Извращенцы

Если кто и извращенец, то это фортуна с её нездоровым чувством юмора. Будь Намджун психиатром, непременно направил бы засранку на принудительное лечение, только вот он — врач совершенно другого профиля и мозги вправлять не умеет. А ещё это никак не поможет ему в нынешней ситуации. «Да будет пиздец!» — должно быть, именно так фортуна и сказала, посмотрев этим утром в окно. И набежали тучи чёрные, и грянул гром, и дождь полился из разверзнувшейся небесной пасти, и адские приспешники на эвакуаторе затащили автомобиль Намджуна в огненную геенну. Переполненные такси с издёвкой подмигивают фарами, проносясь мимо врача, и хоть бы одно пожалело и остановилось! Понимая, что если ничего не сделать, то он точно опоздает, Намджун в отчаянии решается прыгнуть в автобус. Давненько он в них не бывал, со студенческих времён — точно. Никогда не нравился ему общественный транспорт, но уже ничего не попишешь. Первая запись на сегодня — новый пациент, а опоздать на самую первую встречу — означает произвести самое дурное впечатление ещё даже не пообщавшись. Намджун осматривается в автобусе и замечает два свободных места: возле крайне дряхлой на вид бабули и рядом с молодым пареньком в огромных очках. Выбор очевиден, Намджун хорошо помнит, что с незнакомыми бабушками дело иметь нежелательно: те могут оборать и даже клюкой отдубасить только за то, что ты громко дышишь. Осторожно, стараясь не задеть никого длинными ногами, врач пробирается в конец салона и аккуратно пристраивается сбоку от очкарика. Вытащив из внутреннего кармана пиджака телефон, Намджун пишет коллеге, что опоздает совсем чуть-чуть и молитвенно просит отвлечь первого пациента, чтобы тот не томился в неприятном ожидании. Он смотрит в мутное окно на залитый дождём город, и слегка откидывается на спинку, когда слышит приглушённый бубнеж: — Господибожемой, он же настоящий сексуальный маньяк! Намджун удивлённо смотрит направо, а паренёк в очках жмурит глаза и продолжает свою скороговорку: — Неспроста сел рядом со мной, ох неспроста! Сейчас дождётся, пока все выйдут из автобуса и жестоко изнасилует меня прямо здесь! Или… Ох, прямо при всех и изнасилует, как же страшно! — Эм, — Намджун не психиатр, не знает он, как вести себя с людьми в припадке, — прошу прощения? Вам плохо? Парнишка открывает глаза и одаряет его вдруг высокомерным взглядом, как бы говоря: «Не мешай мне общаться с самим собой», и вновь приговаривает, отвернувшись: — Ну вот, заговорил со мной. Хочет соблазнить своим глубоким голосом, чтобы я точно никуда не сбежал. Сейчас схватит этими огромными руками и начнёт меня лапать везде-везде… Намджун беспомощно поднимает брови и чувствует, как у него немеет язык. -… а я, такой, «нет, не трогайте меня, пожалуйста!», а он, такой, «хочу и трогаю, муахахахах», а потом поцелует, чтобы никто не слышал, как я кричу. Глубоко так, с языком. Господибоже, как страшно, как же страшно! Меня вот-вот лишит невинности этот огромный незнакомый широкоплечий мужчина! — Простите! — не выдерживает Намджун и хмурится, — Я не собираюсь Вас насиловать и делать всё остальное, о чём Вы тут говорите. Я просто еду на работу, ясно? — Конечно, на работу он едет, ага, — не обращает никакого внимания очкарик, беседуя сам с собой как ни в чем не бывало, — специально, небось, садится в автобусы и выискивает маленьких хрупких мальчиков вроде меня, чтобы потом натянуть и, о боже, не раз! Как страшно, мамочки! Что же он сделает! Что он со мной сделает! — Ничего! — нервно восклицает Намджун. Никакой он не извращенец и не маньяк! То, что ему нравятся хрупкие милые мальчики — ни о чем не говорит. Намджун никогда не спит с теми, кто не достиг нужного возраста, а о том, чтобы принуждать к чему-то — ему и думать мерзко. Очкарик поджимает губы и укоризненно пялится на него пару мгновений, после поднимает очки на голову, приглаживая ими платиновые волосы, и раздражённо произносит: — Можешь заткнуться, пожалуйста? — Чего?! — не догоняет Намджун. — Я тут вообще-то делом занят, а ты своим гавканьем невпопад отвлекаешь сильно! — И от чего же я тебя отвлекаю? — врач выгибает бровь, пока блондин косится на него как на тупого, — От сочинительства? — Да! — вздыхает парень, — Я — писатель, и прямо сейчас придумываю сюжет для новой книги. Иногда мне нужно проговаривать сцены, чтобы понимать, как это будет звучать для читателя. — Ох… Прости, я ведь не знал, — тушуется Намджун, — ну, тогда продолжай? Не буду мешать. Извини ещё раз. — Строит из себя добренького, а сам так и мечтает разорвать на мне одежду, — вмиг поменявшись в лице, парень возвращается к своему странному занятию, — чего только не напридумывал в своей голове, пока пялился на меня! И связать успел и, огосподи, — голос парня переходит на шёпот, — поиметь! Никто меня не спасёт от его сильных рук и большого члена! О, нет! У него наверняка там двадцатка, не меньше. — Больше, — немного смутившись, Намджун кашляет, — совсем немного больше. Блондин замирает и заинтересованно смотрит на его брюки в районе паха, а после недоверчиво щурится, цокая. — Врешь. — Честное слово, не вру. — Тогда дай взглянуть. Мне просто не особо верится. Намджун ошалело смотрит на него, на других пассажиров, и шипит: — С ума сошёл? Это шутка какая-то? — Хорошо, — быстро оценив ситуацию, кивает блондин, — достать свой огурчик при всех ты не можешь. Тогда я потрогаю его сам. Незаметно. — Огурчик?! Перед лицом Намджуна раскрывается небольшой синий зонт и ложится между ними. Проворная маленькая ладошка ловко проникает в его ширинку, а он даже понять ничего не успевает. Сидит, багровый от стыда, и позволяет левому парню жамкать своё достоинство. — Что ж, — незнакомец деловито причмокивает губами, — неплохо, да… Ого! Совсем неплохо… Вот это размер! — О… Ох, — только и отвечает владелец «размера», судорожно сглатывая. Семь лет он мнёт чужие письки, давно привык к своей работе и любит её, но чтобы позволять дрочить себе в общественном месте — нечто из ряда вон. Маленькие и нежные пальчики как-то слишком умело для ботаника орудуют в его трусах, а взрослый и состоятельный Намджун не может ни пресечь это, ни, набравшись смелости, открыть глаза и взглянуть. Член, к его стыду, быстро твердеет, а блондин, тем временем, спокойно берёт руку мужчины и укладывает на свой пах, чуть вскидывая бёдра навстречу и притираясь к ней набухшей плотью. — Ах, — слышит Намджун негромкий стон. Посмотрев, наконец, на парня, он видит, что тот откровенно кайфует от простого прикосновения, терзая зубами полные губы. Наплевав на опоздание, работу и автобус, полный людей, врач лезет в чужие трико и слышит ещё один благодарный полувздох-полустон. У паренька член стоит колом, и давно сочится, пачкая бельё, естественная смазка. В неторопливом, чтобы не палиться, темпе два незнакомых друг другу человека с упоением дрочат один другому. Наглаживая большим пальцем крупную головку по кругу, блондин подсказывает Намджуну сделать то же самое с его собтвенной, пока тот распадается на частички от противоречивых ощущений, наслаждаясь искренними стонами — Ааах… Боже, да. Вот так, пожалуйста, — на грани шëпота скулит блондин, распаляя партнёра ещё больше, — какие же у тебя огромные руки, черт! Сколько ты жмешь? Аах! Да… Да-да-да… А на весу меня удержишь? — Удержу, — прерывисто выдыхает Намджун, не прерывая массаж чужих гениталий. — О Боже. Долго? — задыхаясь, всё спрашивает парень. — Сколько весишь? — Пятьдесят, плюс-минус пару киллограмм. — Хоть всю ночь, маленький извращенец. Закатив глаза, блондин вдруг напрягается всем телом и забывшись, стонет громко и горячо, заливая руку Намджуна и свою одежду. Он дёргается в судорогах остаточного удовольствия, а врачу не хватает буквально чуть-чуть, чтобы достигнуть пика удовольствия, когда почтенная старица (та самая, с кем он побоялся садиться), резво вскочив на ноги, подбегает к ним и от всей широкой души лупит тростью, привлекая внимание остальных. — Чего устроили, бесстыдники! — вопит столетняя ниндзя, — Срамота! Красный, как рак, Намджун собой прикрывает хохочущего блондина от града хлëстких хаотичных ударов, и дëрнув за руку, тащит к дверям. Зажав нужную кнопку, он нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ожидая, пока водитель притормозит, и ещё до полной остановки вылетает из автобуса, увлекая за собой и парня. Вслед летят полные возмущения и негодования крики: — ИЗВРАЩЕНЦЫ! Упираясь руками в свои колени, Намджун загнанно дышит и косится на блондина. Тот едва не падает от смеха, заваливаясь на мужчину. — Не смешно, — строго произносит последний, — эй! Выпрямившись, он ловит парня за плечи и разворачивает лицом к себе. С огромным трудом тот успокаивается и весело глядит в лицо врача снизу вверх. Хрупкий, маленький, красивый. Дождь промочил насквозь его волосы и одежду. Крупные капли, как и жадный взгляд Намджуна, задерживаются на пухлых розовых губах. — Было круто, — улыбается блондин. И помолчав, добавляет, — ну, пока? — медленно делая два шага назад. — Пока. — Намджун нехотя выпускает его из рук и развернувшись, плетётся к больнице на другой стороне улицы. На то, что он опаздывает уже минут на сорок, откровенно плевать. В голове упрямо вертятся светловолосый образ, гибкая стройная фигура и лицо, умеющее быть невинным и развратным одновременно. У самого входа врача толкают в спину, вынуждая остановиться. Обернувшись, он видит перед собой блондина из автобуса. Тот тяжело переводит дыхание, точно после бега, и хрипя, спрашивает: — Может… Может быть как-нибудь повторим? Я тебе задолжал один оргазм. Намджун хмурится и внимательно смотрит на него несколько секунд, прежде чем взять его под бёдрами и подхватив на руки, напористо, но нежно поцеловать. — Я готов хоть сейчас, — выдыхает он, не в силах оторваться от сладких, умело ласкающих его губ. — Ким Намджун. — Пак Чимин, — страстно оттягивая пальчиками чужие волосы, шепчет, ëрзая на нëм, парень, представившийся писателем. Ну, как писатель? Фикрайтер исключительно жанра слэш, что отправляясь этим утром на учёбу, даже представить себе не мог, что встретит в автобусе живое воплощение всех своих кинков и самых изощрённых фантазий. Окажись Намджун натуралом, или чего хуже — гомофобом, вряд ли читатели Пака когда-нибудь дождались бы продолжения истории. Но удача улыбается смелым, так что парень рискнул и не ошибся: они с Намджуном два сапога пара. Одном словом — извращенцы.