Он мой свет

Сколько я себя помню, у меня не было того, чем можно было дорожить. Есть только одно воспоминание о моей матери до того, как она умерла, и отец. Хотя после похорон, её облик стал медленно размываться в моей памяти. Такое чувство, что всегда существовали только мой отец и я. Больше никого. Моя мать была смертельно больна болезнью, которую я до сих пор не могу выговорить. В результате я родился слабым. Я не могу бегать так же быстро или прыгать так же высоко, как мои сверстники. Но мысль о том, что мне хватает только своей компании, держит все на своих местах. Мне не нужны друзья, которые будут смеяться над моей слабостью. Мне четыре. Мой отец и куча игрушечных солдатиков - мои друзья. Мама не была самой красивой или умной женщиной, как говорил мой отец. Она могла готовить и поддерживать порядок в нашем доме, пока мой отец ходил на работу. Я помню, как я играл со своими солдатиками на ее кровати, в то время как она тихо пела песню, сидя рядом со мной. Её здоровье ухудшалось с каждым днем. До сих пор помню, как она плакала, а папа её успокаивал по ночам... Она лежала в постели и шила для меня рубашку. На бледной коже проступали голубые вены. Все диалоги солдат были у меня в голове, так как я не хотел перебивать её пение, как будто кашель и тяжёлое дыхание и так не мешали её голосу. Довольно мирный вечер. Это все. Через несколько месяцев мы потеряли её. Соседи выразили соболезнования моему отцу на ее похоронах. Я многого не могу вспомнить. Я не хочу вспоминать ничего из того, что я слышал, видел или пережил в тот день. Иногда мне снятся взгляды соседей. Они смотрели на меня с грустью, как будто вместе с ней умер и я.

***

Отец ушёл на работу и оставил меня одного. Я не любил когда он так делал, потому что трудно дотянуться до самых высоких полок со сладостями когда тебе даже нужна табуретка, чтобы почистить зубы. Так же мне не разрешали выходить на улицу. Отец рассказал мне историю о похищении Джейсона, сына соседей. Сначала я испугался, но довольно скоро понял, что могу увидеть свою мать таким способом. Он вернулся с работы. "Ты обещал поиграть со мной", — сказал я, показывая ему своего солдатика. "Ты обещал мне помочь по дому". Он снял свое пальто, чтобы повесить его на стену. "Я помыл посуду и почистил камин" - гордо ответил я. "А как насчет ужина для отца?" Я был ошеломлен, потому что не умею готовить. Ни отец, ни мать никогда не учили меня этому. Возможно, он не хочет играть, потому что устал. Прошло несколько месяцев. Мой отец выглядит лучше, чем раньше. Он все еще не разделил со мной радость от игры в морской бой или солдатиков. "У меня есть работа", — слова, которые он всегда говорил, когда я умолял его поиграть. Наверное я прошу слишком многого. В любом случае У меня есть крыша над головой, горячая еда каждый день и собственная кровать. За последнее я благодарен больше всего. Пока мне не исполнилось четыре, я был вынужден делить постель со своими родителями. "Ты хочешь пойти со мной на работу в этот раз?" - спросил отец. Как я могу отказаться от его предложения? "Конечно". "Тогда иди соберись. Я не буду долго ждать". Я счастлив. Я надел свою лучшую рубашку, носки и ботинки, но на лице все ещё были остатки завтрака. Отец осмотрел меня с ног до головы и убедился, что я выгляжу прилично. Мы вышли. Отец работает врачом. Я никогда не лежал в постели с температурой дольше, чем несколько дней. Но мой отец не смог вылечить свою жену. "Как вы познакомились с мамой?" . Он не был готов к этому внезапному вопросу." она была моей пациенткой. Намного моложе, чем я. Намного красивее любой женщины моего возраста. Она хотела жить, я хотел жить с ней" последнюю часть он сказал с особой грустью. Он улыбнулся мне. Его улыбка выглядела не естественно. Обычно я не вижу, чтобы он улыбался. Мурашки пробежали по спине. "Ты очень похож на нее, Натаниэль". Он так медленно произнес мое имя. Я слышу каждую букву ясно, как божий день, но из-за этого казалось, что это не моё имя. Я привык к тому, что люди произносят его быстро и небрежно, как будто оно не имеет значения, хотя оно есть. "Божий дар" - вот что оно значит. Отец назвал меня так из-за состояния здоровья моей матери. Оно не позволяло ей завести ребёнка многие года. Я не должен был родиться, но вот я тут. Весь день мы ходили от дома к дому. Неудивительно, что отец всегда уставал от своей работы. Утром была женщина, которая обожгла руку. Она готовила завтрак для своей семьи и по неосторожности схватила голой рукой чайник. Мы заматали ей руку. Хотя как мы? Я подал бинт и бутылочки с лекарствами, которые называл мой отец. "Зелёная слева... Левее. Да, её" - объяснения были крайне необходимы, тк я не умею читать. Потом был мальчик моего возраста, у которого резко поднялась температура. Мне не разрешили к нему подойти из-за страха того, что я тоже могу заболеть. Я остался стоять в дверном проходе и смотреть на то, как мой старик осматривать его. Я никогда не видел таких людей. Слегка загорелая кожа была покрыта веснушками,а на лице красовались ямочки. Аккуратный нос и глаза чёрные как ночное небо. Волосы парня, чернее угля, поглащали свет, падающий из окна. Локоны касались его плечей. Одно из них было оголено, так как ночная рубашка была явно больше, чем он. Если бы мне не сказали, я бы даже не подумал, что это мальчик. Он посмотрел на меня и наши взгляды встретились. Я не успел отвернуться и лёгкая улыбка проскользнула по его лицу. Далее был мужчина , у которого была аллергическая реакция. Не справедливо, что у него была аллергия на мед и пчёл, хотя тот работал пасечником. " Что же, придётся гнать что-нибудь другое" - мужчина посмеялся, когда понял, что его жизни больше ничего не угрожает. Отец не разрешил мне смотреть на женские ожоги или приблизиться к мальчику. Скучный день. У нас даже не было возможности поговорить. Был один плюс из всего этого-банка мёда. Внезапная перемена во внешнем виде моего отца была вызвана Марией. Медсестра с его работы. Эта женщина пришла к нам домой со своим сыном. Он на четыре года старше меня. Мария вела себя хорошо и мило, когда мой отец был рядом. А ее сын Ричард... О боже, с чего мне начать? Я делю с ним не только свою комнату, но и свою кровать. Я ненавижу, когда его руки и ноги лежал на моей части или, что еще хуже, на своем теле. Тело Ричарда всегда было слишком теплыми, чтобы спать с ним под одним одеялом, которое осталось от моей матери, а ноги холодными и грязными. Как и я, мы оба не любим носить обувь. Летняя трава и мох были гораздо приятнее, чем подошва под ногами. Однако вечером я нахожу время вымыть лицо и ноги, так чтобы моя сторона кровати оставалась чистой. Он был красивее меня. Его каштановые волосы по-прежнему держали его детские локоны, розовые щеки, большие изумрудные глаза. Он был полон интереса ко всему, а также отвращению ко мне. Довольно скоро он понял, что бесполезно играть со мной в пятнашки или заключать пари на то, кто съест больше ягод, собранных Марией в лесу, потому что тот всегда выигрывал. Я ему завидую. Отец любит Ричарда больше, чем меня. Ревность заглушила каждое слово, которое было у меня в горле. Я не желаю говорить... Теперь я не разговариваю ни с кем, кроме Бога, которому я молился перед сном, или матери, чье присутствие я все еще ощущаю. "Боже, укладываясь спать, я хочу поблагодарить тебя за все, что у меня есть, и попросить еще об одной вещи. Пожалуйста, пошли мне ангела, с которым я мог бы подружиться. Один из ваших самых добрых ... Дай мне поспать этой ночью спокойно". "Снова молишься?" голос за моей спиной звучал с некой ноткой угрозы или усмешки. У меня перехватило дыхание, и я быстро спрятался под одеяло. Ричард. "Ты глуп раз ни с кем не разговариваешь. Особенно со мной". С каждым его шагом мое сердце замирало. "Так наивно верить, что Бог дарует тебе друга". Его голос звучит так громко и властно. Ричард никогда раньше не причинял мне боли, но я думаю, что этот день наступит очень скоро. Может быть, сейчас. "Скажи мне что-нибудь!" что я должен делать? Его рука сорвала одеяло с кровати. Он кинул его на пол. Без покрывала, я почувствовал, как слегка холодный воздух скользит по моему телу, а душа покидает его. "Ты думаешь, я не заметил, как ты смотришь на нас? Ты думаешь, что ты лучше меня и моей матери. Что мы не вписываемся, не так ли? Единственный человек, который не вписывается в эту семью, — это ты. Даже твой отец забыл о твоем существовании и о твоей драгоценной матери". Иногда слова ранят сильнее ножа. Я пнул его ногой, но он оказался быстрее. Ричард взял мою руку и начал сжимать ее. Больно. Крик вырвался из моего горла и вскоре отец пришел, чтобы узнать, что происходит. "Что случилось? " Спросил он и Ричард оставил мою руку в покое. "Отец, мне жаль. Натаниэль сказал, что он не хочет, чтобы мы с мамой были здесь", — он так быстро придумал эту ложь. "Он ненавидит нас!" Как ему не стыдно. "Это правда, Натаниэль?". Я хотела сказать "нет", но слова отца оказались быстрее. "Я разочарован, сын мой. Если я сам услышу эти слова от тебя, то мне придётся принять меры" пауза. Тишина воцарилась в нашей комнате. Я солгу, если скажу, что мне нравится присутствие этих незнакомцев в нашем доме, но я бы никогда ничего им не сказал, видя, каким счастливым и живым стал мой отец рядом с ними. Мое молчание было знаком того, что Ричард говорил правду. Его сердитый взгляд пронзил меня насквозь, как топор. Я хотел возродить, но не стал. "Спокойной ночи, мальчики". Он ушел, оставив меня с Ричардом, чья улыбка сияла ярче, чем луна за окном. Утром я обнаружил, что лежу на полу. Насморк... С того дня Ричард начал подлизываться к моему отцу. Папа даже брал его с собой на работу и находил время поиграть в мяч со своим пасынком. Мне грустно видеть этих двоих вместе, но я привык делить свои дни сам с собой. Мои мысли - это то, что наполняет меня и дает силы идти дальше. Я не смогу ни с кем ими поделиться. Я не умею ни писать, ни читать. Теперь я даже не знаю, как начать разговаривать. Какая досада.