Глупая овечка и страшный волк

Чимин всё чаще смотрит в сторону леса, понимая, что хочется вернуться. Стоит закрыть глаза, как кожа начинает гореть тем-самым-огнём, а сердце биться в унисон с воспоминаниями, которые до сих пор греют душу — теплом, от их с волком встречи. Ведь прикосновения были нежными. Юнги целовал, гладил и мягко поддерживал за плюшевую попку, а не терзал и рвал на части. Даже не дёргал за дрожащий хвостик! Чимин это невероятно ценит и пытается убедить себя, что в душе зреет совсем не тоска. Он тяжело вздыхает в одно утро из тех дней, когда подготовка овечек для выгула ложится на его плечи. Чимин даже ловит себя на самой плохой, просто ужасной мысли: дать парочке сестричек сбежать, чтобы опять появился повод пойти в лес и встретить там волка. Пойти по уже знакомой тропинке, перепрыгивая с места на место и… Щёки обдаёт жаром только от мысли, что Юнги может ждать. — Чимини, солнышко, — Джин врывается в помещение, словно весенний ветер, сдувая коварные желания, — ты сегодня справишься без меня? — Конечно, — Чимин удивлённо склоняет голову набок. Он хочет спросить — почему, но не хочет вызывать подозрения. Или если не задать вопроса, то это привлечёт больше внимания? Пока он судорожно думает, как поступить, переступая копытцами по земле и взбивая щебень, Джин уходит. Тот выглядел взволнованным и озадаченным. Что-то случилось? Чимин бы и распереживался на этот счёт, позволяя маленькому хвостику бить из стороны в сторону, но в голове вспыхивает понимание: это его шанс! Ненадолго он может оставить овечек, тем более что с того раза, когда непоседливые сестрицы сбежали, Намджун огородил зону для выгула. Наблюдающий нужен больше для личного успокоения. Взволнованно подпрыгнув, Чимин торопливо заканчивает все приготовления, подзывает пастушью собаку и ведёт небольшое, но крайне здоровенькое стадо в привычное местечко. Через пару недель его придётся поменять, потому что вся травка будет выщипана, но пока что там хватает зелени, чтобы овечки могли разгуляться. И ему же проще! Одно копытце тут, другое там — и вот он вновь попадётся в крепкие волчьи лапы. Как же Чимин хочет вернуться к Юнги. Дорога до цветочного поля занимает намного меньше времени, чем обычно. Или Чимину только так кажется? Он нервно трогает край колокольчика, но решает, что пойдёт с ним. Вдруг Юнги надо услышать этот звон, чтобы понять: в его владения вернулась самая смелая овечка в мире. Преисполненный решимости, он тискает некоторых сестриц, приговаривая: — Смотрите ведите себя хорошо! Я вернусь, вы и не заметите, что меня не было. И Джини ни слова, ясно? Овечки блеют в ответ, и Чимин принимает это за согласие. Он чмокает некоторых самых любимых в их пушистые макушки и торопливо двигается к границе зоны выгула. Ловко перепрыгивает низенький заборчик, ловя себя на мысли, что тот достаточно высокий для стада, и ускоряется. Листья шуршат под копытцами, когда он снова заходит в лес. Только если в первый раз Чимин боялся, во второй — решительно стремился отдать долг, то сейчас предвкушает. Сердечко бешено колотится в груди от мыслей о встречи с волком, который так быстро стал желанным. Намного желанней, чем возвращение домой. Ушки нетерпеливо дёргаются на странные шорохи в лесу, а взгляд прослеживает перемещение белочек. Перескакивая с камушка на камушек — не хочется вступать копытцами в грязь, — Чимин неожиданно даже для себя поскальзывается. Крепко зажмурившись, он готовится перепачкаться, встретившись с влажной землёй, но вместо удара чувствует лёгкость. Лёгкость и крепкие, такие знакомые ладони на талии. — Юнги! — И кто это тут вернулся? — волк довольно урчит, сразу же вжимаясь лицом в сгиб шеи Чимина и вдыхая естественный овечий запах — молочный, с нотками летнего сена и спелой травы. — Овечка-овечка, пришла напомнить мне об ответственности? Чимин на мгновение теряется. Из его пушистой головушки совсем вылетел их последний разговор, поэтому не сразу получается найти ответ. Щёки раскрашивает предательский румянец, а губы растерянно раскрываются, чем и пользуется наглый волк. Сладкий, томительно-нежный поцелуй напоминает о том, что было в прошлый раз. Колокольчик мягко звенит, стоит Чимину начать крутиться в объятьях, чтобы найти положение поудобней. Он закидывает руки на сильную шею и одновременно с этим дрожащий хвостик поднимается вверх. Прям как тогда. Тело наливается знакомым теплом, а между ножек всё бурлит от томительного предвкушения. Юнги продолжает целовать, двигая губами с нежной настойчивостью. За время их разлуки мало что изменилось — крепкие ладони всё так же чувствительно оглаживают тонкий стан, спускаясь к коротеньким шортикам, пока волчий язык вылизывает рот. В тот раз, Чимин плохо помнит, но он уверен в своих реакциях, практически молчал, пытаясь осознать происходящее, но сейчас маленький, довольный звук слетает с распахнутых губ, стоит Юнги отстраниться. — Овечка скучала? — Иначе я не вернулся бы, — Чимин нетерпеливо дрожит, переступая с копытца на копытце, — но у меня так мало времени, Юнги. Я должен следить за стадом! — Чтобы на него не напал большой серый волк? — Да! — Так я же тут, нападаю на тебя, — Юнги влажно ведёт языком вдоль изгиба шеи, одновременно с этим стягивая мешающую одежду с Чимина и подхватывая его на руки. — Зачем мне стадо, когда в руках есть такая миленькая овечка Чимини? Чимин краснеет до корней волос, не зная куда себя деть. Он смущённо пыхтит, ёрзает, ощущая, как уверенные пальцы Юнги возвращаются обратно к щёлочке между ягодичек. Они толкаются с тем же напором, с той же скоростью, но сейчас всё воспринимается иначе. Куда острее и приятней. Чимин плаксиво хнычет, дрожа всем телом и слушая перезвон колокольчика. Тот звучит особенно громко в тихом лесу. — Сейчас ты опять станешь со мной… единым целым, овечка, а потом сбежишь, да? — Юнги расстроенно смеётся, не больно прикусывая тоненькую шейку. Чимину кажется, что там останутся следы, но он совсем не против. Приятно будет видеть волчьи отметины — они сильнее тлеющих воспоминаний. — Ты такой своевольный и смелый, Чимини, что мне с каждым разом всё сложнее тебя отпускать. — Я… я не м-могу остаться, — Чимин недовольно хнычет, сжимаясь вокруг пальцев даже просто от мысли, что однажды он не вернётся домой. Джин расстроится и, может быть, испугается, а Намджун возьмёт длинное и страшное ружьё. Нет-нет-нет! — И не могу допустить, чтобы тебе сделали больно. — Пока что больно мне делаешь только ты, овечка, — вздыхает Юнги и не даёт ответить. Его наглый рот, смеющий говорить такие вещи, прижимается обратно к полным губам. Чимин пытается мычать и оттолкнуть волка от себя, чтобы получить возможность высказать всё, что думает, но тут вместо пальцев в горячую дырочку толкается член. И все слова перестают быть важными. Судорожно вздохнув, когда Юнги начинает двигаться, аккуратно, но уверенно, заставляя тело отдаваться инстинктам, Чимин крепко цепляется за плечи. Он вжимает маленькие ноготки, ловя мелькнувшую мстительную мысль, что вспороть кожу не так и сложно. Каждый толчок провоцирует звон колокольчика, а внизу живота непривычно скручивается тугой узел. Сейчас, отдаваясь Юнги вполне осознанно, Чимин начинает понимать, что такое «отдать невинность», ведь в первый раз он ничего не смыслил, а сейчас хочется самому податься навстречу члену, сжать его своей плюшевой попкой и не выпускать. Чимину сложно сдержать рвущиеся наружу маленькие сладкие звуки, поэтому он чуть двигает голову в сторону, чтобы дать Юнги услышать — горловой стон, полный наслаждения и предвкушения. На короткое мгновение они оба замирают, а потом в ответ звучит волчий несдержанный рык. — Ты такая нежная овечка, Чимини, — шепчет Юнги между тяжёлыми вздохами, ускоряясь. Его движения становятся более пылкими, быстрыми, а губы снова опускаются на шею, принимаясь оставлять на ней красные отметины, как напоминание об этой встрече. Откидывая голову назад, Чимин понимает, что волк полностью удерживает его своими руками. За спиной нет дерева, на которое можно опереться, а ножки беспомощно дёргаются за поясницей Юнги, время от времени сталкиваясь копытцами. Чимин трепетно дрожит, когда одна из ладоней соскальзывает с ягодицы и двигается вдоль бока, жадно исследуя тело. Сильные пальцы вминают кожу, перебирают её, оставляя отметины в тон тем, что расцветают на шее. Чимин хнычет, стараясь не думать, что совсем скоро они оба закончат. Сосредотачивается на движениях внутри — распирающих и наполняющих как никогда прежде; на руках, поддерживающих и гладящих; на зубах — смыкающихся на рубашке и рвущих её, чтобы добраться до голой груди. Юнги накрывает доступную кожу жаркими поцелуями, исследуя каждый участок открывшегося тела. Чимин чувствует, как жадные губы прихватывают некоторые местечки и безболезненно всасывают их. Там тоже появятся отметины? Наверняка да. Чимин будет полностью покрыт ими и не сможет забыть волка. Не сможет перестать думать о том, как приятно пульсирует тело, стремящееся к одному известному ему финалу. Не сможет, закрыв глаза, не видеть перед собой белоснежное, буквально фарфоровое лицо Юнги. Не сможет спокойно спать ночами. Будет беспокойно стискивать бёдрами одеялко и жаться в надежде ощутить то, что происходит сейчас. — Тебе нравится, овечка? — рычит Юнги, уверенно подкидывая Чимина и насаживая на член. Звучащий от этого движения порочный чавкающий звук сбивает с мыслей. — Нравится быть моим? — Д-да… ах! — Правильно, Чимини, правильно-правильно-правильно, — приговаривает Юнги, принимаясь грубее, чем раньше, насаживать его на себя. Огромные ладони властно сжимают бёдра, а кончики острых когтей едва-едва задевают кожу. Даже находясь в порыве страсти и ведясь на животные инстинкты, волк сдерживает себя, ставя заботу об овечке выше всего. От осознания этого щемит сердечко, дрожат ладошки, а ушки прижимаются к голове. Чимин слишком податливый и мягкий — так всегда говорил Джин, — и это не плохо, но совершенно точно и не хорошо, потому что уйти после того, как они закончат, будет в разы сложнее. Чимин растерянно хнычет, ойкая в ответ на резкий толчок, и судорожно цепляется за Юнги. — Я держу тебя, овечка, — нежно посмеивается Юнги, — и не дам тебе упасть. Никогда. От этого обещания в груди растекается тепло, а бёдра импульсивно сжимаются, в попытке сдавить местечко между ножек. Чимин достигает того самого необъяснимого состояния, когда перед глазами мелькают чёрные точки, в ушах звенит, а всё вокруг кажется несущественным и неважным. Он громко вскрикивает, впиваясь в плечи Юнги острыми пальчиками, и взрывается. Ярко, блестяще, мокро. Юнги в этот момент издаёт низкий стон, который Чимину кажется самым приятным в мире, и толкается в последний раз. Он жадно вжимается в сгиб шеи, втягивая застывший на коже запах. Не спешит отстраняться. Не торопится освобождать плюшевую попку. Он продолжает дышать, немного пугая. Его руки мёртвой хваткой впиваются в тело, словно желая остаться там навсегда. — Юнги? — Запоминаю твой запах, Чимини, — нехотя говорит волк, отстраняясь и наконец позволяя копытцам соприкоснуться с землёй. — Ты совсем перепачкался. Идём к ручью, помоешься. — Но… — Чимин поднимает голову вверх, пытаясь понять, сколько времени прошло. Не пора ли ему вернуться к стаду? За верхушками деревьев ничего не видно, отчего он сильнее нервничает. — Тебе надо одеться и вычистить свою кожу, овечка, или твой хозяин поймёт, что что-то случилось, — проницательно говорит Юнги, — мой дом неподалёку. Я помогу тебе. — Дом? — Ты думал, я живу в пещере? — Юнги хохочет. Он подхватывает Чимина на руки и уверенно идёт в одну только ему известную сторону. — У меня есть дом и хозяйство. Мне не нравится жить среди людей, так что я поселился в лесу. Местные звери поначалу боялись, но мы смогли найти общий язык. — А другие волки? — Чимин слышит по ночам волчьи завывания, так что он уверен, что в лесу есть стая. — Они не нападают на тебя? — Нет, — Юнги резко качает головой, — я смог доказать, что меня не стоит недооценивать. Чимин удивлённо приоткрывает рот, но дальше расспрашивать не рискует. Он и так знает слишком много для того, кто уйдёт. Уйдёт ли? Маленькое овечье сердечко несогласно бьётся в груди. Зачем же ему возвращаться? К Джинни? Так он и сам хорошо живёт со своим мужем и хозяйством. Чимини — хорошая овечка, но порой ему кажется, что лишняя. — Вот и пришли, — Юнги опускает его у ручья и помогает помыться. После ведёт в свой дом, удивляя ещё сильнее. — Подожди тут, я сейчас. Постройка хорошая, крепкая, а рядом есть курятник и клетка с кроликами. Чуть вдалеке — огород с красивыми грядками, окружённый кустами с ягодками. Чимин осматривается, понимая, что ему нравится это место. Он бы остался тут жить. Жить для себя и Юнги. — Надевай, — Юнги протягивает совсем похожие на его вещи шортики и рубаху. Наблюдая, как Чимин одевается, он прокашливается и смущённо объясняет: — Я был в городе, решил, что лучше купить что-то такое. Для тебя. Если ты вернёшься. — Спасибо, — Чимин краснеет, прикусывая нижнюю губу. Это откровение зреет: значит, Юнги и правда хотел, чтобы он вернулся. Готовился! Наверняка облагородил тут дом, чтобы убедить остаться. Он пусть и глупенькая овечка, но такие вещи замечает. — Ну, я пойду? — Я проведу, — Юнги, не скрываясь, расстраивается из-за ухода Чимина, — в лесу легко заблудиться. Всю дорогу они молчат. Не соприкасаются даже ладошками. Чимин время от времени всё хочет сказать, что он придёт ещё раз. И потом ещё. И ещё. И столько раз, сколько сможет, но осекается. Понятно, что волку нужно другое. Юнги хочет, чтобы Чимин пришёл и остался. Навсегда. «А ведь потом зима, — думает Чимин, — и я не смогу приходить». Эти мысли совсем добивают настроение, но хуже делают прощальные слова Юнги: — Если ты придёшь ещё раз, овечка, то я больше тебя не отпущу. И поцелуй. Горько-сладкий.

***

Чимин повязывает на шею платочек и прокручивает в голове парочку оправданий. Начиная от «увидел, как девочки так делают» до «покусал комарик и завязал». Юнги на комарика не тянет, но про укусы было бы прям совсем честно. Вот только, когда они садятся за стол, чтобы поужинать, никто на платочек Чимина не обращает внимания. Джин явно чем-то встревожен. Он суетливее обычного перемещается по кухоньке, хотя стол уже накрыт; переставляет тарелки, чашки, а потом и вовсе делает непривычное — наливает себе вина. Чимин узнаёт напиток по запаху — немного кислый и приторный, с отталкивающими нотками, от которых щиплет носик. Он чихает, забавно встряхивая ушками, но Джин даже не говорит ему «будь здоров»! Что-то явно случилось, но как спросить? Пока Чимин думает над тем, как и какой вопрос задать, Джин допивает за один глоток всю чашку вина, а потом с нотками ужаса и подкатывающей истерики говорит: — В городе видели волка. — Волка?! — Чимин подпрыгивает на месте, чувствуя, как хвостик взволнованно дёргается. — Такого, как ты, — тут же добавляет Джин, нервно улыбаясь, — человек с волчьими ушами и хвостом, а вместо ног — лапы. Он… не проявлял агрессии, но, Чимини, лучше тебе больше не ходить в город одному. — Да-да, — соглашается Намджун, прожевав сочный кусок мяса, — всем известно, что волки любят овечек. И не только есть. — Джуни! — Джин моментально хватает ближайшее к нему полотенце и шлёпает Намджуна по плечу. — Думай, что говоришь! Хозяева начинают ругаться, а маленькое овечье сердечко — трепетать. Чимин прикладывает ладошку к груди, понимая, что волк, которого видели в городе, — это Юнги. Значит, он говорил правду. Не врал! Не то чтобы Чимин не верил, но слышать подтверждение приятно. Он глупо улыбается, старательно пряча хорошее настроение за едой. Ест быстро, но пытается не испачкать всё вокруг себя, а потом, смазано попрощавшись, уходит к себе. Джинни с Джуни даже не особо замечают, продолжая спорить о чём-то своём. Чимину неинтересно. Он думает… Ложится на постель, складывает ладошки на животе и думает о Юнги. О его предложении и надежде в глазах. О доме с хозяйством. Чимин хорошо управляется с курочками, умеет ухаживать за кроликами. Да и в огород его Джин пускал не единожды. Значит, у них может получиться? Что-то только для двоих. Их маленькое волчье-овечье гнёздышко. — Солнышко, — Джин заходит в его комнату без стука, — ты испугался? — Нет, — Чимин краснеет, труся рассказать правду о своём знакомстве с этим волком, — он же ничего плохого не сделал. Вдруг есть хорошие волки? Джин хмурится, стискивает ладони в кулаки, но довольно быстро разжимает их. Он подходит к кроватке Чимина и опускается на её край. Нежно гладит по пушистым волосам, стараясь не задевать ушки с крошечными рожками. Вздыхает. Устало так, смирившись с неизбежным словно. — Волки, Чимини, не бывают хорошими, — говорит Джин, и Чимину очень сложно с ним не спорить, — по крайней мере, я ни одного не встречал. — Ну вдруг тот — первый? — Какая упрямая овечка мне досталась, — Джин хихикает и наклоняется, чтобы чмокнуть Чимина в лоб, — спи, солнышко. Джин не уходит сразу. Остаётся до тех пор, пока Чимин не засыпает, тихо мурлыча под нос колыбельную. Обычно на душе от неё становится светло и уютно, но в этот раз жжёт обида за Юнги. Тот хороший волк!

***

Проходит не меньше недели, когда Чимин решается. Он не очень хорошо умеет писать. Буковки получаются корявенькие, и чернила вечно растекаются, но в этот раз Чимин решает постараться. Выводит каждое слово отдельно с большим расстоянием друг от друга, чтобы Джин и Намджун могли прочитать и не беспокоиться о нём. Уйти, совсем не попрощавшись, он не может, а сказать вслух не хватает духу. Он прям видит, как Джинни начнёт плакать, а Намджун уговаривать одуматься. Чимину это не надо. Он всё решил. Стадо уже совсем приученное и справится без него, а вот волк… Грустные тёмные глаза сильно ранили крошечное овечье сердечко. «Папочки Джинни и Джуни! Я решил уйти, потому что нашёл того, с кем хочу быть так же близок, как и вы. Это будет моя семья. Не ищите меня и не грустите! Я буду в безопасности» Чимин придирчиво перечитывает записку, а потом кивает сам себе. Да. Больше ему добавить нечего, и вроде всё понятно написано. Оставив внизу след от поцелуя, он кладёт письмо на стол и опускает сверху колокольчик. Тот ему больше не нужен. Джин сегодня занят, как и Намджун, поэтому уйти получается незамеченным. Чимин приплясывает, скача в сторону уже ставшего родным леса, но на границе неуверенно замирает. Что, если Юнги передумал? Или шутил? Или это был его коварный волчий план, чтобы… — Овечка? — Волк? Их взгляды встречаются. Оба — светящиеся и полные скрытых надежд. Всхлипнув, Чимин в два прыжка добирается до Юнги и виснет на шее. Он впервые тянется целоваться сам, надеясь показать, что этот раз особенный. Не такой, как другие. Крайне неловко покрывать маленькими поцелуйчиками лицо Юнги, не чувствуя никакой отдачи, но потом их губы встречаются, руки смыкаются в объятьях. Сладко. Чимину намного больше нравится целоваться без примеси горечи. — Я же говорил, что больше не отпущу тебя, если ты придёшь в лес? — Юнги крепко сжимает талию, мягко перебирая бока. Его волчий хвост нервно бьётся из стороны в сторону, выдавая волнение хозяина. — Я не шутил. — А я не уйду, — выпаливает Чимин, отстраняясь, — я оставил записку, что нашёл свой дом. Счастливая улыбка Юнги способна затмить солнце. Он подхватывает Чимина на руки и действительно уносит домой. В их дом.