Осенняя серенада

В детстве все смотрели хэллоуинские шоу, садились в гостиной, напротив телевизора. По популярным каналам как раз крутили фильмы Тима Бёртона. Этот праздник хоть и не был принят в их обществе, порицался старшим поколением, всё равно манил мистикой, загадочностью. Все студенты с малых лет знали, что тридцать первое октября, наравне с пятницей тринадцатого — это день, когда все нечистые силы выходили в народ, плутали среди обычных людей, пугали их и пытались забрать невинные души. Многие надеялись встретиться со своими погибшими родственниками, другие рассчитывали повеселиться и не попасться в когтистые лапы демонов. В общаге праздник, когда нормальные люди примеряли любимых героев, раздавали сладости детям, превращался в костюмированную попойку, плавно перетекавшую в не самое лучшее времяпровождение в туалете. Олежа три года подряд справлял Хэллоуин у Антона в квартире. Они украшали комнату множеством гирлянд, готовили безалкогольный глинтвейн, вырезали мордочки из тыкв, а после варили суп из остатков. Поздним вечером Антон утаскивал Олежу на диван и они пересматривали странные ужастики, больше похожие на комедии. Один раз Антон наведался в общагу на тусовку, в пятницу, но в тот год предпразднование закончилось с затуманенным сознанием и подступающей тошнотой в комнате у Олежи. Он плохо помнил, что случилось в тот вечер, но он точно ощущал тепло на губах, вплетал руку в мягкие вьющиеся волосы. Искусственные клыки почему-то оказались на тумбочке, и с утра они долго их искали. Антон возненавидел Хэллоуин после смерти Олежи. Слоганы магазинов, в которых фигурировало слово «смерть», вызывали ярость. Что люди, сочинявшие подобное, знали о потере близких, о скорби, боли под рёбрами, которая никак не хотела утихать? Антон был уверен, что они никогда не смогли бы понять того, что чувствовал он. Люди в банальных костюмах призраков смешили, но как-то по-другому, нежели в прошлые разы. Никаких приведений не существовало, иначе бы Олежа обязательно пришёл к нему и сказал бы всё то, что они не успели обсудить. Рая и Ада тоже не было, одна эта концепция звучала как детская поучительная сказка. Антон был уверен, что после смерти наступала абсолютная бескомпромиссная темнота. По-другому быть не могло. Иначе бы Звёздочкин точно попал бы в ад задолго до гибели Олежи. В общаге снова собирались люди. В этот раз праздник выпал на субботу, так что студентам не пришлось собираться на несколько дней раньше. Антон хотел пойти на тусовку, чтобы поддержать образ успешного студента, которого любили все вокруг, но маска постепенно ломалась, трещины становились всё глубже, стоило Звёздочкину пройти мимо двести тринадцатой комнаты, заглянуть в пустующую прихожую и мельком посмотреть на родную подтёршуюся надпись «О+А». От Олежи там только это и осталось. Алкоголь, как и всегда, лился изо всех щелей. Студенты целовались на подоконниках, горланили известные всем песни, включали популярную нынче музыку, от которой хотелось блевать. Антон не мог находиться в этом обществе, но изо всех сил делал вид, что его всё устраивало. Происходящее слишком напоминало то, что происходило перед тем, как Антон лишился привычного образа жизни, замкнулся в себе. После похожей тусовки он столкнулся с другой машиной, чуть не умерев. Это пугало и настораживало, все рецепторы выли, психика просила бежать из общежития, от шумной компании что было мощи. Антон улыбнулся знакомым и сказал, что ему нужно было отойти в туалет. Пульс эхом отдавался в висках, ощущение реального мира утекало сквозь пальцы, складывалось ощущение, что всё вокруг было плохо выстроенной мозгом иллюзией, давящей со всех сторон и постепенно сжимающейся до одной точки. Ноги сами привели его к двести тринадцатой комнате. Дверь не была заперта и легко поддалась. Внутри горел свет. На стене висело новое, незнакомое расписание, на столе остались пустые банки из-под энергетиков, учебники валялись так, словно их хозяин мог позволить себе оплатить штраф библиотеке. Антону было плевать, кого подселили к Олеже, ему нужно было побыть в знакомом, родном месте, где он провёл слишком много времени. Где они разговаривали часами напролёт. Где Олежа провёл последние минуты своей жизни в сознании. Верить в призраков было бы глупо. Антон мог надеяться только на то, что видел своими глазами, это можно было контролировать. Но в ту ночь хотелось поверить в существование сверхъестественного, почувствовать, что Олежа был рядом. — Привет, Олеж. — прошептал Антон в пустоту. — Давай посидим как раньше? — Привет, Антон. — неслышимый для окружающих голос Олежи дрожал. Губы тронула лёгкая улыбка. Он слишком соскучился, хотел ощутить родное тепло рядом, но видеть настолько разбитого Антона было больно. — Давай. Олежа медленно, словно боясь близости, подплыл к Антону и дотронулся до его плеча. Звёздочкин ничего не почувствовал. Губы Олежи искривились в болезненной усмешке, по щеке пробежала одинокая слеза. Не сдерживаясь, он обнял Антона что есть мощи. Возможно, он мог бы почувствовать его, нужно было лишь приложить больше усилий. — С Хэллоуином, Олеж. Я хочу отпраздновать его с тобой. — Антон уткнул лицо в ладони, вампирский плащ, похожий на дипломаторский, превратил его тело в бесформенное нечто, скрывающее боль, сожаление и вину. — И я хочу, Антон. Когда-нибудь, в лучшем мире. Я тебе обещаю. За стеной всё ещё шумели студенты, изо всех щелей доносилась громкая музыка. Но им было всё равно.