Как не порезаться об осколки чужой души

      Кэйл не помнил, как его привели обратно на виллу, однако всё ещё слышал успокаивающие голоса и тёплые руки, обхватившие его холодные и тонкие пальцы.       К нему постепенно приближалось осознание происходящего. Пелена записей отступала вместе с выражением хмурости на его лице, и все облегчённо вздохнули, увидев ясность в его взгляде.       Неловкая тишина заполнила гостиную первого этажа, но Кэйл разрушил её так же естественно, как естественно для него дыхание. Он похлопал по мягкой ткани широкого дивана, на котором сидел, и туда сразу запрыгнули дети, устремляясь к коленям своего слабого человека.       – Человек... Это связано с твоим прошлым?       Хэнитьюз кивнул, чувствуя, как полный скорби вздох оседает неприятной желчью в груди. Одного взгляда на беспокоящиеся детские лица хватило, чтобы развеять это неприятное ощущение.       – Верно. Я рассказывал не так уж и много, но вы ведь знаете про Ли Су Хёка и Чхве Чон Су?       Усевшийся на диван Чхве Хан вздрогнул. Эрухабен цыкнул и примостился рядом с Кэйлом, предвещая долгий и печальный рассказ.       Рон вернулся с кухни и протянул каждому по чашке чая. Такого сладкого, что у всех свело зубы, лишь Кэйл выдохнул от наслаждения. Он скучал по этому вкусу.       – Я рассказал им, Кэйл-ним.       – Вот и хорошо. Мне не придётся объяснять всё с самого начала.       Никому из присутствующих не нравилось, куда вёл этот разговор, а снова начавшие предательски дрожать руки Кэйла ситуацию лишь усугубляли.       – Сегодня годовщина...       – Кэйл, не обязательно говорить.       Эрухабен прервал его, видя, как лицо Хэнитьюза стремительно бледнеет от того, что он пытается сказать.       Кэйл вздохнул.       – Спасибо, Эрухабен-ним. Думаю, мне лучше действительно не произносить этого, – Рок Су старательно сверлил взглядом плавающую в чашке чаинку. – Записи не дают мне спокойно дышать. Поговорите со мной. Я не хочу снова всё это переживать. Отвлеките меня. Пожалуйста.       Раон, видя, как нежность переполняет глаза человека, когда он говорит об этих людях, всё-таки решился высказать свою просьбу:       – Человек, расскажи о них!       Печальная улыбка расцвела на дрогнувших губах Кэйла, когда он перевёл уставший взгляд на заблестевшие от любопытства яркие глаза чёрного дракона.       – Ли Су Хёк был тем, кто спас меня. Он подарил мне надежду и веру в жизнь. – Красно-карие глаза подёрнулись мутной пеленой, воспоминаниями былых дней. – Когда начался апокалипсис, я попал под обломки здания и пролежал там три дня. Если бы не хён, – сердце Рок Су предательски дрогнуло, он не успел назвать его так, пока он был ещё жив, – я умер бы тогда.       Все молчали, слушая чуть ли не впервые полностью откровенного Кэйла. Казалось, сейчас он выговаривается за все те годы болезненного молчания. Откровение про три дня под завалами заставило их сердца дрогнуть, но они не жалели. Их Кэйл не любил жалость, поэтому все свои сожаления они обращали в заботу о нём.       – Он научил меня выживать. Командир был очень добрым и честным. Он никогда не обманывал меня, не говорил, что, выжив тогда, я буду счастлив. Но при этом, его присутствие помогло чуть облегчить груз на моём сердце и придать моему существованию веса.       Кэйл с грустью вспоминает прямой взгляд своего командира. Он ценил его. Считал семьёй, тем, на кого можно положиться. Су Хёк действительно не лгал Рок Су. Разве что только о том, что шоколадных батончиков не осталось. Ведь приносил их всегда на следующий день?       – Чхве Чон Су... Он был моим первым и единственным другом. Су Хёк и Чон Су стали моей семьёй. Если бы не они, кто знает, может, я бы сдался, не видя смысла стараться.       Перед глазами была сцена, где Чон Су озорно улыбается и без предупреждения кидает ему из окна офиса шоколадный батончик от командира. Никогда Кэйл не вертел головой так быстро, как в тот момент.       Или то время, когда они были на миссиях и сражались плечом к плечу, перевязывали друг другу раны, делились опытом и полагались друг на друга.       Как его хёны чуть не дрались из-за того, что не могли решить, кто даст Рок Су больше лекарств.       – Командир всегда дразнил меня, а Чон Су просил называть его «хёном», утверждая, что он старше меня. Но, несмотря на это, мы всё же ровесники. С ним было тепло и комфортно. Даже ворчать на него было приятно.       Кэйл почувствовал, что вой подступает к горлу. Сознание услужливо подсказывает, какая запись запечатлела их смерть. И он боится, боится, боится – боится закричать в голос, снова ощутить горечь от потери. Не хочет чувствовать то одиночество, что грызло его семь лет, снова.       Поэтому сгребает взвизгнувших от удивления детей в объятия и носом утыкается в их шерсть. Рок Су чувствует, как бьются их сердца, чувствует, как его обнимают и Эрухабен, и Рон, и Чхве Хан, чувствует и понимает – его семья жива. В этот раз он не будет один. Никто не умрёт.