Глупая овечка и страшный волк

Чимин — хорошая овечка. Он не отбивается от стада, послушно следует за пастухом, помогает другим овечкам перебраться через большие камушки, если тем сложно перебирать ножками. Иногда Чимин ловит себя на мысли, что он не похож на других сестричек и братьев, но быстро забывает об этом — пастух словно чувствует его смятение и подходит, чтобы нежно погладить по кудрявой белокурой головке. — Такой грустный, Чимини, что случилось? — Джин любит с ним поговорить, пока гладит между опущенными ушками. — Хочешь, сплетём тебе веночек из одуванчиков? Они так хорошо будут смотреться на тебе, Чимини, ты сразу и улыбнёшься. — Хочу, — Чимин кивает, чувствует, как дёргаются ушки, — в этот раз я буду сам плести, можно? А ты поправишь меня, если я опять не туда просуну стебелёк. Джин разрешает ему. Они вместе собирают ярко-жёлтые одуванчики, перешучиваются, обсуждая, как две самые строптивые овечки — Ёджи и Санни — вчера совсем не хотели возвращаться домой и убегали от возмущенного Джина. И как славная мамочка собирается вот-вот родить. Чимину нравится за ней приглядывать, она ласковая, тычется мордашкой в ладошку и охотно жуёт травку с рук. — Но никогда не ходи в лес, — строго говорит Джин, когда они возвращаются на поле, где пасётся стадо, — там есть и милые животные — кролики, например, но чаще можно встретить кого-то более опасного. С большими клыками и когтями. Волки. Они просто заберут тебя, Чимини, и никогда-никогда не вернут. — Я и не хочу в лес, Джини, — Чимин осторожно переплетает стебельки и даже не смотрит в сторону пугающей его чащи, — там темно и холодно. Папочка Джуни как-то вернулся оттуда с большой такой раной. Ему было больно, и я навсегда запомнил, что ничего хорошего в лесу не найти. — Вот и умница, кроха, — Джин гладит его по голове, и Чимин подаётся навстречу мягкому прикосновению. Ему нравится, когда большие и ласковые руки Джина вычесывают ему волосы и хвостик, когда помогают правильно помыться, а потом и одеться. Чимин не самая обычная овечка, потому что он очень сильно похож на человека: на ногах у него копытца, но руки обычные, а на голове есть крошечные рожки и висячие вниз белые ушки. Чимину нравится, как на его шее звенит колокольчик, потому что колокольчики дают только самым хорошим овечкам, тем, кто помогает управлять стадом. Ни у кого больше в стаде нет колокольчика, так что Чимину есть, чем гордиться. Иногда ему кажется, что колокольчик Джин повесил на него, потому что Чимин не такой как все. Но потом он помогает поймать убегающих сестричек и братиков — те его не боятся, принимают за своего. И Джин гладит его по голове, приговаривая, как им с Джуни повезло, что у них есть такой славный помощник. И колокольчик кажется заслуженным. — Правильно, детка, — Джин довольно кивает, когда Чимин доплетает венок до конца, — а теперь давай я надену его на твою прелестную умненькую головку. Наклонись, малыш. Чимин наклоняется, от нетерпения постукивая копытцами по земле и мелким попадающимся камушкам. Когда невесомый венок ложится на его волосы, то Чимину кажется, что весь мир прекрасный, самый-самый лучший, а ему повезло быть у любящих хозяев, которые не выгнали его, как соседи выгнали курочку Хоби. Курочка теперь живёт с ними, но пугается любых громких звуков и особенно — хитрых лисичек. — Теперь я сплету веночек тебе, Джин, — говорит Чимин и чуть ли не вприпрыжку несётся собирать одуванчики. Он сделает самый лучший венок. — И надо еще один, для Джуни! — Только не убегай слишком далеко, крошка, я должен тебя видеть, — Джин кричит ему вслед, под звон чиминового колокольчика, — и не переусердствуй, чтобы мигом вернулся! Чимин с хихиканьем срывает одуванчики и напевает себе под нос песенку, чувствуя себя в безопасности.

***

— Кого-то не хватает, — говорит Джин, нахмурившись и пересчитывая овечек, — Чимини, ты не видишь этих дурочек Ёджи и Санни? Мне кажется, что не хватает именно их. Чимин суетливо перебирает ножками, не обращая внимание на нервный стук копыт, и тоже рассматривает сестриц и братьев. Он считает трижды, после чего понимает, что и правда не хватает именно их. Ёджи и Санни часто переговариваются о том, чтобы сбежать в лес, потому что там их никто не тронет, и никто не сострижёт их чудесный мех. Чимин пытался вразумить их не раз и не два, но всё, что он слышал в ответ, — это пренебрежение и блеяние в знак протеста. — Ох, это нехорошо, — Чимин чувствует, как под влиянием его эмоций дёргается маленький хвостик. — А Бам не чует их? Если пустить его по следу… — Надо чтобы кто-то привёл их домой, — Джин оглядывается с их места назад, в направлении дома. Он далеко и отсюда его не увидеть, но Чимин понимает, почему хозяин нервничает. — Ты постой тут, а я схожу за Джуни… Это плохой план. Если не пойти вслед за овечками сейчас, то они своими пусть и крошечными, но быстрыми ножками быстро доберутся до густой и тёмной чащи. Чимину страшно предлагать, но он понимает, что намного быстрее Джина догонит сбежавших сестричек. А пока Джин доберётся до дома, пока они с Джуни доберутся обратно… стадо Чимин не сможет удержать сам. Он смело говорит: — Я схожу за ними. Они не должны были убежать слишком далеко, так что я быстро догоню их и приведу домой. — Чимини… — Это правильно, Джин, — Чимин смело притоптывает ножкой, но ему самому очень страшно. — Они меня послушаются, а если нет — я просто подхвачу их на ручки и принесу. От тебя они скорее всего сбегут, а Бама испугаются так, что засуетятся и кинутся в разные стороны. Я справлюсь. — Малыш, — Джин крепко прижимает его к себе, гладит по спинке и тут же отпускает, смахивая выступившую слезинку на глазу, — только быстро! Одно копытце там, а второе тут. Чтобы я оглянулся, а ты уже дома, хорошо? Чимин часто-часто кивает головкой и, сняв колокольчик, передаёт его Джину со словами: — Я могу привлечь чье-то внимание и… — он сглатывает, но смело продолжает говорить, унимая мелкую дрожь в пальцах: — И так я буду знать, что дома меня ждёт мой колокольчик. Идти в лес плохо, и Чимини не может быть хорошей овечкой, пока ищет там Ёджи и Санни. — Чимини самая лучшая овечка, — Джин забирает колокольчик и трепетно прижимает к груди. — Если не сможешь найти их до темноты, то главное — вернись сам, хорошо, малютка? Чимин кивает, но знает, что не вернётся без блудных сестриц. Он найдёт их, устроит взбучку и тогда вернётся домой. Все они вернутся.

***

Чимин топчется на месте, не решаясь войти в лес. Он видит крошечные следы двух овечек и теперь точно уверен, куда эти дурёхи сбежали. Но самому ему войти страшно. Чимин оглядывается, вспоминая слова Джина. «Вернись сам», — но он не может последовать этой просьбе. Он вспоминает, как страшно было курочке Хоби, когда Джуни спас его из острых когтей лисицы, и думает, как страшно сейчас, наверное, Ёджи и Санни, если и их поймали. Эти воспоминания подталкивают Чимина сделать первый неосторожный шажок вперёд. И вот он уже в лесу. За спиной всё ещё простирается целое поле, полное свежей травки и одуванчиков, но по бокам и спереди его захватывает и затягивает в себя лес. Страшный, с высокими деревьями, странными шорохами и звуками. Чимин пытается схватиться за колокольчик как за свой оберег, но вспоминает, что оставил его Джину. Где-то сбоку ухает сова, а впереди на ветке мелькает беличий хвостик. Чимин идёт, едва сдерживая дрожь, но он хорошая и немного упрямая овечка. Он дал обещание, что вернет сестричек, не даст съесть их страшным серым волкам. О том, что страшные серые волки смогут съесть его, Чимин старательно не думает. Он следит за извилистыми следами копыт, торопливо перепрыгивает с камушка на камушек, подныривая под упавшие веточки и идя по ним. Следы кажутся немного участившими и запутанными, словно кто-то испугал овечек, и Чимин прижимает ладошку ко рту, не зная, чего ожидать, когда доберётся до конца. Двух испачканных красным белых шубок? Ему не нравится эта картинка, появившаяся в его воображении. Чимин смахивает крупные капельки слёз и подпрыгивает на месте, когда раздаётся вкрадчивый низкий голос: — И что такая хорошенькая овечка забыла в этом большом и страшном лесу? Чимин пищит и быстро озирается в панике, но никого не может найти, пока что-то большое и мохнатое не хватает его за талию. Страх сковывает так сильно, что нет сил даже бороться. Чимин просто крепко-крепко жмурится и сразу смиряется с судьбой. Если он должен умереть тут, в тёмном и страшном лесу и в лапах чудовища — значит так тому и быть. — Ну же, открой глазки, — лапы не отпускают Чимина, но разворачивают, — не хочется есть таких славных овечек, даже не познакомившись. Чимин испуганно прикрывает глазки ладошками и качает головой, чувствуя, как ушки дёргаются вслед за движением. Его маленький хвостик дрожит, пусть и крепко прижимается к попке из-за страха. Все звуки становятся совсем не важными, хотя их вокруг пугающе много. В себя Чимин приходит, когда в волну ужаса прорывается тихое блеяние сестриц. — Ах! — Чимин даже убирает ладошки и открывает свои светлые глазки, чтобы найти источник звука, но видит только лицо волка. — Мои сестрички! Волк… не страшный. Чимин от удивления даже распахивает губы, рассматривая чужое лицо: чистая белая кожа, напоминающая так любимые Джином фарфоровые чашечки, глубокие тёмные глаза, но совсем не пугающие — они напоминают ночное звёздное небо. На макушке торчком стоят большие волчьи ушки — такие славные! Чимину хочется их потрогать, и он бесстрашно протягивает руку и касается бархатной каёмки — она мягко прогибается под его пальцем. — Овечка больше не боится? — Волк скалится, показывая острые клыки и ряд ровных белых зубов. Чимин как завороженный смотрит на них и думает, что они просто немного больше чем у их собаки — Бама. А Бам просто так не кусает, значит, и волк не должен? — Чего молчишь, овечка? — Ты такой мягкий, — Чимин хихикает и зарывается ладошками в волосы волка, наслаждаясь их шелковистостью, — и совсем не кажешься страшным. — А если так? — Волк нависает, прижимая Чимина к стволу дерева и опускает пасть, чтобы клыками едва коснуться нежной и чувствительной кожи. — Так тоже не страшно, овечка? Чимин крупно вздрагивает и шумно выдыхает. Ему должно быть страшно, ведь острые зубы совсем близко к его шее и вот-вот могут прокусить нежную кожу, убить, но эта волна дрожи совсем отличается от той, что охватывала его на входе в лес. Это немного похоже на то, что он чувствовал, когда случайно подсмотрел в щель между дверью и стеной спальни хозяев. Они тогда лежали… нет, Джин сидел на Джуне и очень плавно и красиво двигался. Его дыхание было тяжелым, и Чимину показалось даже, что Джину страшно — он так громко и протяжно стонал, но… Но он так и не смог ворваться в хозяйскую комнату и спасти Джина. Как и не мог потом правильно спросить, что же именно он видел. Чимин хранит этот маленький секрет, и сейчас, чувствуя то же самое, что и тогда, ему кажется, что он совсем близок к тому, чтобы найти ответы на все свои вопросы. — Что-то другое, не такое, как страшно, — Чимин пищит это на одном дыхании и опять жмурится, ожидая, когда острые зубы сомкнутся на шее, но вместо этого он чувствует совсем иное. Влажное тёплое прикосновение — длинный шершавый язык скользит по чиминовой шее, слизывая её вкус. — Ах. — Это уж точно не страх, — волк отстраняется с громким смешком и лукаво смотрит на Чимина, — раз так, то может ты, овечка, сможешь предложить мне что-то за своих сестричек? Чимин глупо моргает. Он смотрит за чужую спину — на двух дрожащих от страха Ёджи и Санни, смотрит на хитрое выражение лица волка и недоумённо склоняет голову набок. Страх и то странное ощущение отступили, и Чимин совсем не понимает, чего от него хотят. Волку нужна… его шубка? Так на Чимини и меха-то почти нет. Он предложил бы свой колокольчик, но тот находится под защитой Джина. — А что ты хочешь? — Чимин решает спросить. Джин всегда говорил, что, мол, если не знаешь — спроси, тебе всегда ответят или дадут намёк. — У меня есть только я, больше мне нечего предложить. Волк как-то смущенно откашливается и качает головой, словно сомневается в словах Чимина. Со вздохом он подхватывает Ёджи и Санни, а потом хватает Чимина за руку, таща за собой. — Настолько невинные овечки мне ещё не попадались, — волк ведёт безропотного Чимина куда-то в гущу леса, говоря на ходу, — и я бы взял её — твою невинность — да вот только кажется мне, что ты не поймёшь меня. — Невинность можно отдать? — Чимин ловко перепрыгивает камушки и осматривается, пытаясь понять, куда именно волк ведёт их. — А она нужна тебе? Если это будет плата за сестричек, то хорошо, я согласе- ах. Волк резко приближается, нависая над Чимином как несколько минут ранее. Вновь сладкая волна дрожи скользит по его позвоночнику, выбивая из лёгких воздух, а из разума мысли. Это ли и есть невинность? — Ты не знаешь, с чем соглашаешься, овечка, — волк наклоняется ещё ближе. Его горячее дыхание опаляет чиминово лицо, а мягкий нос касается щечки, чуть продавливая нежную кожу. Чимин не знает, куда себя деть — он сцепляет пальчики друг с дружкой и боится сделать шаг хоть куда-то. Вдруг волк тогда его съест? — Лучше спроси у своего хозяина, что значит отдать волку свою невинность. И если ты не передумаешь, то возвращайся в лес, овечка. Чимин гулко сглатывает и не сразу понимает, что волк их… отпускает. Он доводит всех троих овечек до края леса и буквально выталкивает на цветущую полянку, махая большой ладонью на прощание.

***

Проходит почти месяц, прежде чем Чимин решается пойти в лес. Сначала Джин его не пускал, испугавшись за сохранность своей любимой овечки. Потом разнервничался из-за вопроса про невинность. И хотя он рассказал, Чимин всё равно до конца так и не понял, что волк имел в виду. Сейчас же Джин приболел. Ничего страшного, но он хотя бы не опекает Чимина все свободное время в сутках, а Джуни слишком озабочен родами коровки… Чимин решительно собирается в лес. Он надевает свои самые симпатичные шортики и кофточку, которую Джин подарил на совершеннолетие. Колокольчик Чимин тоже берёт с собой, чтобы никто не волновался. Если уж пропадать, то полностью. Он заходит к своему стаду и нежно целует некоторых в пушистый лобик. Волк ясно дал понять, что ему нужна плата за спасение их жизней, и пусть Чимин так до конца и не понимает, что это за плата, — он её всё равно даст. Прикрыв за собой заборчик, Чимин распрямляет складочки на шортиках и решительно идёт в сторону леса. То место, откуда он зашел в первый раз, найти не сложно, да и теперь уже не так страшно перепрыгивать через веточки и камушки. Белочки ему помогают найти волка, а птички поют, успокаивая. Чимин идёт с неясным предвкушением, насвистывая весёлый мотивчик под нос. — Кто же это вернулся, — глубокий низкий голос волка слышен совсем рядом, а его лапы, как и в прошлый раз, хватают Чимина за талию и притягивают к себе, прижимая, — маленькая глупая овечка нашла ответ? — Н-нет, — Чимин заикается, стыдливо прикрывая ротик, когда из-за легкого мандража вырывается блеяние, — но Чимини решил, что надо платить по цене за спасение жизни! — Это твое имя, овечка? — Волк воркует, и его нос скользит по шее, посылая вдоль позвоночника крупные мурашки. — Чимини. Славное имя для маленькой глупой овечки. Меня же звать Юнги. — Хорошее имя для большого и страшного волка, — Чимин отвечает и тихонечко скулит, когда из-за властного ласкового движения ладоней по бокам он выгибается в пояснице. Колокольчик звенит в тишине леса, пугая птиц. — Джин сказал, что отдать невинность волку — это слиться с ним, как сливаются некоторые овечки, чтобы стать мамами. Но я же мальчик, так что я не понимаю. Юнги хмыкает, и от его горячего дыхания Чимина пробирает ничуть не меньше, чем от нежных прикосновений. Большие волчьи ладони скользят под кофточку, не царапая кожу когтями, а сильное тело прижимается так близко, что становится горячо. Чиминов маленький хвостик трясётся из стороны в сторону и не как в прошлый раз, не прилипает к попе в страхе, а наоборот — высоко забирается, подпуская Юнги ближе. — Когда овечка отдаёт свою невинность, — горячее дыхание скользит по плечам, пока ловкие пальцы Юнги расстегивают пуговички, — она действительно сливается… с тем, кому отдаёт невинность. Но это не всегда надо делать, чтобы стать мамочками. Чимин шумно выдыхает и едва не вскрикивает, когда пальцы Юнги сжимают его бусинки сосков, прокручивая. Это странно приятно и неловко. Чимину хочется закрыться, спрятаться от волка, но в то же время ему совершенно не хочется убегать. Юнги не останавливается. Его губы касаются оголённого плечика, будоража, а ладони плавно скользят ниже, к поясу шортиков. — Мне остановиться, овечка? Ты уже достаточно испугалась большого серого волка? — Юнги, словно в насмешку, оглаживает большими пальцами тазовые косточки, приятно щекоча, и запускает пальцы под шорты, стягивая их. — Или маленькая глупая овечка готова идти до конца? — Д-до конца, ах, — Чимина выгибает от прикосновений, и даже лёгкий ветерок, скользнувший по голой коже, не пугает его, а наоборот делает приятно, — и это совсем не страшно, волк. Юнги смеётся. Он откидывает вещи Чимина вбок и вдруг разворачивает его и подхватывает на руки, заставляя широко развести ноги. Смутившись, Чимин хочет прикрыться, спрятаться и никогда больше не рисковать своей белой шкуркой, но тут волк наклоняется к его покрасневшему лицу и мягко касается губ. Джин называет это поцелуем. Чимин неловко распахивает ротик, позволяя Юнги делать всё, что он считает правильным. Он цепляется ладошками за широкие плечи, ногами обхватывает крепкую талию и стонет, когда в рот скользит волчий язык. Спиной Чимин упирается в ствол дерева, а колокольчик почти не звенит, пока они глубоко и сладко целуются. — Всё ещё не страшно? — ладони Юнги скользят по спине ниже, обхватывают попку и разводят её половинки в стороны. Чиминов хвостик и не думает в страхе прижиматься, закрываясь, он всё ещё высоко задран и слегка подрагивает. — Совсем не страшно, — Чимин охает, когда волчьи пальцы оглаживают его там, где раньше никто никогда не касался, а потом и проскальзывают внутрь, совсем не причиняя дискомфорта, но чувствуется это странно. — Странно, просто очень, ах, странно. Юнги закрывает его рот поцелуем и продолжает методично, ритмично растягивать Чимина пальцами, прежде чем прижаться к влажному входу такой же влажной головкой и плавно толкнуться внутрь. Колокольчик слабо звенит в такт толчкам, как и тихие сладкие стоны — они раздаются вместе с довольным волчьим рычанием. Чимин выгибается, цепляется пальчиками за плечи Юнги, боится оцарапать их своими маленькими ноготками, но все равно впивается в грубую кожу. Он никогда раньше не испытывал такого странного чувства. Словно теперь, пусть их и двое, они сливаются во что-то одно. Чиминовы ноги дрожат, он слабо перебирает ими, задевая копытцами копчик волка. Ладони Юнги, широкие и крепкие, поддерживают глупую овечку, не давая ей сползти слишком низко по стволу дерева. Чимин не знает, сколько это длится, но ему совершенно не хочется, чтобы их единение заканчивалось — толчки глубокие, они каждый раз задевают что-то внутри, и по телу от этого растекается приятное тепло. Юнги прижимается ртом к его шее, опасно, но не сильно, задевая кожу зубами. Чимину подсознательно хочется открыться, дать больше места для укуса, и внутренне он просит о нём, тогда как вслух может только слабо скулить. Взрыв, странный, непохожий ни на что из того, что он чувствовал прежде, разбивает Чимина изнутри. Он дрожит всем телом, тесно сжимая волчий член и не желая выпускать его из себя. Вязкая липкая жидкость скользит по его бёдрам, пачкая и помечая. — Вот и всё, глупая овечка, — Юнги целует его шею, щеки, носик и надолго задерживается на губах, — теперь твоя невинность принадлежит мне. — Раз, — Чимин пытается отдышаться, не торопясь опускать слабые ноги на землю, — раз моя невинность принадлежит тебе, не значит ли это то, что я тоже принадлежу тебе, страшный волк? Юнги смеётся, словно его поймали за маленьким преступлением, и не спорит с Чимином. Он наклоняется для ещё одного поцелуя.

***

Чимин успевает вернуться домой как раз вовремя, чтобы его отсутствия никто не заметил. Он проводит пальцами по краю колокольчика, понимая, что этот звук теперь для него никогда не будет прежним, и оглядывается на макушки деревьев леса. Ему хочется обратно в лес, к волку.