Осенняя серенада

Дипломатор часто попадал в передряги. Олежа видел его без синяков и царапин только перед выступлениями, и то не всегда. Зачастую их приходилось замазывать плотным слоем тонального крема. Дипломатор мог завалиться в общагу в крови, иногда капающей прямо на паркет в общежитии. Олежа вздыхал, но никогда не высказывал своё недовольство, вызванное неосторожностью Антона. Душнов научился оказывать первую помощь ещё в седьмом классе, на биологии. Одноклассники не придавали урокам значения, откровенно хамили учительнице. Тогда Олежа не понимал, что с ними было не так. Оказание первой помощи являлось базовым навыком любого человека. Сейчас Олежа мог оправдать поступки бывших одноклассников бушующими в крови гормонами, желанием выпендриться перед окружающими. У него был под боком похожий человек, и студент даже умудрился влюбиться в него. Олежа научился накладывать швы, обрабатывать раны, в тумбочке всегда лежала мазь от синяков и годовой запас ваты, расходовавшийся за месяц. Там же находилась помада и мицеллярная вода, йод, зелёнка и бинты. Олежу иногда смешил такой набор, но в другие моменты, когда Антон не мог ходить без тяжёлых вздохов и шипения. Олежа мог обработать свои небольшие порезы, остававшиеся иногда после готовки, залепить царапины пластырем. Он без колебаний накладывал бинты, укрывавшие всё тело Антона под одеждой. Но помогать себе с собственной психикой получалось плохо. Она то и дело выдавала болезненные воспоминания из детства и подростковых годов, устраивала эмоциональные качели, выкидывала панические атаки прямо перед сном. Олежа знал, что с головой нужно было что-то делать, но ни денег, ни времени на это не было. Антон никогда не делился своими переживаниями. Олежа не думал, что имел право грузить его своими проблемами. Они могли обсуждать любые темы, но всегда обходили личные темы. Олежа знал, что Антон не ходил в школу, занимался дома с преподавателями, и из-за этого ему было сложно находить приятелей среди сверстников. Это объясняло закрытый характер Антона. Олежа иногда рассказывал про сестру, но не вдавался в подробности отношений в семье. Знал, что они с Антоном, хоть и были близки, не должны были обсуждать подобное. Олеже было плохо. В голове звучали собственные крики, руки тряслись, по телу пробегали мурашки. Паника поселилась в животе, но дотягивалась своими когтистыми чёрными лапами до грудной клетки, забиралась под рёбра. Восстановить сбившееся дыхание не получалось. Антон отписался, что всё прошло хорошо. Олежа позволил себе дать волю эмоциям сразу после того, как набрал ответ. Они с каждым разом повышали ставки. В речах Дипломатор перестал завуалированно ругать власть, он делал это в открытую, не скрывал, кто воровал больше, чем все мелкие чиновники вместе взятые, с кем действительно стоило поговорить. Каждый раз на митинги прибывало всё больше гражданских автобусов с заклеенными чёрным окнами, безоружных людей скручивали так, словно они были самыми опасными преступниками на планете. Раньше Дипломатор приходил в общагу с ссадинами. Теперь — с пулевыми. Олежа до сих пор не понимал, как Антон остался жив после огнестрельного ранения. Возможно, он просто был везучим. В последний раз пуля отклонилась и лишь задела кожу на ребре. Олежа тогда сглотнул ком, застрявший в горле и принялся за оказание первой помощи. Он не мог позволить эмоциям взять над собой верх. Олежа попытался посчитать количество пакетиков чая в коробке чтобы успокоиться. Почему-то вспомнилось, как они ели торт на день рождения, и Антон случайно коснулся его руки. Прикосновение было осторожным, мягким, чутким, и Олежа невольно улыбнулся. Но через секунду картинка в голове сменилась на другую. Там — жёсткая хватка за горло, трясущиеся колени и всё тело в расцветающих синяках. Волосы спутаны, кислорода не хватает, собственное тело ощущается чужим. Хочется отмыться, тереть кожу мочалкой до крови и никогда больше не покидать собственную комнату, не совершать эту глупую ошибку снова. Олежа не помнил лица обидчика. Парень до сих пор винил себя в произошедшем. Раньше он боялся, что Антон мог поступить также, но тот не касался его без разрешения, обнимал только когда Олежа неловко кивал и сам льнул к нему. Они позволяли друг другу больше, чем обычные друзья, но это было приятно. Олежа знал, что Антон не поступил бы с ним так. Но подсознание всё ещё не давало быть в этом уверенным на все сто процентов. По щекам текли слёзы. Олежа хотел спрятаться под одеялом, скрыться от всего мира, чтобы его никто и никогда не трогал. Чай на столе постепенно остывал, а студент к нему даже не притронулся. Дверь в комнату распахнулась. Олежа оцепенел. Страх сковал всё тело, пошевелиться не получалось. Глаза распахнулись в ужасе. На пороге стоял Антон. Он уже смыл маску, переоделся в повседневную одежду, на его лице расцвела усмешка. — Привет, Олеж! Я подумал, что мы могли бы отпраздновать. — Антон прошёл в комнату. Его улыбка померкла, когда он увидел Олежу. Тот выглядел словно призрак, кожа приобрела голубовато-серый оттенок, глаза покраснели. Антон подбежал и сел рядом. — Что случилось? Ты в порядке? Олежа ничего не ответил. Он уткнулся Антону в плечо и тяжело вздохнул. Стало немного спокойнее. Чужая рука осторожно опустилась на подрагивающую спину. Олежа знал, что переживать панические атаки с близкими было проще, они заземляли лучше, чем миллион упражнений, которые так любили психологи. — Поговорим? — тихо спросил Антон. Олежа мотнул головой. Он верил, что в один день ему должно было хватить решимости чтобы рассказать о травмах, до сих пор влияющих на его жизнь. Но не сегодня. — Посиди со мной, пожалуйста. — ответил Олежа ещё тише. Антон кивнул и прижал Душнова ближе к себе. Иногда первая помощь подразумевала не только обработку физических повреждений, но и психологическую поддержку.