о том, как ваня в питер захотел, а серёжа отказать не может.

ваня красотой питера восхищается, фотографирует чуть ли не каждый угол, и такой ванечка, честно, нравится серёже ещё сильнее. бессмертных хихикает, когда серёжа, на диванчике разместившись, прям на против русого, с серьёзным лицом сидит, в телефоне что-то быстро прочитывает и чай отпивает. — что такое? — серёжа глаза поднимает и с ваней взглядами встречается. кажется пешков с ума сойдёт, потому что ваня, который зубками светит, улыбается так ярко, глазки в сторону отводит и краснеет совсем немного, не может не заставить сердце биться как можно быстрее. — ты очень милый, серёж, даже когда на твоей щеке, — тянется, что бы с щеки пятнышко убрать, за которым сам не уследил и сидел так минут 10 наверное. — пятно от пудинга. — ваня убирает всё же, и с пальца кончиком языка слизывает. — блять, ваня, что ты творишь. — и правда, что же он делает? ничего необычного, но серёжа краской заливается, когда бессмертных скалится и смотрит так, будто ничего и не было.

***

по улицам питера расхаживать нравится ване больше, чем отсиживать дома, ведь это всё в новинку, такое впервой, и серёже нравится тоже. только серёже нравится не улицы красивые, а ванечку разглядывать, ведь он куда интереснее, он куда красивее, нежели дома и магазинчики. — ванюш, встань-ка, я тебя сфоткаю! — пешков за рукав того тянет, тем самым заставляя русого остановиться и растеряться почти сразу же. — может не стоит? — ваня глазками по улице бегает, не может всё ещё, а серёжа взглядом сверлит. — вставай вот здесь. — кудрявый показывает на здание, пекарню вроде бы. ваню кое-как получается уломать, и тот встаёт, рукой личико прикрывает, но только нижнюю часть, и серёжа смиряется с тем, что бессмертных по другому не может совсем.

***

уже в семь часов вечера домой возвращаются и русый на кровать плюхается, кажется, у него совсем сил нет, и серёжа сам с него вещи снимает, а ваня не против совсем. пешков пакетик протягивает, красный и небольшой такой, а на пакетике надпись "санлайт". — что это? — ваня недоверчиво смотрит на серёжу, который, кстати, уже положил ему этот пакетик на колени и улыбается так хитро. — открой и сам узнаешь. и правда, серёжа оказался намного хитрее. в пакете уже коробочка, которую нужно открыть, и в ней ещё одна, только вот последняя. открыв её, бессмертных понимает. то. это то, что он хотел, но сказать об этом язык не поворачивался. браслет. это серебренный браслет, который так понравился ване ещё год наверное назад, а серёжа видел. видел как ваня часто-часто просматривал, видел как ваня переживал, край футболки теребил и с губ кожицу сдирал. не мог попросить. — ну не-ет, серёж... — у вани, кажется, руки чуть дрожать начинают, и он на пешкова глаза поднимает, который в пшеничные волосы пальцы запускает. — я люблю тебя, ванечка, фо рил. — и бессмертных кивает часто-часто, потому что любит тоже. с места встаёт, губы чужие целует, и понимает, это то, что он хотел. это всё родным кажется, а серёжа уже давным-давно место в сердечке занял.