? Может быть, это подсказка сама по себе. Если ему действительно нравится Лю Цингэ, разве он не должен интуитивно думать о сексе? Разве это не так работает? Вчера вечером Шэнь Цинцю лег спать, думая, что со всем этим справится. Оглядываясь назад, можно сказать, что он просто чувствовал себя слишком морально истощенным и сдался. Спустя ночь спокойного отдыха, его тревоги обретают новую жизнь. Итак, он смотрит на изысканное лицо Лю Цингэ, расслабленное во сне и великолепно обрамленное спокойным утренним светом, и пытается найти ту часть своего мозга, которая отвечает за секс, вставляя в нее этот образ. Это ничем не отличается от того, что он чувствует обычно, и это беспокоит. Когда Лю Цингэ просыпается, он тут же хмурит брови. Шэнь Цинцю понимает, что его дыхание, вероятно, выдает, что он менее расслаблен, чем обычно по утрам, и пытается вернуться к своему обычному утреннему настроению, чтобы не беспокоить своего парня. (У Шэнь Цинцю есть парень. Эта мысль снова ошарашивает его.) Он думает, что ему это удалось, потому что брови Лю Цингэ расслабляются. Он открывает глаза и сонно моргает, глядя на Шэнь Цинцю. Его ресницы такие длинные, что касаются подушки. Затем Лю Цингэ встает на четвереньки, кладя руки над головой Шэнь Цинцю и устраивая колени по бокам от бедер Шэнь Цинцю, и потягивается, низко и по-кошачьи. Ночью его спальный халат развязался. Из-за потягивания его открытые грудные мышцы оказались в нескольких дюймах от лица Шэнь Цинцю. Он мельком видит, как из-под ткани мелькает сосок. Его лицо кажется горячим, а рот очень влажным. Он неосознанно сглатывает, но слишком поздно понимает, насколько громким получился звук. Лю Цингэ снова укладывается на Шэнь Цинцю, на этот раз немного ниже, его подбородок опирается на грудь Шэнь Цинцю, и он смотрит на него из-под полуопущенных век. Лю Цингэ лениво облизывает ему подбородок. Лицо Шэнь Цинцю вспыхивает. Его руки сами собой обвиваются вокруг Лю Цингэ, и он может чувствовать, как шелковистые волосы скользят по тыльной стороне ладони, когда он устраивает ее на чужой спине. Его руку покалывает там, где она касается кожи. Его сердце бьется быстрее, чем обычно. Он надеется, что его выражение лица не слишком странное. Лю Цингэ еще немного смотрит на него полуприкрытыми глазами, один раз медленно моргает, затем поворачивает лицо вниз, прижимается к груди Шэнь Цинцю и начинает мурлыкать. Похоже, это утро они начнут медленно. ~ Проходит некоторое время, прежде чем Лю Цингэ решает, что пора заняться своими делами, но Шэнь Цинцю все еще не может успокоиться и вернуться к своему обычному утреннему настроению. Когда Лю Цингэ направляется к умывальнику, взгляд Шэнь Цинцю привлекает движение пушистого белого хвоста Лю Цингэ, а также то, к чему он прикреплен. У Лю Цингэ есть один спальный халат, у которого верхняя часть короче, чем у всех остальных (выглядит так, будто у него вырезали полоску ткани, а затем починили), и он сейчас его носит. Его штаны сидят низко на бедрах, так что его хвост может торчать, оставляя видимой полоску плоти. Шэнь Цинцю мог видеть, где верхний изгиб его ягодиц переходит в прямые линии спины. Его рот снова кажется очень влажным. На этот раз он воздерживается от сглатывания. Он, вероятно, смотрит всего несколько секунд, но кажется, что прошло намного больше времени, прежде чем Лю Цингэ обходит ширму, отделяющую купальную зону, и исчезает из виду. Шэнь Цинцю долго смотрит на то место, где он исчез. Когда он отводит взгляд, краем глаза зрением он замечает странную форму. Он поворачивается, чтобы посмотреть на свою промежность. Ой. Был ли он в таком состоянии, когда Лю Цингэ лежал на нем? Он надеется, что нет! Как неловко! Все должно быть в порядке, даже если бы это было так. Лю Цингэ тоже пару раз оказывался в такой ситуации. Ах, если подумать, разве это не потому, что он нравится Лю Цингэ? Даже прошлой ночью, после всего, когда он почувствовал, как оно упирается ему в ногу, ему это не приходило в голову. Возможно, что несколько раз, когда Шэнь Цинцю чувствовал это, это была просто непроизвольная реакция без какого-либо стимула. Но, вероятно, по крайней мере несколько раз это было из-за него. Потому что он нравится Лю Цингэ. Лю Цингэ любит его. Красивый сильный Лю Цингэ, вероятно, был в таком состоянии, потому что он мило и тепло свернулся калачиком с человеком, который ему нравится. Лицо Шэнь Цинцю становится очень горячим. Судя по звукам, Лю Цингэ заканчивает умываться, поэтому Шэнь Цинцю подбирает ноги так, чтобы простыня скрыла его «состояние». Он только заканчивает устраиваться, когда выходит Лю Цингэ. Шэнь Цинцю улыбается, пытаясь выглядеть невинно. Лю Цингэ какое-то время смотрит на него, затем уходит за ширму, чтобы переодеться. Шэнь Цинцю вздыхает с облегчением и принимается за свое утреннее умывание. ~ (Только позже в тот же день Шэнь Цинцю приходит в голову, что он, вероятно, касался задницы Лю Цингэ по крайней мере пару раз. Когда они спят, они оказываются в некоторых странных позах, и его руки оказываются в большинстве мест на голове Лю Цингэ, его торсе и бедрах. У него определенно был некоторый контакт с ними, когда они спали обнявшись. Осознав это, он снова чувствует покалывание.) ~ Из-за того, что прошлой ночью он лёг спать, чувствуя себя так, словно справился со всем, день и близко не такой чистый, как надеется Шэнь Цинцю. По сравнению с переселением в тело кого-то, кому суждено стать человеческой палкой, осознание того, что гомосексуальность существует, не так уж и неприятно. Действительно, по сравнению с тем, как столкнуть Ло Бинхэ в Бездну, это кажется таким пустяком. Разница в том, что оба раза он более или менее понимал свое положение. Когда он пришел в этот мир, он уже знал все, что сделал оригинальный персонаж, и как это в конечном итоге было воспринято и встроено в его характер. Он знал, где находится. Ситуация с Ло Бинхэ и Бездной тоже назревала давно, и, как бы он ее не ненавидел, он тоже знал, что должен сделать. В этот раз Шэнь Цинцю потратил месяцы (по крайней мере), создавая ситуацию, не осознавая этого. У него нет удобной книги, которая показала бы ему конечный результат всего этого. Он понятия не имеет, кто что думает. Он даже не знает, с кем флиртовал. Вспоминая свой разговор с Не Цинхэ, где он даже не помнит, согласился ли он на «помощь» своего шиди, он сомневается, что может полагаться на свой мозг, чтобы правильно вспомнить все эти моменты для правильной оценки ситуации. Итак, когда Шэнь Цинцю сегодня утром выходит за дверь своей бамбуковой хижины, он сразу же усиленно думает. Когда он случайно погладил Нин Инъин, то беспокоился, что это будет неверно истолковано. Он решил, что лучший способ исправить ситуацию — начать гладить и своих учеников мужского пола. Однако, учитывая недавнее открытие, что бисексуальность здесь является нормой, это решение кажется менее разумным. Хотя, похоже, это не имеет большого смысла? Если все бисексуальны, почему так важно, что оригинал уделял особое внимание своим ученицам? [2] Это еще кое-что, что, по его мнению, ему нужно обсудить с Шан Цинхуа. Однако сейчас у него нет времени. Накануне он уже отменял занятия и не хочет делать этого снова. Должен ли он продолжать гладить своих учеников? Он еще не владеет всей информацией. Вспоминая об этом, он видел много студентов, обнимающихся вместе, но не так много глав пиков, гладящих своих учеников. Исключением является Шан Цинхуа, и Шэнь Цинцю не доверяет суждению своего товарища-переселенца по этому поводу. Или, действительно, вообще по любому. (Шэнь Цинцю до сих пор помнит, как тот почесал своего ученика под подбородком. Шэнь Цинцю стал более тактильным со своими учениками, но он не может представить, чтобы когда-либо делал это перед другим главой пика. Он даже не делает такого с Лю Цингэ.) На данный момент Шэнь Цинцю решает избегать этого. Он не задавал домашнего задания, которое нужно было бы сдать сегодня, так что можно было бы быть довольно незаметным в этом. ~ (К концу урока Шэнь Цинцю вытерпел одинаковые взгляды шести пар широко распахнутых, полных слез глаз. Его занятия разделены по возрастным группам, и сегодня утром очередь самой младшей. У него такое чувство, что он, скорее всего, уступит, независимо от того, считает он это уместным или нет). ~ После утреннего занятия Шэнь Цинцю уединяется в бамбуковой хижине. Он обдумывает, стоит ли отменить два занятия, которые он запланировал на послеобеденное время, когда слышит, что кто-то стоит у двери. Он открывает ее и видит красиво одетого Юэ Цинъюаня, с идеальной осанкой и добродушной улыбкой на лице, держащего в руках что-то похожее на коробку дорогого чая. Шэнь Цинцю захлопывает дверь перед его носом. «Этот шисюн будет рад помочь, если Шэнь-шиди намерен сохранить свое проклятие». Он совсем забыл. Он понял это на мгновение, напрягся, запаниковал, а затем полностью забыл. Он совершенно не может сейчас пить чай с Юэ Цинъюанем. — Шэнь-шиди? — Голос Юэ Цинъюань добрый и обеспокоенный. Шэнь Цинцю смотрит в окно и пытается оценить, сможет ли глава школы увидеть и/или услышать, если он сбежит таким образом. — Шэнь-шиди, сейчас неподходящее время? — У Юэ Цинъюань даже не хватило приличия изобразить раздражение. Это заставляет Шэнь Цинцю чувствовать себя ужасно. — Прошу прощения, Чжанмэнь-шисюн, сегодня утром у этого шиди есть дела в другом месте, — отвечает Шэнь Цинцю. Его голос звучит на удивление ровно. Не в первый раз он благодарит судьбу за фасад неумолимого спокойствия, доставшийся ему в наследство от оригинала. — А, понятно. — Юэ Цинъюань звучит так, словно пытается не казаться обеспокоенным. — Тогда я зайду в другой раз. Шэнь Цинцю не уверен, что хочет перенести эту встречу, но издает неопределенно-согласный звук. Он ведет себя менее элегантно, чем обычно пытается, но думает, что корабль уже отплыл. Он придумает какое-нибудь оправдание позже. Шэнь Цинцю слушает через дверь, пока Юэ Цинъюань какое-то время топчется на пороге, а затем уходит. Он делает долгий вдох. Я флиртовал с главой школы. Его желудок урчит. Лю Цингэ. Он принимал подарки, пил чай и взаимно флиртовал с главой школы все время, пока ухаживал за Лю Цингэ. На мгновение Шэнь Цинцю подумал, что было бы неплохо, если бы главный герой вернулся прямо сейчас и упрятал его в милую тихую тюремную камеру, чтобы ему никогда не приходилось сталкиваться со всем этим. ~ Шэнь Цинцю летит на Аньдин. Шан Цинхуа явно завален работой, и Шэнь Цинцю получает определенное мстительное удовольствие, оттаскивая его от нее, чтобы провести большую часть двух часов, выпытывая подробности. После этого он уходит, чувствуя себя еще больше запутанным, но при этом и более устойчивым. (Он также находит время, чтобы сообщить Шан Цинхуа, где и когда он договорился о встрече с Лю Цингэ после того, как перенесется в растительное тело. Это должно прикрыть его, если с их встречей что-то пойдет не так.) Когда он возвращается в свою бамбуковую хижину, Лю Цингэ уже там, он лежит на животе на кушетке с распущенными волосами. Его лицо повернуто в сторону, их солнечный луч очень привлекательно падает на его щеку, и четко выделяет каждый контур фигуры. Его хвост закручен вокруг бедра. Глаза Шэнь Цинцю автоматически смотрят вниз. Он замечает, что униформа Байчжаня Лю Цингэ лучше, чем спальные одежды, демонстрируют его тонкую талию. Он также прикасался к этой талии довольно много раз. Шэнь Цинцю смотрит, пока Лю Цингэ не поднимает голову и не поворачивается, чтобы хмурясь посмотреть на него. Шэнь Цинцю знает, как он выглядит, когда только что проснулся, и это не так. Он не мог спать без меня, — понимает Шэнь Цинцю, и от этого ему кажется, что он тает. Он быстро распускает волосы и усаживается на то место, которое оставил для него Лю Цингэ, прямо поверх своего великолепного шиди. Затем укладывается грудью на его спину, расставив ноги. Ему нужно устроиться немного ниже, чем обычно, чтобы он мог положить голову на плечо Лю Цингэ. Он чувствует, как выпуклость его крестца давит на его собственный живот. (Между прочим, он следит за тем, чтобы не прижаться так, чтобы Лю Цингэ почувствовал, если у него будет другая неуместная реакция. Он думает, что, наверное, все в порядке, но это все равно смущает!) Он поднимает руку и запускает пальцы в волосы Лю Цингэ, затем начинает гладить. Лю Цингэ начинает мурлыкать медленнее обычного, но достаточно быстро, и продолжает до тех пор, пока не засыпает, и Шэнь Цинцю следом. ~ После их сна Шэнь Цинцю задерживает Лю Цингэ, прежде чем уйти. — Лю-шиди, нам нужно поговорить. Лю Цингэ хмурится, но Шэнь Цинцю понимает, что это его озабоченный взгляд. — Что случилось? Шэнь Цинцю помогает ему сесть на кушетку. Он отчаянно хочет отложить этот разговор, но Лю Цингэ заслуживает большего. — Я пил чай с Чжанмэнь-шисюном. Это был один из моментов, который он обсуждал с Шан Цинхуа тем утром. Оказывается, то, что он делал с Юэ Цинъюанем, на самом деле не так уж и ужасно по местным меркам. Из-за различий в методах совершенствования и личных предпочтениях в каждой местности существуют свои стандарты для нескольких партнеров. Поскольку он и Лю Цингэ одного ранга, понятно, что любой, кто хочет ухаживать за Шэнь Цинцю, должен будет получить разрешение Лю Цингэ иначе он обесчестит и его, и Шэнь Цинцю. «Пить чай с кем-то», по-видимому, является эвфемизмом для встреч без сопровождения, которые указывают на неформальный ранний этап процесса ухаживания Цанцюн. Все это, по-видимому, представляет собой искаженную версию формального процесса ухаживания местной знати, но в отличие от варианта для смертных, ранний этап обмена подарками и совместных чаепитий не накладывает никаких обязательств. На данном этапе это, видимо, даже не считается настоящим ухаживанием, и больше похоже на прощупывание ситуации. (Шэнь Цинцю удивляется тому, каким образом он, кажется, снова умудрился сделать все абсолютно правильно, ничего не понимая. Приглашение Лю Цингэ на чай в благодарность за подарок, по-видимому, имело то же значение, что и приглашение кого-то на ужин.) (Он помнит, как тогда вел себя Лю Цингэ, как долго он обдумывал его предложение и каким взволнованным выглядел. Он задается вопросом, были ли тогда у Лю Цингэ сомнения.) Так что, в конечном счете, то, что Шэнь Цинцю делал с Юэ Цинъюанем, было приемлемо. На самом деле он не завлекал его, так как в ранних стадиях ухаживания нет никаких обязательств, и он ни на что не соглашался. Тем не менее, он думает, что должен сказать Лю Цингэ. — Я знаю, — отвечает Лю Цингэ, — Чжанмэнь-шисюн сказал мне. Шэнь Цинцю немного расслабляется. С одной стороны, это означает, что Юэ Цинъюань придерживается мнения, что их отношения развились до такой степени, что ему нужно получить разрешение от первого партнера Шэнь Цинцю, из-за чего Шэнь Цинцю чувствует себя немного (чрезвычайно, ужасно) неловко. С другой стороны, это означает, что Лю Цингэ уже одобрил ситуацию. В худшем случае Шэнь Цинцю сказал гораздо позже Юэ Цинъюаня, что может означать, что он активно скрывал это, но Лю Цингэ не выглядит раздраженным, так что вряд ли. — А что ты об этом думаешь? — спрашивает он. Лю Цингэ, кажется, долго обдумывает вопрос. — Чжанмэнь-шисюн — хороший человек, — медленно говорит он, хмурясь. — Но… Шэнь Цинцю терпеливо ждет. Лю Цингэ застенчиво смотрит на него сквозь ресницы. — Я не готов делиться тобой, — говорит он. Внутренности Шэнь Цинцю практически плавятся. Он наклоняется вперед, утыкается лицом в плечо Лю Цингэ и бормочет: — Я понимаю, шиди. В каком-то смысле это облегчение. Таким образом, он может отвергнуть Юэ Цинъюаня, и это не будет рассматриваться как его обман. (Он решительно не думает о повисших собачьих ушах Юэ Цинъюаня или о том, что он собирается поговорить об этом с главой школы. Это просто проблема на потом.) — Я не возражаю, если ты его погладишь, — добавляет Лю Цингэ. — Пока я тоже там. … …… ……… А? ~ Лю Цингэ извиняется и уходит по своим делам. Оглядываясь назад, Шэнь Цинцю не может вспомнить, как он отреагировал на замечание своего шиди. Он идет на послеобеденные занятия, читает лекции (слишком поздно понимает, что еще не понял, что делать с поглаживаниями своих учеников), (паникует), (решает, что ему просто придется отложить это еще немного), (проводит остальную часть занятия, выдерживая полный класс выжидательных, обвиняющих взглядов), (по крайней мере, это не младшие ученики, они намного хуже), (и в этом классе нет учеников-собак, поэтому ему не нужно сопротивляться этим душераздирающим щенячьим глазам), затем уходит в тихий двор, чтобы обдумать комментарий Лю Цингэ. Погладить Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю думает о Шан Цинхуа, почесывающем своих учеников под подбородком. Он думает о том, как он сам гладит своих учеников-собак. Он думает об их лицах. Он вызывает в воображении образ лица Юэ Цинъюань. Добродушное улыбающееся, достойное. Как бы он вообще выглядел с распущенными волосами? Как бы выглядело это выражение на его лице? Как бы Шэнь Цинцю ни пытался представить, его разум словно подвергал это цензуре. Он не может представить, как протягивает руку и ерошит волосы Юэ Цинъюаня. Он не может вызвать в голове образ, как почесывает его пушистые треугольные уши, чтобы это не выглядело нелепо. Наверняка Юэ Цинъюань тоже не хотел бы этого? Могущественный глава школы так величав. Хотя, на самом деле, нет никаких причин думать, что у главы школы нет той же тяги к прикосновениям, которую Шэнь Цинцю испытывает с момента получения проклятия, не так ли? А Шэнь Цинцю — ближе всех ему по рангу в Цанцюн. На самом деле Юэ Цинъюань вполне мог выбрать его по тем же причинам, по которым Шэнь Цинцю выбрал Лю Цингэ. Ничего не поделаешь. Шэнь Цинцю придется все выяснить при следующем разговоре. Ему в любом случае придется выпить с Юэ Цинъюанем хотя бы еще один чай, чтобы объяснить их с Лю Цингэ позицию. (Может быть, он сможет отложить это до тех пор, пока Юэ Цинъюань не снимет свое проклятие, так что ему не придется иметь дело с повисшими ушами бордер-колли, пока он пытается мягко отказать этому человеку.) ~ После последнего дневного занятия Шэнь Цинцю уходит в свою бамбуковую хижину. Лю Цингэ уже там. В ванной. Бамбуковая хижина оборудована ванной и умывальником, оснащена амулетами для нагрева и очистки воды, закрытой от дверного проема складной ширмой. Лю Цингэ не любит долгие расслабляющие ванны, поэтому Шэнь Цинцю может слышать брызги, когда он быстро моется. (Шэнь Цинцю видел большую часть его тела, но недостаточно хорошо запомнил. Он в общих чертах может представить то, что сейчас происходит за ширмой, но не детали.) (Он думает о той полоске голой кожи, которую видел сегодня утром. Он думает о том, как та маленькая ямочка поймала бы свет, если бы он был мокрым.) Шэнь Цинцю задается вопросом, может ли он помочь Лю Цингэ помыться. Уложить его в ванну, медленно ополоснуть и вытереть. Это должны были быть именно те прикосновения, которые заставляют Лю Цингэ мурлыкать. От одной мысли о нем, расслабленном, уютном и мокром, Шэнь Цинцю становится жарко, а дыхание затрудняется. Он задается вопросом, сможет ли он убедить Лю Цингэ сделать то же самое для него. Пока все признаки указывают на то, что сможет. Несмотря на свой в целом резкий характер, Лю Цингэ доказал, что вполне способен терпеть, если Шэнь Цинцю покажет ему, что это то, чего он хочет. Для этапа, на котором находятся их отношения, это кажется слишком, особенно с учетом наготы, но он думает, что позже это возможно. Шэнь Цинцю занимается своими вечерними делами: приносит комплект спальной одежды Лю Цингэ и начинает раздеваться. Он решительно игнорирует мелькнувшее бледно-розовое пятно, которое видит краем глаза. Шкаф, куда ему нужно убрать одежду, стоит так, что его можно увидеть из ванной. Плеск воды затихает. Шэнь Цинцю оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть мелькнувшие темные волосы, когда Лю Цингэ ныряет обратно за экран. Он… подглядывал? Шэнь Цинцю сдерживает смех. — Нужна помощь, шиди?.. — воркует он дразняще. Лю Цингэ издает странный звук, и Шэнь Цинцю слышит более громкий, чем обычно, всплеск. Он не уверен, какую именно реакцию только что получил, но она определенно была. Он очень хочет прямо сейчас обнять своего драгоценного шиди. Однако они еще не на том этапе отношений, когда он может пройти в ванную, поэтому он воздерживается. Он заканчивает переодеваться в свой спальный халат (если он остается едва в зоне видимости купальной зоны и тратит немного больше времени, чем это необходимо, то это никого больше не касается, кроме него) и садится за туалетный столик как раз в тот момент, когда Лю Цингэ заканчивает. — Шиди, — зовет он, поворачивая голову, и замирает. Ух ты. Лю Цингэ в своем ночном халате, но он еще и мокрый. Вода блестит на его обнаженной коже, подчеркивая рельеф мышц. Местами на его коже видны капли воды, стекающие по одной стороне шеи. Его спальные одежды намокли. О, его мускулы… Взгляду Шэнь Цинцю открыто не все, но почему-то это… много. Лю Цингэ одет, но также каким-то образом выставлен на всеобщее обозрение, и выглядит непристойно. Возможно, когда-нибудь я займусь с ним сексом. Эта мысль заставляет его чувствовать жар и трепет. Он часто дышит. В комнате светлее, чем должно быть при таком освещении. Это должно быть влечение, верно? Это должно быть то, что вы чувствуете, когда хотите заняться с кем-то сексом. Лю Цингэ краснеет, этот потрясающе красивый румянец покрывает его высокие скулы. Его изящные белые кошачьи уши робко приподняты. Шэнь Цинцю понимает, что пялится, как развратник. Он откашливается: — Ах, мои извинения, шиди. Ты, эм… мокрый. Он слышит, как Лю Цингэ сглатывает. Шэнь Цинцю внезапно вспоминает утро, когда он смотрел на обнаженную грудь Лю Цингэ, в его рту накопилась слюна и ему захотелось сглотнуть. Это то, что сейчас происходит с Лю Цингэ? Он чувствует тот же трепет, что и Шэнь Цинцю? Почему? Шэнь Цинцю раздет не сильнее, чем обычно. Может, Лю Цинге нравится что… когда на него смотрят? Или, может быть, слова, которые сказал Шэнь Цинцю? Он улыбается и протягивает расческу Лю Цингэ. Тот выходит из состояния, в котором он находится, и его румянец немного исчезает. Он подходит, снимает заколку с волос Шэнь Цинцю и начинает расчесывать их. Почему Лю Цингэ почувствовал себя так после слов Шэнь Цинцю? Не извинения, наверное. Слово «мокрый»? Шэнь Цинцю знает, что это имеет отношение к женщинам, но уж точно не к мужчинам? Может быть, он слишком много придумывает? Это просто сглатывание, Лю Цингэ делает это все время… Ох. Это щекочущее чувство снова появляется, но оно больше похоже не на трепет, а на толчок. Чувствовал ли Лю Цингэ что-то подобное? Просто заниматься своим делом, пить чай и обниматься с Шэнь Цинцю, чувствуя себя так? Он подумал, что Лю Цингэ сильно краснеет. Сейчас это имеет большой смысл. Шэнь Цинцю кажется, что он сам вот-вот взорвется. Лю Цингэ, вероятно, может видеть румянец у него на затылке и ушах. Когда Лю Цингэ заканчивает расчесывать волосы Шэнь Цинцю, он целует его в макушку, прямо между кошачьими ушами. Шэнь Цинцю слышит собственный тихий всхлип и откидывается назад. Прямо сейчас объятия звучат просто потрясающе. Но они должны лечь спать. Он освобождает место и жестом предлагает Лю Цингэ сесть. Когда он встает, то понимает, что находится в очень особом физическом состоянии. Он разворачивается так, чтобы это не было очевидно. Лю Цингэ не распускал волосы из своего обычного высокого хвоста перед купанием, и им удалось остаться достаточно сухими. Шэнь Цинцю с легким разочарованием заметил, что капли воды на его коже исчезли вместе с блеском влаги. Он не торопится, расчесывая волосы Лю Цингэ. Несмотря на то, что тот всегда носит такую прическу, есть что-то странно интимное в том, чтобы видеть его затылок с такого близкого расстояния. Шэнь Цинцю может видеть заднюю часть его ушей. К тому времени, как он заканчивает, Лю Цингэ уже мурлычет и откидывается назад. Шэнь Цинцю знает по его положению плеч, что его глаза закрыты. Он берет его на руки и несет к кровати — у них была такая постоянная договоренность, потому что есть что-то во взаимном уходе друг за другом, что к тому времени, как они закончат, тот, кого расчесывали вторым, практически впадает в кому. Лю Цингэ не спит, но явно не в настроении устраиваться в постели, так что Шэнь Цинцю укладывает его так, как ему нравится. Ему удается уложить их в положение, при котором его «реакция» не будет слишком очевидной, и он начинает одной рукой поглаживать голову Лю Цингэ, а другой — поясницу. Это щекочущее чувство исчезает. Теперь он чувствует себя более расслабленным. Шэнь Цинцю задается вопросом, сможет ли он вернуть его. Сексуальные мысли сделают это, верно? До сих пор это касалось груди Лю Цингэ, его кожи, того как она выглядит мокрой, или ответных чувств. Или хватало даже мыслей о том, что Лю Цингэ чувствует то же самое. Если это сексуальные чувства, мысли о сексе должны сработать, верно? Шэнь Цинцю представляет это. Он видел много порнографии, так что это не сложно. Он думает о популярном фанатском порно с форумов ПГБД. Например, с Лю Минъянь, где… О, фу. Нет. Абсолютно нет. Но, если он заменит ее на Лю Цингэ… Нет, это не работает. Шэнь Цинцю видел оригинал слишком много раз. (Он задается вопросом, почему вдруг чувствует себя так странно. Даже если ему всегда нравились крутые монстры больше, чем порнография, он никогда не чувствовал себя из-за этого так странно.) Так что никакого порно. Ему нужно что-то придумать самому. Это не должно быть слишком сложно, конечно? Шэнь Цинцю много знает о прикосновениях к себе. Он никогда не чувствовал большой склонности привлекать к этому кого-то еще, но у него есть энтузиазм. Он думает об этом. Думает о том, чтобы лежать, вот так, со своим драгоценным шиди. Думает о сильных, мозолистых руках Лю Цингэ. Думает о том, как тот потянулся бы вниз между его ног и… О, это работает. Это определенно работает. На самом деле, ему следует, ну, наверное, найти уединение. Но… Он смотрит на Лю Цингэ. Крепко спящего. На руке Шэнь Цинцю. Его левая нога тоже в плену. Лю Цингэ также обнимает его за талию. Шэнь Цинцю никак не может выбраться, не разбудив его. И ему некуда идти, чтобы Лю Цингэ не услышал, если проснется. Так… Что теперь? ____ [1] Первый день был начальным днем ​​переселения, второй — толчок Ло Бинхэ в Бесконечную Бездну. [2] Это было объяснено в сноске в «Уже не ненадежный рассказчик». По сути, все думали, что оригинальный Шэнь Цинцю намеренно гетеросексуален, явно отвергая их счастливую радужную культуру.