Как не порезаться об осколки чужой души

      Слова лились с губ будто сами по себе.       – Вы умеете понимать чужие чувства?       Кэйл сидел на диване в гостиной, шебурша бумажками и чувствуя себя максимально неуютно от направленных на него взглядов и осознания того, что он только что произнёс.       Сейчас они придумают себе нечто очень странное, – твердила его весёлая паранойя, убеждённая в рождении очередного недоразумения через несколько секунд. Но его не случилось.       Рон присел рядом, Альберу аккуратно встал по левую руку от Кэйла и наклонился к его отчётам, а Эрухабен обошёл диван сзади.       Кэйл закрыл лицо рукой, испуская тяжёлый вздох. Он ощущал собственное ничтожество от того, что ему приходится просить помощь в том, чтобы разобраться в собственных чувствах. Когда он вообще стал обращать на это внимание?       Эрухабен, взяв связку листов в руки, просмотрел её. С его стороны донеслось тихое:       – Несчастный ублюдок.       Он мог лишь говорить это, или же молиться богам за благополучие этого парня.       Страсть Кэйла к структурированию была обнаружена сразу после того, как Эрухабен кинул сборник на стол, отдавая его на растерзание любопытным Альберу и Рону.       Кэйл поделил свои записи на нечто вроде «глав», обозначив их названиями базовых эмоций. После следовало определение каждой из них. Дойдя до этого момента, Рон и Альберу синхронно глубоко вздохнули, надеясь, что это лишь страсть Кэйла к оформлению всего и вся как отчёта, а не действительная необходимость в понимании того, что значат эмоции.       Дальше следовали описания. Довольно сухие, сжатые и отчётные описания сцен из его прошлой жизни и этой под заголовками эмоций.       Чтобы заполнить гнетущую тишину, Кэйл подметил очевидное:       – Так я пытался понять, что и в какой момент должен чувствовать.       Рон качнул головой и метнул острый взгляд на хмурого Хэнитьюза, вцепившегося в подлокотник дивана так, что костяшки побелели, будто в ожидании чуда над собой, и без своей фирменной улыбки произнёс:       – Какая странная формулировка. Почему «должны»?       – Потому что я давно уже перестал понимать, – вновь выдохнул молодой господин. – Раньше у меня не было возможности проявлять свои эмоции. Я просто задвинул их куда подальше, а теперь я вижу, что не только можно, но и нужно их испытывать. Но зачем и как?       Кэйл чувствовал себя очень странно. За эти три недели он рассказал о себе больше, чем за тридцать шесть лет своей прошлой жизни, открылся больше, чем когда-либо. Это было слишком непривычное ощущение для него, и он чувствовал, как внутренне сжимается в комок, пытаясь защититься. Он снова чувствовал себя маленьким Рок Су, съёжившимся на земле, в ожидании новых ударов. Однако теперь он даже не знал, чего ждать.       Альберу потёр переносицу и вздохнул. Слишком похоже на него – отодвинуть эмоции на задний план ради выживания, притворяться, и жить так долго-долго. Однако у него вовремя появился Кэйл, которому можно высказаться.       Но у Рок Су не было своего Кэйла. К нему никто не пришёл с помощью в переломный момент. Он окончательно закрылся в себе, а времени, проведённого с Су Хёком и Чон Су оказалось слишком мало для того, чтобы он открылся вновь. Их смерть лишь окончательно его добила, и не осталось никого, с кем можно было бы поговорить о своих проблемах.       Именно поэтому они сейчас вчетвером разглядывают объёмный отчёт по собственным эмоциям, которые Кэйл едва был в состоянии выразить сильнее, чем что-то, промелькнувшее в глубине глаз.       Альберу перевёл взгляд на страницы, пестревшие вопросительными знаками. Это вызывало очень горькие чувства, и, подняв глаза на Эрухабена и Рона, Кронпринц понял, что не у него одного.       Да, пожалуй, они часто и много будут помогать Кэйлу разобраться. Даже нет, не так: не разобраться, а научиться выражать. Заставить подсознательно принять, что чувства можно больше не прятать. Заставить понять, что апокалипсис закончился. Заставить понять, что жить снова можно.       Заставить понять, что уже не стоит считать себя бесчувственным ублюдком, монстром, как это было в прошлой жизни.