Благоустроенная планета

Одинокая фигура вышла к заброшенному памятнику и осмотрелась. Кобальтово-синий мундир почти сливался с предрассветными сумерками. Место было живописным: памятник воздвигли над рекой, и от постамента открывался красивый вид на излучину и город в утренней дымке, но вокруг памятника все заросло кустами колючего белоягодника, а над ними возвышались старые, когда-то посаженные по строгому плану криптомерии. Тот, кто назначил свидание именно здесь, имел в виду не живописность, а укромность этого уголка. Тот, кто назначил свидание, запаздывал. Минуты тоскливо тянулись одна за другой. Смертные, подумал пришедший. Что с них взять. Конечно, у нас в Ультрамаре они давно осознали преимущества дисциплины. Теория: здесь их тоже оценят со временем. Практика: пока не оценили… Он успел услышать легкое жужжание — смертный бы не заметил, но чуткое ухо Лимана улавливало слабые звуки. А потом у него во лбу открылась алая выемка, а затылок разлетелся осколками; кровь, мозг, куски черепа, клочья светлых волос, так аккуратно причесанных при жизни — все брызнуло на кусты, на белые ягоды, на пыльный мрамор постамента. Огромное тело, затянутое в синий мундир с Ультимой, пошатнулось — и покатилось, ломая белоягодник, вниз… *** Когда Валент Долор миновал памятник в честь очередной победы властителя Людовика IV — седьмой по счету и (если верить разведданным) последний на этой дороге, уже начало темнеть**. Бронированный мотоцикл глухо урчал на выбоинах, вцепляясь шипованными колесами в склизкое крошащееся покрытие. Еще недавно Валент жалел, что выбрал бронированный мотоцикл, — это отдавало выпендрежем и демонстрацией силы. А сейчас полагал, что и лендрейдер бы подошел. Дороги на этом мире ни к черту не годились — хотя в черта Валент не верил и не одобрял тех, кто поминает его для красного словца. Но сейчас это было не «никуда» и даже «ни к чему». Это было именно «ни к черту». Оправдать такое состояние дорог недавним приведением мира к Согласию не удавалось: выбоины явно были старыми, а качество самого покрытия — позорным. Впрочем, таким же низким Валент Долор находил качество построек в городе. Даже в столице, с отвращением подумал он. Даже в столице! Только центральные кварталы, где сосредотачивались административные здания, и кварталы в долине, где проживали «лучшие люди», в том числе сам властитель Людовик VII, при всей их кричащей пышности, могли претендовать на звание благоустроенных. А жилища обычных граждан, теснившиеся на холмах, — низенькие, вросшие в землю так, что в них приходилось спускаться на несколько ступенек, часто полуразвалившиеся, — поражали убожеством. Ничего, вздохнул Долор, выруливая к повороту. Скоро тут пролягут ровные, как траектория болтерного снаряда, идеально гладкие и прочные рокритовые дороги, а халупы на склонах холмов сменятся строгими благоустроенными зданиями классических форм, отделанными мрамором и пласталью. Никаких прорывов канализации, никаких холерных вибрионов в водопроводе, никаких оползней и обрушений крыш с человеческими жертвами… Безопасность, надежность и элегантность. Все как у нас на Макрагге. Пока что здесь все было… как здесь, на Сибелиус Прим. Уже пришла промышленность Империума, уже руководили уполномоченные чиновники Империума, и имперские космодесантники приглядывали за их деятельностью по поручению примарха, и сам примарх находился здесь, координируя работу. Но все еще только начиналось. И порой Валент Долор чувствовал себя будто попавшим в древнюю историю — или древнюю художественную книгу. Путь ему преградил шлагбаум — тоже непорядок, не то что на Макрагге: его не удосужились выкрасить в яркие полосы, в сумерках случайный автомобилист мог не заметить. Местные «пампиеры» — санкционеры, преувеличенно хмуря брови, буркнули «ваши документики», потом сообразили, с кем имеют дело, и попятились, бормоча извинения. Вы же неграмотны, вспомнилось Валенту. Зачем вам подорожная?** …Спустя полчаса он стоял перед входом в резиденцию примарха. Людовик VII отвел лорду Жиллиману, без сомнения, лучшие из апартаментов с высокими потолками и обставил их лучшей мебелью, какую только смогли найти на Сибелиус Прим. Но сам примарх предпочел доставить с «Чести Макрагга» свою простую, но удобную кушетку и несколько стульев — местные предметы мебели его бы не выдержали. Они и для астартес не годились. Стоило бедняге Драку Городу присесть на краешек огромной и «очень прочной, очень-очень, не сомневайтесь» оттоманки, вышитой золотом по бархату, как чертова штуковина подломилась под ним, и Город покатился примарху под ноги… А после того, как Марий Гейдж слегка оперся на столик с изысканной инкрустацией, столика в резиденции не стало, а Жиллиман приказал доставить с «Чести Макрагга» еще и столы. В итоге люди Людовика косились на Ультрамаринов опасливо — но пренебрежительно. Тоже мне, повелители, читалось в их взорах. Экие оглобли вымахали, а перину для своего главного золотом вышить не могут… Третий легион бы сюда, подумалось Валенту. Эти бы им разложили по полочкам, где у них несовершенство и в вышивке, и в инкрустации! От нечего делать в ожидании он вслушивался в размеренный, четкий доклад, который сейчас выслушивал Жиллиман — низкий голос Мария Гейджа точно отбивал ритм: — Построено семь схол смешанных, одна для мальчиков в качестве будущего резерва легиона. Заложено еще одиннадцать. Группа из сорока студентов-инженеров отправлена на Марс для переподготовки. Организовано девяносто три кружка по обучению чтению, письму и счету… Ликвидация безграмотности, припомнил Валент когда-то изученное по истории древней Терры. Ликбез. Надо ввести в нашу деятельность это понятие, оно охватывает и теорию, и практику. Лик. Без. — Затруднения? — понимающе спросил Жиллиман, уловив секундную заминку в докладе Мария. — Да, — Марий помедлил. — Мы сталкиваемся с сопротивлением населения. — Но почему? Чем им не угодило обучение грамотности? Жилли есть Жилли, про себя усмехнулся Валент. Для него категории добра и зла всегда были самыми простыми на свете. Говорят, когда убили его названого отца, боевого короля Конора, он никак не мог понять, что люди способны убивать просто ради денег: ведь это им не во благо — и теоретически, и практически. Валент поспешно одернул себя: это неофиты могут изощряться, придумывая нелепые клички, а ему, члену военного трибунала, такое не к лицу, даже мысленно… — Считают, что это отвлекает их от работы, лорд примарх, — отвечал Марий тем временем. — Но, получив образование, они же… — Жиллиман осекся: Марию это разъяснять было ни к чему. — Теория: необходимо полностью решить проблему безграмотности до конца года, иначе мы никогда не наберем достаточно квалифицированных кадров! Практика: для этого нужно усилить разъяснительную и просветительскую работу, — поручил он. — Ускорить создание схол и кружков… Внешне развитый и даже продвинутый мир, Сибелиус Прим оказался крайне проблемным. Но Ультрадесанту и не такие проблемы по плечу. Марий вышел, четко печатая шаг, и вошел Валент. Жиллиман сидел за когитатором, не отрываясь, и только кивнул ему: начинай. Его способность заниматься десятком, если не сотней, дел одновременно вызывала у Валента уколы зависти. — Докладываю: нарушение расследовано, — начал Валент. — Установлено, что убийство совершил сержант Курций в состоянии превышения необходимой обороны и по неосторожности. — В одно и то же время? — чуть иронически спросил Жиллиман. — Мной выяснено, что в вечернее время после комендантского часа группа молодежи совершила хулиганское нападение на сверстника и начала бить его ногами, — без запинки заговорил Валент. — Сержант Курций, проверяя патрули, заметил правонарушение и призвал виновных остановиться. На призывы, свистки и выстрел в воздух они не отреагировали. Тогда сержант Курций нанес виновным удары руками. — И? — Ну, и… не рассчитал. Можно было не объяснять Жиллиману, что космодесантники попросту забывали, насколько хрупок организм неулучшенного человека, и могли случайно сломать руку несильным пожатием. Но Валенту предстояло объяснить ему другое, и он внутренне сжался, ожидая вопроса. — Как же так получилось, что местная молодежь не остановилась при виде космодесантника, а, Долор? А вот так, хотелось сказать Валенту. Преступление произошло в бедняцком неблагополучном квартале, но искалеченные Курцием юноши, один из которых потом скончался в больнице, отнюдь не были бедняками. Все они принадлежали к богатым и влиятельным семействам, связанным родством с самим властителем Людовиком, и были неколебимо уверены в собственной безнаказанности. Поэтому их не останавливали ни запреты, ни комендантский час, еще сохранявшийся на Сибелиус Прим, ни даже «трансчеловеческий ужас»… Чего не скажешь об их жертве — обыкновенном пацане из какой-то грязной лачуги, где он ютился вместе с родителями-разнорабочими и тремя младшими сестрами. Ультрамарины пытались переломить ситуацию. Внушить, что закон — для всех, и даже если ты сам Людовик, нарушать его безнаказанно не выйдет. Жители Сибелиус Прим слушали, почтительно кивали головой… а потом их дети, разгоряченные «экстазом» — местной курительной смесью — шли развлекаться, забивая до смерти других детей. И самое страшное, что ни у кого это не вызывало протеста. Валент помялся, наконец, произнес: — Это отпрыски королевской крови, лорд Жиллиман. Специально ходят в трущобы, чтобы над кем-нибудь поиздеваться. Они вообразили, будто им все дозволено. — Но вы же ведете разъяснительную работу, — вздохнул Жиллиман. — Ведем. Как об стенку горох. — Что с Курцием? — Разжалован до тактического десантника, посажен в карцер на голодный паек, впоследствии будет отправлен на погранзаставу системы Сибелиус. Громкое имя «погранзаставы» носила маленькая дозорная станция, с которой велось управление местными системами орбитальной защиты. Курция ждала скучная, утомительная и бесславная миссия. Возможно, за убийство членов королевской семьи это наказание и было недостаточным, но Жиллиман одобрительно кивнул. На секунду Валенту показалось, что примарх уже утратил интерес к нему. На секунду, не больше. Потому что в следующую секунду Жиллиман впился в его лицо острыми сине-серыми глазами и произнес: — У нас новое ЧП, Долор. Поручаю тебе расследование. Пропал брат-капитан 170-й роты Гонориан. Займись им немедленно. *** Космодесантники пропадают без вести не так уж редко. Обычно это случается во время тяжелых военных кампаний. Тело погибшего может остаться навсегда где-нибудь на вражеском флагмане, взятом на абордаж. Оно может упокоиться в расщелинах горной местности, на дне океана или даже не очень большой речушки — и тогда спустя много лет, может быть, кто-нибудь заметит кобальтово-синий доспех под наслоениями ила и водорослей. Может лежать в развалинах завоеванных городов. Офицеры и особенно братья-апотекарии, конечно, предпринимают поисковые операции, чтобы проводить боевого брата в последний путь с почестями и сохранить драгоценное геносемя. Иногда это удается. Иногда — нет. На Сибелиус Прим не велось никаких военных кампаний. Планета была приведена к Согласию, причем практически мирно — перестрелки велись всего несколько часов, для Ультрадесанта они прошли без потерь, — и теперь настало время утверждать на ней имперские порядки. Капитану Гонориану вместе с технодесантником Полонином примарх поручил наблюдать за внедрением новых промышленных технологий на машиностроительных предприятиях, где предполагалось выпускать и «Химеры» для Имперской Армии — в первую очередь для ауксилиаров в Сибелиус Прим. Работа шла не без сложностей, продвигалась медленно, но, как с удовольствием повторял Жиллиман, цитируя Дорна — а тот еще кого-то, — «Нет таких крепостей, которые не могли бы взять астартес Императора!» Гонориан не докладывал ни о каких осложнениях. Никаких техногенных катастроф за последнее время. Никаких стихийных бедствий. Все основания поручить розыск Гонориана военному трибуналу… В помощь себе Валент взял обстоятельного Метона из 166-й роты, молодого Лаэрта и апотекария Теона. И сейчас изучал результаты предварительного опроса, проведенного ими в 170-й роте и апотекарионе. По линии здоровья у Гонориана все было в порядке, как только может быть в порядке у астартес. Его наверняка не настиг столь частый у смертных при нервной работе инфаркт миокарда или инсульт — оба сердца работали как часы. Его аугментика прекрасно обслуживалась. У него не наблюдалось психических расстройств, и душевному равновесию Гонориана можно было бы позавидовать… Если бы он не пропал. Впрочем, Теону Валент велел провести опросы скорее для проформы. Уж в чем-чем, а в здоровье Гонориана он не сомневался. Выход Теона будет, если найдут тело… а в том, что найдут именно тело, Валент не то чтобы не сомневался, но допускал вероятность намного выше средней. Ни один Ультрамарин не позволил бы себе отсутствовать без предупреждения и уважительной причины на службе хотя бы час, а Гонориан отсутствовал уже полтора суток. Разве что у него были серьезные основания… но какие? Лаэрт работал в казармах 170-й роты. У брата-капитана были отдельные апартаменты рядом с общими помещениями — небольшая комната с санузлом и спартански простой мебелью, где остались его вещи: спортивный костюм для тренировок, смена одежды, белье, принадлежности для гигиены. Доспех, безупречно вычищенный и сияющий, остался на стенде, как и меч и болтер. Домашняя одежда была аккуратно сложена в тумбочке. Из этого Лаэрт сделал вывод — и Валент согласился, — что на капитане был мундир. Такой же, как у Лаэрта и Валента, только со знаками различия капитана 170-й роты. Кроме того, Лаэрт обратил внимание, что нижнее белье капитана украшено маленькими вышитыми зверьками. По-видимому, это было хобби Гонориана: на тумбочке возле кровати лежало полотенце с начатой вышивкой — каким-то цветком. Валент одобрительно кивнул: вышивка на белье могла послужить дополнительной приметой при опознании. Цепной меч Гонориана остался в апартаментах, как и болтер. Не хватало только гладия. Лаэрт доложил, что брат-капитан пользовался среди боевых братьев большим уважением (как же иначе, хмыкнул Валент), однако некий сержант Мариус в свое время остался недоволен его назначением, так как сам метил в капитаны. Это следовало отработать. Также некий боевой брат Ольгин затаил обиду, считая, что капитан его несправедливо наказал. Валент поручил Лаэрту разузнать об этом Ольгине поподробнее. Позавчера, как удалось выяснить Лаэрту, брат-капитан Гонориан вместе со всеми был на тренировке. Затем — в общей душевой, где его видело по меньшей мере несколько отделений астартес. Затем удалился к себе в апартаменты, где использовал личное время. Должно быть, вышивал то самое полотенце. Что делал Гонориан после отбоя, никто не проверял, однако свет в его апартаментах погас тогда же, когда и у всех. Значит, он куда-то пропал ночью, подумал Валент. Потому что на построение уже не явился. И тут же Лаэрт произнес: — Боевой брат Марций, который стоял на часах вторую половину ночи как раз со стороны апартаментов Гонориана, заметил, что примерно в четыре часа утра в его окне зажегся свет. Потом погас. — Ты не спросил у этого Марция, не видел ли он, что кто-то входил или выходил из апартаментов капитана? — Конечно, спросил, лорд Долор, — Лаэрт надул губы. Он был сметлив, и Валент не сомневался, что этот десантник далеко пойдет, если не погибнет по дороге — несколько чрезмерная склонность к риску внушала опасения. — Марций не видел. Он показал, где стоял, — с его места действительно не видно, кто туда входил. Так, подумал Валент. Это еще нужно выяснить, но похоже, что Гонориан зачем-то вышел из казармы именно в четыре утра. Собрался, надел мундир, взял гладий — возможно, потому что астартес быстро отвыкают ходить без оружия, а серьезного нападения не опасался. Но зачем? В поисках аналогии он перебрал в памяти все дисциплинарные нарушения, которые ему в последнее время пришлось рассматривать. Драка между десантниками — нет, не то. Избиение Вознесенным боевым братом скаута — тоже не то. Утеря оружия и порча доспеха — самые частые нарушения, но не то, не то… Так-то утрата ценного оружия — это серьезно, и десантник в теории мог бы скрыть ее и потом искать потерянное в надежде вернуть на место. Но оружие капитана Гонориана никуда не девалось! Напряженные личные отношения — что-то в этом есть, исходя из информации от Лаэрта, но, скорее всего, опять не то, хоть они и вылились в непристойную перебранку в трапезной. Забавно, что у кузенов из VI легиона эта перебранка и нарушением бы не считалась, напротив, они с удовольствием бы собрались ее послушать: народ Фенриса почитал перебранки особым видом искусства. Брат-сержант Мариус мог бы попытаться подсидеть командира — в теории: на практике среди Ультрамаринов такое не встречалось. Боевой брат Ольгин, возможно, тоже… Факт тот, что ни с тем, ни с другим Гонориан не стал бы спешить на свидание перед подъемом. У них было много возможностей побеседовать и выяснить отношения в течение дня. Продажа имущества Легиона местным жителям? А вот это, пожалуй, стоит обдумать. На Сибелиус Прим наблюдался дефицит самых простых товаров. То, о чем житель Ультрамара даже не задумывался — просто заказывал или покупал, сибелианцам приходилось разыскивать, обходя по нескольку магазинов и выстаивая длинные очереди… либо пользуясь иными путями. Чаще всего «иные пути» означали коррупцию. После приведения Сибелиус Прим к Согласию — попытки купить или выменять нужные вещи у ультрамарцев. Соблазнившимися ауксилиарами занимались, конечно, их руководители. Но нахальные скупщики… как же они называются здесь, поморщился Валент. Ах да, фарцовщики! Так вот, фарцовщики порой набирались наглости настолько, что обращались с коммерческими предложениями и к космодесантникам. И пару раз даже успешно. — Ну вот чего тебе не хватало, брат Кордис? — негодовал тогда Валент. — Лорд Долор, — еле слышно отвечал астартес, подавленный и смущенный, — он уверял, что у него нет даже белья… Они тут и правда так плохо живут… Я и отдал ему подштанники, я же помочь хотел, они ж теперь наши… Сибелианцы и впрямь не могли похвастаться зажиточностью, однако подлец-фарцовщик наверняка жил получше многих. И при этом не постеснялся манипулировать, подловив космодесантника на сочувствии к смертным. Кордиса и его товарища по несчастью, который тоже «хотел помочь», отправили на гауптвахту, а торгашей — в тюрьму, и до сих пор у Валента сжимались кулаки от воспоминаний об этом. Вот только Кордис молод и неопытен, а Гонориан — тертый калач, которого за просто так не облапошить. О том, чтобы у астартес проявились какие-то меркантильные соображения, Валент Долор и думать не стал. Все необходимое в Легионе можно было получить и так, а у спекулянтов Сибелиус Прим просто не было того, что могло бы понадобиться космодесантникам. Оставалось дождаться Метона. У него были свои обязанности в роте, и Валет подумывал о том, чтобы временно в силу необходимости забрать его к себе в подчинение в полностью — чтобы не отвлекался от расследования. Но пока не забрал — ротные обязанности были первоочередными. В отличие от порывистого Лаэрта, Метон был крайне методичен. Собственно, за то Валент его и выбрал. Этот человек всегда, что бы ни предпринимал, составлял план, аккуратно распределяя усилия и назначая время, и неукоснительно его придерживался. В боевых действиях это было, пожалуй, что и не всегда уместно — Валент вслед за примархом полагал, что война требует умения импровизировать. А вот при расследовании такое качество являлось чрезвычайно ценным. Сейчас он явился точно в назначенное время — ни минутой раньше или позже. Безукоризненно сидящий мундир, гладий в идеальном состоянии, заутюженные до бритвенной остроты складки на брюках, сияющие пуговицы, симметрично уложенные завитки светлых волос… Не щеголь. Перфекционист. Валент с удовольствием окинул Метона взглядом: бравый, подтянутый, с гордо развернутыми плечами. Внешне он неуловимо напоминал примарха — как и большинство Ультрамаринов. Благословенное геносемя Робаута Жиллимана сообщало их лицам отпечаток патрицианской правильности и твердости, подобно тому, как сыновья Вулкана наследовали в своем облике глубокую черноту его кожи, а сыновья Сангвиния — утонченную красоту черт. — Легат Долор. — Брат Метон. — Разрешите доложить, — начал он, — мною проведены следующие оперативно-розыскные действия… С тех пор как примарх Жиллиман поручил Гонориану курировать строительство и переоборудование машиностроительных заводов, Гонориан ревностно взялся за работу. Он и раньше был известен своим рвением и добросовестностью — потому его и капитаном роты назначили, обойдя менее усердного Мариуса, — а работа в промышленности, видимо, чем-то затронула какие-то струнки его души. Валент чуть усмехнулся. Примарх Жиллиман, возможно, тоже предпочел бы заниматься не войной, а управлением. И не он один. Примарх Фулгрим, слывший покровителем искусств, был опытным промышленником, а примарх Пертурабо достиг выдающихся успехов в инженерии и строительстве. Когда Великий Крестовый поход закончится — и примарх Жиллиман не раз и не два говорил об этом, — военные таланты Космодесанта отойдут в сторону, а настоящие способности раскроются… — Брат-капитан Гонориан в день перед своим исчезновением с 10 до 11.30 провел деловые встречи с господами Корбье и Порошиным, — докладывал Метон, — затем в 11.35 на авто отправился инспектировать в космопорт новое оборудование для завода, в 13.40 отправился на авто в цех, где его надлежало установить. В 14.55 имел вокс-беседу с госпожой Торкиной… — Кто все эти господа? — перебил Валент. — Корбье — родственница королевской семьи, владелица старейших машиностроительных заводов на этом мире. Порошин — владелец крупного машиностроительного завода, и сейчас он покупает еще один завод, принадлежащий номинально королевской семье, а после приведения к Согласию — Империуму. Торкина — управляющая нового завода «Конор», который мы строим и уже пустили первые цеха… — Так. То есть промышленная элита Сибелиус Прим, — подытожил Валент. — Вот-вот. Затем капитан отправился на стрельбище, затем — в гараж, все согласно ротному расписанию. После обязательных технических мероприятий — на тот завод, который покупает Порошин, и еще на один, тоже принадлежащий Империуму. Там имел беседу с управляющим Куром. После этого распорядился провести… — на миг Метон запнулся, — полный аудит этого завода. Завод «Гравис Инструменталис», так он называется. — Что там выпускают? — Танки, автомобили. После перепрофилирования — технику для армии и сельскохозяйственных работ. А потом брат-капитан Гонориан отправился на тренировку по рукопашному бою согласно ротному расписанию, далее — использовал личное время и отправился ко сну. Доклад брата Метона не прояснил ничего по исчезновению Гонориана, только подтвердил, что последний был дисциплинированным и старательным офицером. Вот как много полезного сделал за день: то проверил, это проверил, оборудование принял лично — не пустил на самотек… На первый взгляд в его деятельности не было ничего особенного. Ну, курирует. Ну, принимает там что-то. Оборудование устанавливает. Ничего настораживающего. Метон излагал все это — чеканным языком военных докладов и в подробностях — с явным пониманием, что от него требуется только установить место и время нахождения пропавшего капитана. Но Валент Долор уже не был тем молодым офицером, знающим только тактические тонкости и далеким от перипетий гражданки. — Брат Метон, — сказал он, — раздобудь протоколы и акты сдачи-приемки этого оборудования и выполненных работ. Потом, что такое аудит? — Ну, — охотно начал Метон, очевидно, ранее прояснявший тот же вопрос, — это когда проверяют бухгалтерию и финансовые отчеты предприятия. — И что это дает? — Смотрят, нет ли ошибок в отчетности. И как их исправить. В Ультрадесанте бухгалтерия тоже велась, и очень тщательно. Ошибки в ней, конечно, случались — хотя с тех пор, как примарх Жиллиман решил обучить и усадить за отчетность космодесантников, в результате ранения лишившихся возможности сражаться, ошибок стало в разы меньше. Но ни Метон, ни сам Валент Долор не представляли, чем может грозить аудит предприятия. Это же хорошо, что ошибки исправят: работа улучшится. — И как только этот аудит выполнят, результаты мне на стол, — важно сказал Валент. «Попрошу брата Телио помочь и разобраться…» — Легат Долор, — сказал Метон и стушевался. Валент поднял брови. — Думаете, он пропал из-за этих заводов? — Все может быть, — туманно ответил Валент. На самом деле он полагал, что копать следует в направлении взаимоотношений в роте. Чрезмерно ответственный капитан, вероятно, увлекся хлопотами на заводах и запустил работу с личным составом. И Трон знает, насколько глубоко его назначение ранило бесшабашного сержанта Мариуса и насколько мстителен обидчивый Ольгин. *** Он сидел и оформлял документы о дисциплинарных взысканиях, раздумывая, как сделать, чтобы их было поменьше. Что-то же послужило причиной и опозданию на построение, и драке, и поломке цепного меча. Внезапно вокс-бусина запищала. — Многоуважаемый милостивый государь Валент Долор, военный судья и легат? — Да, я, — Валент озадаченно посмотрел на бусину. Она издавала женский голос. Этакий мелодичный, но жесткий голос знатной особы, привыкшей к беспрекословному подчинению, но сохраняющей лицо перед нижестоящими: ее «милостивый государь» звучало ровно так же, как и «эй ты, слуга». Никак они не поймут, что даже самый младший по званию астартес им не подчиненный, подумал Валент. — Леди Канна желает вас видеть. — Да, пожалуйста. Я посмотрю свое расписание и назначу ей аудиенцию, — ответил Валент не без ехидства. Помедлил, притворяясь, что сверяется с расписанием. — Послезавтра в три пополудни ее устроит? — Она желает немедленно. — Но у меня личное время. — Она вам компенсирует. — Но как? — Вас ждет щедрое вознаграждение. Вопрос личный и конфиденциальный. — Вы, возможно, не в курсе. Но Ультрамарины известны как совершенно неподкупные воины. У вас просто нет ничего, чем нас можно подкупить, — рассердился Валент. — Она очень просит. Дело чрезвычайной важности, — невидимая собеседница сменила тон. — Ну хорошо, давайте… — Может быть, в старом парке? На третьей аллее? Сибелианцы обожали свидания в укромных уголках, особенно в старых парках и скверах. Почти вся их художественная литература и пикт-видео строились на том, что кто-то с кем-то встречается, кто-то слышит их разговор, отчего возникает множество двусмысленных ситуаций; иногда это было смешно, иногда героев ждали огорчения. Внезапно Валент, уже готовый согласиться, передумал. — Нет. Пусть приходит ко мне. — Но это невозможно! Леди не может прийти к мужчине… — Я не мужчина, а космодесантник. Я жду ее. У них такая куча условностей, подумал Валент. У нас, если вдуматься, тоже. Ритуалы, протоколы. И чем выше на общественной ступени стоит человек, тем больше условностей ему приходится преодолевать. Самые свободные люди на Сибелиус Прим — это нищие, только кому захочется такой свободы? Но что же заставило леди Канну, кузину Людовика, искать встречи и манкировать ради нее требованиями этикета? Я не пошел ей навстречу, осенило его. А вот капитан Гонориан мог и пойти. Вот почему он встал и оделся, и вышел куда-то еще до рассвета. Это было деловое свидание, и первостепенной важности. Возможно, с дамой. Между мужчинами и женщинами тут условностей еще больше, чем между людьми одного пола. Может быть, с управляющей Торкиной? Послышались торопкие легкие шаги. — Вы, космодесантники, только и знаете, что ставить женщин в унизительное положение! — выпалила леди Канна, входя. — Что? — растерялся Валент Долор. Она была хороша. Бездумные синие глаза, пышные волосы, уложенные в затейливую прическу, толстый слой пудры, скрывающий морщины, и расшитое камнями платье. Валенту казалось, что наряды здешних дам крайне перегружены декором. По сравнению с элегантными платьями леди Тараши Ойтен они выглядели как дешевые кувшины с золотыми ручками в сувенирной лавке. — Ваш подчиненный осмелился подать руку леди Алине! Вы знаете, что это значит? По протоколу это мог сделать только ее жених! Валент все еще недоумевал. Ах да, вспомнил он. Члены королевской семьи с утра отправились на автомобильную прогулку по парку; парк был столь обширен, что по нему — над ним — можно было «гулять» и на лендспидере. В то время как на склонах холмов земля стоила бешеных денег, и люди не могли за целую жизнь скопить даже на небольшую халупу… Легкомысленный Лаэрт действительно подал руку дочери короля, девочке лет четырнадцати или пятнадцати, когда она спускалась по лестнице, ведущей на парковку. Она тогда побледнела и выглядела очень неуверенно; возможно, у нее закружилась голова на высокой лестнице или заболели ноги, обутые в неудобные вычурные туфельки. — Это ужасно, леди Канна. Но мой сотрудник не имел в виду ничего плохого. У нас положено поддерживать любого смертного, который в этом нуждается. — Ваш сотрудник имеет право поддерживать простолюдинов, а не членов королевской фамилии! С высоты моего положения я требую его наказать! Валент усмехнулся. — С высоты моего положения, леди Канна, — сказал он, — я едва вижу разницу между простолюдином и вами. — Титулованная дама задохнулась. — Хорошо, мой сотрудник принесет извинения ее превосходительству… — Высочеству! — Высочеству. Обещаю провести работу среди личного состава, чтобы впредь такого не повторялось. Вот старая грымза, подумал он. Пусть лучше девчонка скатится по лестнице, что ли? Этикет важнее родной племянницы! Леди Канна не была старой. Но она взбесила Валента Долора так, как не бесили елейные кузены из 17-го и даже злобные зеленокожие орки. И к тому же отняла у него то незначительное время — четверть часа в день, — которое он мог бы использовать для отдыха и размышлений. А Гонориан использовал для вышивки. Добросовестный служака, храбрый воин, искусный вышивальщик… кто же вызвал его утром? Едва протрубили подъем, как Валент Долор отправил Метону и Лаэрту вокс-сообщения с поручением прочесать близлежащие парки. Запоздало мелькнула мысль, что стоило бы обратиться к капитану Х роты — пусть бы отрядил отделение скаутов. Но кто знал, что все так обернется. Если парни ничего не найдут, так и сделаю, решил Валент. Видит Император, он все еще надеялся, что брат-капитан Гонориан застрял где-нибудь и не может выйти. Хотя что могло удержать космодесантника, — он и сам не знал. Вскоре поступили новости. Неизвестно куда исчез боевой брат Ольгин из 170-й роты — по-видимому, еще вечером последнего дня, который провел в казармах Гонориан. Со склада похищено несколько десятков комплектов обмундирования и два болтера. Это уж никуда не годилось. Ольгин, поморщился Валент. Ах да, Ольгин… Что ж, можно не спрашивать, кто причастен к исчезновению — и, скорее всего, смерти — бедного капитана Гонориана. Какая же ты мразь, Ольгин. Какая же сволочь. Из-за своих мелочных обидок расправился с хорошим, честным офицером… Но связано ли с этим хищение обмундирования? А болтеров? По закону смертный, у которого обнаружен болтер или хотя бы один болт из снаряжения астартес, должен быть строго наказан — вплоть до смертной казни. Местные богачи все еще мнят, что им закон не писан, конечно. Но зачем им болтер? Он очень тяжел, обращаться с ним трудно. Для смертных разработаны превосходные пистолеты — «Серпента», «Гекатер», смертоносные и удобные. Да что там, обычный лазган успешно используется армейцами для истребления себе подобных — и не только их. Если по уму, размышлял Валент, то чертов Ольгин должен бы попытаться затеряться среди смертных. Притвориться обычным громилой. А для этого мундиры и тем более болтеры Ультрамаринов — наихудший из всех выборов. Он бы еще доспех увел, думал Валент. И бронированный мотоцикл… что?! В докладе Лаэрта значилось, что в парке 170-й роты недостает бронированного мотоцикла. Кроме того, недоставало цепного меча и болтера Ольгина. Он удалился из казарм тайно, без доспеха, но с оружием и почему-то взял с собой парадный мундир и смену белья. Валенту вспомнилась старая детская сказка, где похищенные дети выбрасывали золотые монеты по пути, а затем еще и старый анекдот, до сих пор бытовавший в Х роте: «Скаут не мог понять, как его вычислили враги: то ли по тянущемуся за спиной парашюту, то ли по скаутскому доспеху с Ультимой». В Х роте много чего бытовало, но Валент сделал пометку в ежедневнике: внимательнее относиться к кандидатам и по возможности не возвышать до астартес клинических идиотов. Впрочем, глупость Ольгина была ему на руку. А заодно и разжаловать до кладовщика легионного интенданта. И заставить возмещать стоимость украденных мундиров и болтеров из собственного кармана — дабы впредь неповадно было. С интендантом он разобрался быстро, а вот по поводу Ольгина пришлось все-таки обращаться в Х роту. Капитан охотно согласился помочь, еле сдерживая негодование — дезертиров в легионе доселе не водилось, юношей, которых он выделил в помощь легату, охватило веселое возбуждение, а Валенту пришлось держать ответ — правда, по воксу — перед самим примархом, который почему-то считал пропажу капитана делом первостепенной важности. Хотя почему «почему-то»? Это действительно было неслыханным ЧП. — Долор, — задушевно произнес Жиллиман, — отработай еще и эти заводы. Теория: значительная часть преступлений совершается из-за прибылей от этих заводов. — Есть отработать заводы, — согласился Валент. Но когда примарх отключился, подумал про себя: эх, Жилли, Жилли… Вы, примархи, не жили — хоть и Жилли — среди обычных людей. Среди их страстей и страстишек, среди их мелочных претензий, среди их импульсивных порывов. Иногда жестокий примарх VIII казался легату более понимающим людей, чем прекраснодушный Жиллиман. Но потом Валент озирался вокруг и видел, что понимание это отравлено, а деятельность его примарха дает щедрые плоды. Ему крайне не хотелось принимать то, что Ультрамарин может сохранить в себе смертную мелкую злобу. Но практика свидетельствовала: его теория верна. Он подготовил документы о мелких взысканиях, как запищал вокс. — Мы… мы его нашли! — возбужденно выпалил голос Лаэрта. — Жив? — Нет… застрелили нашего брата-капитана, легат, вот какая штука. И явно из болтера астартес. Я Теону уже сообщил, он на подходе. Что делать будем? Ему следовало бы спросить: «Какие будут приказы?», но Валент не стал его поправлять. Формально Лаэрт не был его подчиненным. — Выезжаю, — сказал он вместо этого. — Где место преступления? — Парк «Сердце Людовика II», западная часть над излучиной Кибелы, памятник Людовику II, прямо внизу под ним.