Осенняя серенада

Олежа трясся как осиновый лист. Паника засела в животе, руки сковал незваный тремор. Он винил себя в детском желании пойти в парк аттракционов в Сокольниках, не мог понять, на кой чёрт Антон согласился сопровождать его. Справедливости ради, поначалу всё шло хорошо. Антон выиграл в тире огромного плюшевого кота и попытался всучить его Олеже, но тот отказался. Если бы в комнату снова по случайности завалились пьяные соседи, риск быть избитым возрос бы в несколько раз, увидь они на кровати парня плюшевую игрушку. Тогда Антон сказал, что оставит кота у себя и это станет бы стимулом для Олежи почаще наведываться к нему в гости. От такого заявления что-то в желудке Душнова перевернулось. После они ели сахарную вату, гуляли по парку, болтали обо всём на свете. Олежа радовался компании Антона, его трогали дети, бегавшие вместе со своими родителями. Но потом Антон увидел американские горки и всё пошло по всем известному месту. Олежа не боялся высоты, но его пугала скорость. Антон тоже не любил терять контроль, но иногда, буквально на полминуты, ему это было необходимо. Поэтому Звёздочкин был падок на мимолётный экстрим. — Ты уверен? Может, я тебя тут подожду? — Олежа мялся у кассы, с опаской поглядывал на людей, носившихся на огромной круглой вагонетке, больше похожей на большую глубокую миску, из которой могли бы есть суп великаны. — Я хотел бы с тобой. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. — улыбнулся Антон и уже достал кошелёк чтобы расплатиться за билеты. Олежа подавил в себе тревогу. Раз Антон пообещал, то всё и впрямь должно было быть хорошо.

***

— Ты всё сдашь, не переживай так. — Антон улыбнулся и потрепал Олежу по голове. У того под глазами залегли глубокие синяки, рубашка висела мешком от стресса. Парень уткнулся в ноутбук и пытался дописать последние билеты. До экзамена оставалось ещё две недели, но студенту предстояло вызубрить двадцать страниц текста. — У тебя ни одной четвёрки за три года. — Ты не понимаешь. — голос Олежи сел. Антон, взявший его за запястье, почти не чувствовал пульса. Олежа сейчас брал на себя слишком много. Он мог бы только заниматься и сохранять бодрость духа, но ночные съёмки Дипломатора на улице, лишь бы полиция не поймала, забирали у него последние силы. — Там преподаватель валит всех. А я ему ещё и не нравлюсь. — Ты? Не нравишься? Глупостей не говори. — Антон улыбнулся той-самой-улыбкой, перед которой Олежа не мог устоять. — Он просто не показывает этого, но знает, что ты умный. Я у него сдавал на втором курсе, ты уж тем более справишься. Олежа приподнял уголки губ, посмотрев в глаза Антону, и прошептал тихое: «Спасибо». Он снова уткнулся в ноутбук. — Всё будет хорошо. Я в тебя верю. Давай попьём чаю? — Антон кинул взгляд в сторону столешницы. Там уже стояли две дымящиеся кружки. Олежа прикусил губу и вздохнул. Антон был прав. Отдых тоже был нужен. — Давай. — Олежа улыбнулся. Он кое-как встал с насиженного места. Спина затекла, ноги не слушались. Возможно, ему правда стоило немного больше отдыхать.

***

С неба капал дождь. Земля размокла, люди в чёрных одеждах сновали туда-сюда. Кто-то ухаживал за могилами: они носили воду, выкапывали цветы, меняли воду в других, протирали надгробия от накопившейся грязи и пыли. Антон редко ходил на кладбище. Каждый раз он пытался заставить себя сесть в машину и доехать до знакомых ворот. Но вместо этого автомобиль оставался припаркованным в центре, у бара, где он часто топил горе. Девушки пытались подкатить к Антону, но тому было всё равно. Его сжирала скорбь, несбыточные мечты, которым никогда не суждено было воплотиться в жизнь. Олежи не было. Дипломатора тоже больше не существовало. Антон не знал, ради чего ему стоило продолжать жить. Чёрные лаковые ботинки превратились в грязевое месиво. В глазах стояли слёзы. Ноги сами несли к знакомой могиле, самой обычной, с крестом. От этого становилось смешно. Олежа не верил в бога, мог лишь изредка рассуждать о понимании загробного мира Данте и «Гимн Богу» Брехта. Антон запомнил, где находилось надгробие ещё на похоронах. Букет из восьми ромашек опустился на землю. Дождь намочил белые лепестки, стебли утонули в грязи. На могиле Олежи почему-то не было даже вазы. От этого становилось ещё больнее. Тоска, скорбь и радостные воспоминания смешались в гремучую смесь под рёбрами. Антон склонился над могилой. Он посмотрел в счастливые глаза Олежи на фотографии. Он улыбался так ярко, но чёрно-белая картинка не могла передать цвет голубых глаз. Антон хотел бы ещё хоть раз утонуть в них. Но он не мог вспомнить, какого оттенка были глаза Олежи. Светло-льдистые или небесные? А может, васильковые? В воспоминаниях почему-то не отпечатался этот факт. Антон сжал зубы. Он жалел, что не смог запомнить даже цвет. Даже тот, который он воспринимал неправильно в связи с дальтонизмом. — Привет, Олеж. — Антон приподнял уголки губ. Боль скопилась в горле, комок засел под кадыком. Дышать стало сложнее. Воздух пропитался озоном, пахло сырой землёй. — У меня такое ощущение, что мы скоро увидимся. Я надеюсь, что ты в лучшем мире. Прости, я знаю, что виновен в твоей смерти. Антон остановил свою тираду и замолчал на несколько секунд. Он не мог видеть ни Диму, спрятавшегося за дерево, стоило ему увидеть Звёздочкина, ни уж тем более Олежу, замершего прямо за его спиной. По щекам Душнова текли слёзы, он пытался подавить крик, рвущийся наружу. — Я на правильном пути, я почти нашёл убийцу. Я хочу правосудия для тебя. — Антон продолжил, в его голосе слышался надлом. Олежа за спиной ответил «спасибо» настолько тихо, что никто, даже другие призраки, обитавшие на кладбище, его не услышали. — Всё будет хорошо. Олежа не мог ему не верить.