Слепые

Слепые блуждают ночью. Ночью намного проще. Перейти через площадь. Слепые живут наощупь… Плохо умирать ночью. Плохо умирать наощупь. Так значит слепым — проще. Cлепой идет через площадь. И. Бродский

Тлеющий фитиль становился все короче, свеча стремительно превращалась в лужицу воска, и маленький огонек дрожал от предчувствия беды. Длинная тень прокралась по стене и затаилась в дальнем углу: ей тоже было страшно, ведь когда свеча погаснет, придет время умирать. Уизли пялился на огонек, не моргая, будто хотел разглядеть в пламени собственное отражение. Почерневшие от копоти веснушки на бледной коже смотрелись как болячки. — Еще раз. Что он сказал? — Поттер мерил шагами чулан. Шагов получилось ровно два. — Гарри, мне кажется, Малфой не в себе… — Полегче, Грейнджер, — эта дура никогда не знала своего места. — …и несет чушь, — с нажимом продолжила она, упрямо вскинув подбородок. Думаю, если сжать его, то останутся синяки. — Замок защищен магией, понимаешь? — Грейнджер подскочила на ноги, и пламя задрожало сильнее. Движения ее казались смазанными и замедленными, такие бывают у людей на фотографиях, проявленных в дешевом растворе. — Его окружают тысячи заклятий, не так просто их обойти. Я вдруг ясно представил муху, опутанную паутиной, и жирного паука, который все плетет и плетет свои сети. Времени разбираться, что в словах отца ложь, а что — намек, не оставалось. — Дементоры были совсем близко… — Грейнджер говорила с трудом. Свидетели на заседаниях Визенгамота лепетали так же: бессвязно, с надрывом, проглатывая окончания и кривя губы в испуганной усмешке. Я был на одном из слушаний, матери еще стало плохо потом. Не знаю, кого судили, может быть, кого-то из наших, я ведь ребенком был, плохо помню, помню только торопливое бормотание взлохмаченной магглы со стеклянными глазами. — И Люциус… он… ему надо было кому-то сказать. Наверное, он уже плохо соображал, потому что… ну, потому что дементоры приближались… — Жалел поди, что его богатства достанутся кому-то другому, — Уизли подал голос впервые с того момента, как мы укрылись в чулане. — Не завидуй, Уизли, — кто бы знал, скольких усилий мне стоило не врезать этому ублюдку промеж глаз. Злость поднялась удушливой волной, как кипящая вода со дна котла, и кровь прилила к лицу, обжигая щеки. — Богатства достанутся мне. Даже если Визенгамот решит иначе. Главное — внешнее спокойствие, Драко. — Все предусмотрел, да, Малфой? Рассчитываешь выкупить папочку из тюрьмы? — Да, Уизли. Как прискорбно, что твоего братишку ни за какие деньги не вернуть, а то бы я посодействовал, пожертвовал пару десятков… — Сука, — выдохнул он, рванулся вперед, и я, на секунду закрыв глаза, представил, как на меня бросается его ярость, обернувшаяся облезлой псиной. Шерсть кусками падала на пол, пока он рвался ко мне, и слюна капала с обломанных клыков. Уизли споткнулся о жестяное ведро, и грохот наверняка услышали бы даже наверху Северной башни. Если бы башня осталась цела. — Рон! — Поттер обхватил его за шею, не давая приблизиться ко мне, и я вспомнил, как они спасли меня от Пожирателя. От друга отца. Суки, какие же суки. Разве я просил? — Рон, оставь ты его! Он же идиот и всегда им был, ну же, Рон! Мешанина звуков и криков не давала сосредоточиться. Ярость рычала и скулила, а Грейнджер оттаскивала ее от меня. Я видел, чувствовал, как Уизли отпускало. Он все еще тяжело дышал, но уже не сопротивлялся Поттеру, и все глядел на Грейнджер, будто встретил впервые. А она, вся грязная и растрепанная, медленно гладила его по шее, как взбесившегося гиппогриффа. Какие блевотные нежности. Уверен, что и Поттер почувствовал себя лишним. — Он схватил меня за руку, — тихо продолжила Грейнджер, — и, по-моему, даже не понял, что это я. Говорил что-то про силу Темного Лорда, а потом велел хранить свет. Я не поняла, что это означает, но он так и сказал: «Храните свет до последнего». — Больше ничего не сказал? — Поттер присел на корточки, пригляделся к свече и покачал головой: фитиль догорал. Уизли, угомонив свою рыжую псину, уселся обратно на перевернутое ведро и покосился на меня. Напрашивался на комплимент, и я показал ему фак. — Когда дементоры были совсем близко, я тоже мало что соображала, но услышала, как Люциус выкрикнул что-то вроде: «Больше ни одна свеча не зажжется в Хогвартсе!» И что Темный Лорд об этом позаботился. Он выглядел безумным, — шепот обратился тишиной. Отец не просто выглядел, он был безумным. Когда дементоры близко, болезненная иллюзия лишает его разума. Тень поскакала по стене, пытаясь спастись от неминуемой гибели, пламя повело в сторону, будто кисть оставила на темном холсте рыжеватый мазок. Чулан сжимался, потолок начал двигаться вниз, стены затрещали, но когда я закрыл и открыл глаза, все было на своих местах. Даже Уизли, неподвижно сидящий на ведре. — Гарри, ты думаешь?.. — Нам надо спуститься к остальным в Большой зал, — ни с того ни с сего решил тот. — Навряд ли нас потеряли, но в темноте прыгать по лестницам-обманщицам не так просто. Облегчение, после окончания битвы заполнившее вены вместо крови, свернулось и закупорило тромбы. Усталость топила, как грязная вода, и я все бы отдал за пару часов сна, но подземелья тоже превратилась в каменные обломки, кабинет Снейпа остался наверху, а сам директор сгинул. Хорошо ему, он же теперь не чувствует усталости. Ничего не чувствует. — Смотрите! — Грейнджер ткнула пальцем в огарок свечи. Ее длинный нос в полумраке казался тонкой веткой, а сама она — соломенным чучелом. Огонек на самом кончике фитиля вытянулся, словно пытался сорваться с места, заискрил, вспыхнул и в ту же секунду исчез, растворившись в чернильной темноте. — Приехали, — судя по бряцанью ведра, Уизли поднялся на ноги. И судя по ругани, ударился о притолоку. — Где тут эта чертова дверь? — Рон, ты мне на ногу наступил! — Осторожно, здесь мокро. — Ты уже описался от страха, Гарри? — Да иди ты. Я почти услышал, как оба улыбаются. Уизли добрался наконец до выхода, и дверь скрипнула. Чернила пролились в комнату и выплеснулись прямо на нас, запачкав и без того измазанную одежду. Они медленно заполняли чулан, как каюту на тонущем корабле, окрашивали в черный цвет стены, метлы и ветошь. — Я ничего не вижу. — Гарри? — Да, я здесь. Рон? — Кто-нибудь видел мою палочку?! — Люмос! — Грейнджер крикнула первое, что пришло на ум. — Не получается! — Дай-ка я. Люмос! Бедняга Уизли, сейчас не время доказывать, кто круче. — Это какая-то шутка, — от него остался только голос, я машинально протянул руку, но тут вспомнил, что до голоса нельзя дотронуться. — Ну же! Люмос! — Бесполезно, — собственное равнодушие душило, сон давил на шею, склеивал веки, и я уже не мог удивляться. Пожалуй, появись в эту самую секунду в замке живой и невредимый Снейп, я лишь пожал бы плечами. — Выходит, Люциус не сумасшедший! — Тоже мне открытие. — И Волдеморт действительно что-то наворотил, сумел пробить вековую защиту. — Да, давайте порадуемся за него. — Кто здесь? — Поттер задел меня, обернувшись на звук. — Рассвет. — Что-то ты слабо смахиваешь на рассвет, Забини. — Сделай милость, Уизли, свали нахуй. Будь у вас троих чуть больше мозгов, вы наверняка догадались бы спуститься на пару этажей, туда, где в коридорах есть окна. — Это еще зачем? Я представил, как Уизли подозрительно прищурился, и фыркнул: — Затем, тупица, что сквозь окна в замок проникает свет. У нас нет больше света, кроме дневного, и ночью Хогвартс будет превращаться в могилу. Во всяком случае, до тех пор, пока эти наши умники-профессора не найдут решение. Привет, Блейз. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я разглядел очертания высокой фигуры. Забини казался расплывчатым пятном, словно пыль на поверхности стола. — Так значит, это правда? — Грейнджер, судя по голосу, стояла совсем близко. — Правда, что Волдеморт наложил на замок проклятие? И что теперь здесь не действуют световые заклинания? — Инсендио! — ничего не произошло. — Как видишь, не действуют. А жаль, я так надеялся, что нам удастся сжечь Уизли и списать все на несчастный случай. — Заткнись, мудила… — Рон! — А ты что здесь делаешь, Забини? И ты, Малфой? Что ты искал наверху? Ты вроде совсем не переживаешь. Я и забыл, что Поттер все еще здесь. — Видишь ли, Поттер, в темноте легче спрятаться, так что в каком-то смысле мне даже повезло. Вряд ли авроры будут обыскивать замок, вернее то, что от него осталось. За это время я успею слинять, будь спокоен. — Не успеешь. — Что? Забини, да ты спятил! Да ты спятил, мать твою. Ты за кого — за меня или за них? — Они закрыли все двери, перекрыли все потайные выходы. — Но зачем? Куда бежать. Что делать. Где искать. — Боятся, что в замке могли остаться Пожиратели, ловить будут. Придурки, — Блейз превратился в голос. Все вокруг обернулось звуками: Поттер шепотом, Уизли ворчанием, а Грейнджер — криком. А может, стоном. Не знаю. — Придурки. Ведь логичнее было бы допустить, что оставшиеся в замке Пожиратели перебьют всех его обитателей. В темноте-то. Грейнджер ахнула, неловко переступила с ноги на ногу и коснулась меня. От нее пахло дымом и копотью. — Рано радовался, Малфой, — ехидно прошипел Уизли в пустоту. — Ведь дружки твоего папаши не будут разбирать, кто из нас кто. — Будь спокоен, долговязый, я сумею о себе позаботиться, и если встанет выбор, кому из нас сдохнуть, я выберу тебя. — Он покраснел до кончиков ушей, я разглядел это даже в густой тьме. — Не обижайся. Замок казался напичканным Пожирателями. Я знал их в лицо, я виделся с ними на собраниях, слышал их речь и смеялся в угоду хозяину вместе с ними. Но в темноте коридоров Хогвартса лица не видны, голоса искажаются эхом, а смех неуместен. И правда не узнают. Замок кишел опасностями, как труп личинками ненасытных мух. Каждый шаг становился предпоследним, потому что каждый следующий мог стать шагом в никуда. И прерывистое дыхание Поттера, как огромный веер, раздувало чувство страха, заставляло сердце биться в судорогах. Ладони чесались от желания зажать Поттеру рот, задушить его, чтобы больше никогда не слышать вдохи и выдохи. Руины ожили и зашевелились, наполняясь живыми существами, каждое из которых пыталось выжить любой ценой. Жаль, что людей среди этих живых существ было мало. — Так или иначе, днем нам нечего бояться, — Грейнджер заговорила громко и четко, будто швыряла слова горстями в наши удивленные лица. — Уже утро, а значит… значит, нам следует последовать совету Забини и спуститься в Большой зал. Там светлее. И да, лучше, наверное, держаться за руки, чтобы не потеряться. Рон? Гарри? Она наугад шарила в воздухе рукой. Пожалуй, это неплохая идея. Я молча взял ее за запястье и повел за собой, стараясь не думать, кто она такая и вообще. Пока ее вены не вскрыты, грязная кровь течет под тонкой кожей и за стенками сосудов, так что прочь вонючие мысли. Главное — спастись. — Нам нужно пройти до конца этого коридора, — Блейз очень вовремя решил взять на себя роль экскурсовода по школе. — А потом вниз по лестнице. Я пришел так сюда. — Не забывай, что лестницы меняют свое направление, — буркнула Грейнджер, и, как призрак из прошлого, на меня из-за угла выпрыгнула тень отца: «Какая-то грязнокровка учится лучше тебя по всем предметам!» Ее липкая рука дрожала в моей ладони. Лестницы тоже замерли от испуга, потому что, спустившись по одной из них, мы все-таки попали в слабо освещенный коридор. Глаза, уже привыкшие к тьме, заслезились, я прикрыл их и замер — сейчас или никогда. Еще мгновение, и Грейнджер увидит, кто стоит рядом с ней, закричит и все испортит. — Империо! — горячая волна прошла по руке, обжигая сухожилья, и едва заметная морщина на лбу Грейнджер разгладилась. Я мысленно поблагодарил покойницу тетю за полезные уроки. — Отойди от нее, — Уизли подскочил к нам и оттолкнул меня. — Гермиона, ты в порядке? — он заботливо заглянул ей в лицо. — Этот мудила ничего тебе не сделал? — Нет-нет, все хорошо, — растерянно ответила та, и я с облегчением выдохнул. Действует. — Все. Пошли, — Блейз хлопнул меня по плечу и вопросительно приподнял брови. Да, друг, все в порядке, ты ведь понял без слов. Когда-то давным-давно, наверное, неделю назад, мы еще сидели в своей спальне, позволив Панси втиснуться между нами, и по очереди делали по глотку огневиски из бутылки. Блейзу выпивку прислал отчим, хороший парень, правда, ненамного старше нас, но мать Забини возраст мужа никогда не смущал. — Смотри, что этот полоумный старик пишет! — Блейз достал из тумбочки книжку и открыл на странице с загнутым уголком. Я не знал, что он читает детские сказки. — Смотри-смотри, Панс, и ты смотри, Малфой. «Шли они в сумерках долгой дорогой…» Нет, вы поглядите только, — язык у него заплетался от выпитого, но Блейз все равно тыкал пальцем в строчки и продолжал: — «И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от неё, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством троих братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они её перехитрили». Это ж, блин, надо, а, Смерть с ними заговорила, — и он, давясь смехом, уткнулся носом Панси в шею. Панси закатила глаза и, обняв его за плечи, протянула: — Ну это же сказка, Блейз. Там все неправда. Ты же не думаешь, что Смерть действительно ходит по улицам с косой и забирает людей? Людей никто не забирает, их закапывают в землю и все. А потом забывают и вспоминают только раз в год. А то и в два. — Если бы у нас была такая крутая палочка, мы бы замочили всех гриф… гриффиндорцев, — он едва ворочал языком и нес откровенную чушь. — И самого Темного Лорда тоже того… — Тс-с-с, — Панси зажала рот Забини ладонью и с тревогой огляделась по сторонам. Никто ничего не слышал. — Тише ты, а ну как донесет кто. Блейз лизнул ее ладонь, сел ровнее и, схватив Панси за запястье, завел руку ей за спину. — Не донесет, — опрокинул Панси на спину, одновременно снимая ботинки один о другой. Я почти не обращал внимания на смешки и шепот, и на копошение тоже. Раскрытая книга в кожаном переплете валялась на подушке, и я заметил строчки: «Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился…» — Забини, а ты не знаешь, чем дело кончилось? Забини! — За… — он зевнул. — Забей, Драко, лучше присоединяйся. Ну, или не мешай. — Здесь страница оборвана, Забини, ты меня слышишь?! Это младший брат жил вечно, что ли? — я, стоя на коленях, потянулся вперед и с силой развернул Забини к себе. Паркинсон укоризненно надулась и раздвинула ноги чуть пошире. Ей почти все равно, кто из нас ее трахнет. Но она не шлюха, это только кажется. — Ты меня слышишь, Забини? Какой конец у этой сказки? — Конец у этой сказки явно намного хуже, чем мой, — он заржал и приспустил трусы. Панси торопливо расстегивала его рубашку. Отец в последнем письме написал, что Поттер с дружками ограбили сейф тети Беллатрисы, и что нам нужно готовиться. Думаю, сова под страхом смерти летела быстрее, чем метла, чтобы доставить записку. Уже через несколько часов нас всех вытащили из кроватей и велели спускаться в Большой зал. В предпоследнем письме, полученном с неделю назад, отец просил меня заботиться о маме, а когда я увидел его, то понял, что та самая смерть бродит где-то рядом и все вынюхивает, выведывает, ищет. Заплывший глаз как один огромный кровоподтек, исцарапанные руки и спутанные волосы — отец схватил меня в охапку, и мы побежали, уворачиваясь от вспышек и лучей заклятий, убегая от ласковой смерти с ее ненужными подачками. Наверное, в тот момент я впервые серьезно задумался, какой же умник был третий брат, и где он сумел спрятаться так надежно, что даже смерть не нашла? «Это же сказка!» — повторила тогда Панси, отвечая на поцелуй Блейза. Она ведь не знала, что вскоре мы тоже пойдем «в сумерках долгой дорогой». Мы шли по темным коридорам, и они тянулись бесконечными дорогами, мы бродили по кругу, как привязанные к шесту ослы. Рассвет казался сумерками, а портреты, пустовавшие без своих хозяев, разбитыми окнами. В холле по полу рассыпались разноцветные камни, будто кто-то порвал тысячи ниток бус, и бусины разлетелись в разные стороны. Солнце медленно выползало из-за верхушек деревьев, и разрушенный замок слабо приветствовал его. Мама стояла в углу Большого зала, рядом со своей сестрой, имя которой я плохо помнил. Они держались как чужие, мамина сестра все оглядывалась на тела, накрытые тканью, и прижимала платок к лицу. Наверное, ее мутило. Мама жестом дала понять, чтобы я оставался на месте. Этой ночью я стал послушным сыном. За столами все сидели вместе: студенты, преподаватели, хогсмидские торговцы и вечно пьяные завсегдатаи «Кабаньей головы». Эльфы, снующие под ногами, и родители, обнимающие своих детей, привидения с черными дырами вместо сердца, раненый кентавр и каменное изваяние старца, вновь застывшее и поэтому бесполезное — все они, как волнующееся море, рассказывали друг другу о своей победе. «А вы знаете, мы победили. Да-да. Я слышал. Это замечательно. Несомненно. И как вам победа? Вкусная. Клейкая. Пресная». Я пережевывал чужую победу как кусок картона, и когда Макгонагалл, прихрамывая, поднялась на возвышение перед преподавательским столом, приготовился слушать напыщенную речь. — Прошу минуту внимания. Голоса смолкли враз, и десятки лиц обернулись к ней. Стеклянная тишина задрожала. — Победа, одержанная нами, далась ценой жизней десятков людей. И оттого она бесценна, но нам предстоит бороться дальше, — Большой зал вздохнул и задержал дыхание. — Потому что Волдеморт труслив и даже после смерти не смог признать своего поражения… — Это из-за него в замке не работает Люмос? — пискнула какая-то дура с Равенкло. На самом деле, в Равенкло учатся непроходимые дуры. — Это из-за… Макгонагалл, верно, не ожидала, что придется отвечать на этот вопрос так скоро, и осеклась. На помощь ей пришел верзила с кольцом в ухе. Шеклболт, кажется. — Волдеморт оставил нам посмертный подарок, — он усмехнулся, скрывая за бравадой досаду. — Наложил на замок Печать Тьмы. Грейнджер в нескольких шагах от нас ахнула и схватила Уизли за руку. Тот наклонился к ней, а Поттер подошел ближе, вслушиваясь в тревожный шепот, и все трое нахмурились. — А что это значит? — выкрикнула другая дура с Равенкло. Я же говорю, там одни дуры, как на подбор. — Это означает, что пока мы не снимем проклятие, в замке нельзя будет использовать ни одно заклятие, дающее свет. Люмос, Инсендио, Наговор Мерцающих Огней — ничего не подействует. — Милли! Мы сейчас же уходим отсюда, — приказным тоном заявила Панси, и Буллстроуд согласно закивала, потрясая тремя подбородками. — Увы, мисс Паркинсон, — с мстительным удовольствием припечатала Макгонагалл, — вы не сможете этого сделать. Видимо, профессор все еще обижалась из-за Поттера. — Минерва права, — бас Шеклболта перекрыл недоуменный ропот. — Печать Тьмы не только лишает нас света, но и запирает все входы и выходы. К сожалению, я вынужден сообщить, что все мы… — Умрем! — выкрикнул кто-то то ли в шутку, то ли всерьез, однако Шеклболт не спешил смеяться. — …пленники замка. Но не волнуйтесь! — он уже кричал что было сил, чтобы толпа его услышала. — Мы примем все меры предосторожности, мы уже составили список правил, которые нужно соблюдать, чтобы обезопасить себя и своих близких… Я схватил Блейза за грудки и зашипел в лицо: — Ты же говорил, что они сами заперли все выходы! — Ну я почем знаю? Отпусти меня, Малфой! Мне Гринграсс сказала, я думал… ну ты же знаешь, что она все первой узнаёт. Ага, узнаёт, и успевает переврать, пока донесет новость до одной из подружек. Блейз тоже ее подружка, они даже мантии и прически как-то обсуждали. — …не ходить по одному, держаться вместе, ночью оставаться на месте… — Тебе не кажется, что они списали эти правила с тех, что были на втором курсе, а? Когда открыли Тайную комнату? — задумчиво протянул Забини и сбросил с себя мои руки. — Во всяком случае, времени придумывать новые у них точно не было. — Всех вас я попрошу пройти в гостиную Хаффлпаффа! Она единственная уцелела после битвы, — надрывалась Макгонагалл, пока взволнованное людское месиво двигалось к выходу. Светлые мамины волосы белым пятном выделялись на темном фоне. Больше всего я жаждал разорваться надвое, чтобы быть рядом с ней и с друзьями одновременно. Когда я разорвусь пополам, желудок выпадет на грязный пол, и на него наступит какой-нибудь Уизли. — Что будем делать? — Блейз засунул руки в карманы — значит, нервничает. Виски блестели от пота. — Думаешь, Пожиратели действительно остались в школе? — Хм, среди убитых я не видел Джагсона. И дементоры его не уводили, — горло сжала холодная рука. Лицо отца, искаженное ужасом, отпечаталось на внутренней стороне век. — То есть они могут быть где-то здесь? — Да, и Грейнджер правильно сказала, что они не будут разбирать, кто из нас кто. — Вообще-то это Уизли сказал. Уизли? — Да без разницы. Где Паркинсон? — Паркинсон? — Забини сделал вид, что впервые слышит о ней. — Я не слежу. Кстати, что ты там шепнул Грейнджер? Империо, я не ошибся? — Именно. Я приказал ей искать заклятие, способное снять эту как ее… — Печать Тьмы. — Ну да. Поэтому мы точно знаем, что Грейнджер направилась… — В библиотеку, — кивнул Забини и глянул на часы. — В восемь утра, угу. А пожрать нам не дадут, не? — Вряд ли, если только какого-нибудь домовика. Придется питаться духовной пищей, — я толкнул его локтем и пристроился в хвосте очереди у выхода. В библиотеке пахло пылью и ветхими пергаментами. Помещение, напоминавшее коробку с книгами, как ни странно, уцелело, наверное, мадам Пинс так боялась за свою драные брошюрки, что сражалась за них до последнего. Заклятие, попавшее в стол, прорвало чистый лист пергамента, оставило на нем черноватый рисунок, почти автограф. Перо валялось рядом с чернильницей, и казалось, что его вот-вот возьмет чья-то рука. Пинс лежала, раскинув руки и ноги, и смотрела пустыми глазницами в потолок, словно на нем были начертаны заповеди. Блейз едва не наступил на нее и, выругавшись, отскочил в сторону. Лицо Пинс, искаженное испугом, застыло маской — такое же я видел всякий раз, когда брал в руки ее драгоценные книги. А что, если Филч лежит у какой-нибудь каморки с метлами? А Синистра — у подножия Астрономической башни. Ну или Хутч найдут через неделю-другую на квиддичном поле, когда от нее останется кучка тряпья? Меня затошнило. Скорее всего, труп будет гнить здесь, пока с замка не снимут проклятие. Неожиданно понимание рухнуло на плечи, как толстый том в тяжелой обложке, и я даже поглядел наверх, чтобы убедиться, что ничего не падало. Гнить будет не только Пинс, но и все те, что лежат в Большом зале, ведь похоронить их не смогут. Разве что охлаждающие формулы спасут. До носа уже долетали сладковатые запахи подгоревшей и разлагающейся плоти. Грейнджер пряталась за стопками книг и вчитывалась в строчки; я даже не думал, что она примется выполнять задание с таким рвением. — Привет, Грейнджер, как успехи? Она не успела умыться, и на щеках виднелись черные разводы. Впрочем, я наверняка выглядел не лучше. Грейнджер подняла на меня пустой взгляд и ответила деревянным голосом: — Ищу. И все, больше ни звука. Блейз подмигнул мне, встал за спиной Грейнджер и, опершись руками о стол, склонился над ней. — Забини, — я подавил тошноту и мотнул головой в сторону тела Пинс. — Ты с ума сошел. — Да что такого? Пинс уже все равно, тем более, что Грейнджер не против, правда, дорогая? — Что? — она плохо соображала, мое Империо делало голову пустой коробкой, по дну которой перекатывалась одна единственная мысль. — Полагаю, это означает, что не против. Забини уселся на лавку верхом, наклонившись, взял Грейнджер за лодыжки, потянул на себя и закинул ее ноги себе на бедра. Обхватив ее за талию, придвинулся ближе и, приподняв бровь, посмотрел в мою сторону. Я покачал головой и устало опустился на лавку: из меня, как из куклы, вытащили всю вату, оставили только тряпичную кожу и тяжелую голову, набитую мелкими камешками. Блейз потянул край футболки Грейнджер вверх, обнажая живот, грудь, ключицы и, наконец, стаскивая одежду через голову, отбрасывая на стол. Я успел заметить синеватые вены, выступающие ребра и маленькие соски, обтянутые кружевом белья, прежде чем Забини опрокинул Грейнджер на спину и навалился сверху. — Блейз, нам пора, — я поднялся на ноги, чувствуя, что слюна становится горькой от желчи. — Забей. — Блейз, она нам еще нужна. — Бля, Драко, я же ее не убиваю. Бля. Бля, она в штанах. Как они расстегиваются-то? — Она же грязнокровка, у них все такое носят. Пошли отсюда, пусть дальше ищет, — я сжал его плечо. — Не, не пойдет. — Я сказал, ты пойдешь со мной! — А я сказал, что если ты не захлопнешься, я тебя выебу вместо нее, — прорычал Забини, продолжая возиться с «молнией» на джинсах. — Гермиона! Гермиона, ты здесь? — шаги в библиотечной тишине отдавались гулким эхом. Даже после смерти библиотекаря здесь соблюдали правила. Пинс гордилась бы нами. — Поттер, — кровь понеслась по венам, отхлынула из пальцев и ударила в виски. Я схватил со стола футболку, кое-как вывернул ее и надел через голову на Грейнджер. — Забини, помоги с руками! Вместе мы продели ослабевшие руки в рукава, я вновь шепнул «Империо», приказав вести себя как обычно. Шаги приближались, и мы с Блейзом нырнули за высокий стеллаж с книгами по зельеварению. — Я же говорил, что она здесь, — недовольно буркнул Уизли, почесав затылок. — Гермиона, мы тебя потеряли, — Поттер сел напротив нее. — А? А, да, я решила поискать заклятие, вдруг, получится… — как ни в чем не бывало ответила Грейнджер. Из нее выйдет неплохая актриса, а я стану суфлером — время от времени буду накладывать Империо и диктовать роль. — В полдевятого утра? В библиотеке? Ты спятила? — Уизли выпучил глаза. — Гермиона, мы же только что победили! Несколько часов назад мы с тобой… — он осекся, и Забини произнес одними губами: «Я же говорил». — Может, мы возьмем эти книги и пойдем куда-нибудь в другое место? — аккуратно предложил Поттер. Ему бы дипломатом быть. Это такие люди, которые говорят много, быстро и не по делу, Дафне на маггловедении рассказывали. — А где все? — Грейнджер наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — В гостиной Хаффлпаффа, ты что, забыла? — А, точно. Помню, — твердо произнесла она. Соврала, я-то знаю. — Вот что! До заката нам надо найти какое-то укромное место, чтобы остаться там. Представляю, что сейчас творится в общей комнате: в покое нас не оставят, замучают вопросами. Ты ведь к этому не готов, Гарри? — Увольте, — пробурчал тот, теребя уголок книги. — Тогда стоит хорошенько подумать. — Хм, я знаю только два укромных места в этом замке, — Поттер выпрямился и поправил очки. — Туалет плаксы Миртл… Я вздрогнул. Однажды Миртл приходила ко мне во сне и грозила пальцем. «Почему ты не убил Дамблдора?» — спрашивала она и начинала реветь, громко, с надрывом, а потом исчезала в водосточной трубе. Хогвартская истеричка, даст фору даже Панси. — …и Выручай-комната. — Так она же сгорела, — Уизли раззявил рот и стал похож на пугало. — Но ведь огонь погас. Во всем Хогвартсе. А может, Поттер и не такой идиот, каким кажется.