Взаимность

      Когда Тойя проснулся, сквозь занавески уже лился мягкий солнечный свет. Он уставился на незнакомый потолок растерянным и сонным взглядом. Ему потребовалась минута, чтобы восстановить в памяти все события прошлого дня и осознать, что он находится не дома, а рядом храпит вовсе не его младший брат. Его щёки немного порозовели. Он поверить не мог, что действительно просил вчера Тенко позволить ему лечь рядом. Ему ведь почти четырнадцать, стыдоба то какая…       Из соседней комнаты доносился шум телевизора и звон тарелок. Звуки утренней суеты чаровали его, напоминая о чём-то далёком и ушедшем. Тойя закрыл глаза, позволив себе ещё немного расслабиться, и на мгновение ему представилось, что он сидит за столом, положив на него сонную голову, рядом, облокотившись на его плечо, сидит и дремлет такая же сонная как и он Фуюми, а с кухни доносится медовый запах оладий, которые готовила мама на завтрак перед тем, как отправить их в детский сад. Он скучал по тому времени. Он думал, что если заставить отца снова смотреть на него, то сможет вернуть это. Но вчера он понял, что уже ничто не будет как прежде…       Тенко лежал, раскинув руки и ноги в разные стороны. Тойя подавил смешок. Его брат тоже был любителем принимать самые разные позы во сне. Он осторожно выбрался из постели, заметил свою одежду, аккуратно сложенную на стуле, и быстро переоделся. Утро было раннее, и он мог успеть вернуться домой к завтраку. Он вышел из комнаты Тенко и тихо притворил за собой дверь, не желая зря будить его.       — Я погляжу, ты ранняя пташка, — хмыкнул Сорахико, завидев мальчишку, — не то что Тенко…. Сколько ни пытался приучить его к нормальному режиму, он всё равно раньше обеда сам ни за что не проснётся…       — Доброе утро, — пробормотал Тойя немного смущённо, наблюдая за тем, как старик расставляет недавно вымытые тарелки по шкафам, — Торино-сан, спасибо… эм… за то что дали переночевать в вашем доме… Мне наверное уже пора.       — Позавтракать сначала не хочешь? Я, конечно, не шеф-повар, но Тенко на мою стряпню не жалуется.       Тойя обескураженно уставился на три тарелки, расставленные на столе, и на его щеках снова вспыхнул румянец.       — Спасибо, но я… я думал позавтракать дома… с семьёй…       Отказываться было неловко, он не хотел показаться неблагодарным за гостеприимство. Но карие, окруженные морщинами глаза только больше смягчились, и Торино-сан понимающе кивнул ему, прежде чем убрать лишнюю тарелку.       — Растолкать Тенко для тебя?       — Не стоит… я не хочу тревожить его только для того, чтобы сказать, что я ухожу.       Тойя нервно поправлял края своей куртки. Он пытался скрыть это, но ему было стыдно перед Тенко за всё случившееся, и у него не было сил говорить с ним сейчас. К тому же он не думал, что он бы обрадовался, если бы его разбудили только для того, чтобы Тойя мог сказать ему пару фраз перед уходом. Когда-то давно он будил Нацуо по утрам, чтобы попрощаться с ним перед тем, как пойти на пик Секото. Терпение младшего брата спустя время такой практики истончилось, и на двадцатый раз Тойя получил подушку в лицо и сердитое: «Иди куда хочешь, только дай поспать». С тех пор он хорошо усвоил, что сонь без веского повода лучше не будить.       — Вижу, ты спешишь, — старик хмыкнул, возвращаясь к посуде, — Не буду тогда тебя задерживать. И раз провожать тебя не надо, напиши Тенко, когда вернёшься домой, чтобы я знал, что ты в порядке.       Тойя хотел сказать, что он уже взрослый и его не надо так контролировать, но промолчал. Он не понимал старика. Зачем это всё? Зачем ему знать, что он добрался дома и с ним всё в порядке? Тойя для него никто, так почему его это заботит? Почему его этого заботит, если его семье всё равно?       Ездить на метро в одиночку он давно привык. Ему часто приходилось искать места, где можно найти припасы для тренировок, в частности вещество для обработки одежды, чтобы она не сгорала от его причуды. Отыскать что-то достаточно качественное можно было не в каждом магазине. Один раз, когда ему было одиннадцать, он даже самостоятельно поехал в Сайтаму ради этого. Его не было целый день, но ни няня, ни родители о поездке так и не узнали. Зато ему было, чем похвастаться перед братом. Нацуо слушал рассказ о его поездке с упоением.       Домой Тойя вернулся как раз к завтраку, его брат и сестра даже ещё не встали. Он снял обувь, поставил её на место, носками к выходу, быстро умылся и прошёл на кухню, где Манабэ-сан, кухарка в их доме, заканчивала готовить завтрак. Она не заметила, как он вошёл. Тойя встал на цыпочки и заглянул из-за её спины в кастрюлю.       — У нас на завтрак снова мисо-суп? — спросил он, разглядывая мутную жидкость с плавающей в ней зеленью, которую кухарка подавала им каждое утро.       Манабэ-сан очевидно считала, что день нельзя было начинать без традиционных мисо-супа и плошки риса. Это, конечно, полезно, вроде как, но питаться одним и тем же бульоном каждое утро ужасно надоедало. Хоть раз бы оладьи приготовила или яичницу… Однако сейчас он бы не отказался и от этого. Застигнутая врасплох пожилая женщина захлопала глазами и уставилась на него, словно не ожидала увидеть его здесь.       — Ты ведь по выходным завтракаешь отдельно! Я не готовила порцию на тебя, — Манабэ-сан сказала оборонительным тоном, явно смущённая тем, что она случайно оставила одного ребёнка без завтрака.       Взгляд Тойи потускнел. Ему нечего было на это ответить. В выходные дни он и в правду обычно вставал раньше остальных и готовил себе завтрак сам, а в это время уже давно был на пике Секото. Видимо кухарка за много лет привыкла к тому, что из-за него остаётся лишняя порция. Это не было её виной, но по какой-то причине это небольшое недоразумение заставило всё внутри него неприятно заныть.       — Ничего страшного, я всё равно был не голоден, — пробормотал он немного сварливее, чем хотел.       Его живот предательски заурчал, и кухарка подняла бровь, неодобрительно глядя на него.       — Что значит, «не голоден»? Иди садись за стол, раз уж пришёл. У меня осталось немного риса, я сделаю тебе онигири… Ещё могу предложить тебе натто, со вчера осталась порция.       Тойя поморщился и замотал головой. Только не эта вонючая сопливая мерзость… Он поплёлся в столовую, пытаясь унять хмурое настроение. Плюхнувшись на дзайсу, он скрестил ноги и облокотился о стол, на котором уже стояли тарелка с тостами и банка клубничного джема. Его сонные брат и сестра вскоре тоже вошли в обеденную комнату, зевая: Фуюми уже в своей повседневной одежде и Нацуо, всё ещё одетый в пижаму. Внимание сестры сразу обратилось к нему, она замерла на секунду, словно пытаясь понять, не чудится ли ей, затем медленно подошла к столу вслед за Нацуо.       — Ого. Ты сегодня как-то поздно собрался уходить, — сказала Фуюми удивлённым и немного неловким голосом, занимая место рядом с младшим братом, так что он теперь разделял их с Тойей.       Её комментарий Тойе показался каким-то насмешливым, словно она упрекала его в том, что он обычно был не дома в это время и не завтракал с ними в выходные дни. Тот факт, что она села подальше от него, тоже уязвил его, она могла бы сесть слева, она всегда так делала… В этом могло и не быть никакого умысла, но он неосознанно искал во всех её словах и действиях скрытые намёки, указывающие на то, что она всё ещё может быть обижена на него.       После того, как отец увидел его ожоги и понял, что Тойя тренировался, несмотря на запрет, родители сильно поругались. Тойя в это время пытался отвязаться от врачей в больнице, но по хмурым лицам брата и сестры он мог сказать, что ссора была сильной. Он понимал, что виноват. Возможно, если бы он скрывал свои ожоги лучше, отец бы так не разозлился. Сестра считала, что ему вообще не стоило подходить к нему, как и не стоило тренироваться… Тойя знал, что Фуюми злилась на него, и предпочитал думать, что она могла специально преувеличить ссору родителей в своём рассказе. По крайней мере он действительно хотел, чтобы это было так. Потому что папа не мог так поступить. Они почти не разговаривали друг с другом последние два дня, после того как Фуюми услышала, что даже после этого он всё ещё рассчитывает показать отцу свою причуду. Ну и пусть. Какая ему разница?..       Тойя раздражённо фыркнул, пытаясь скрыть за напускным хладнокровием вновь поднимающуюся в груди тревогу.       — Я не поздно ухожу, я поздно вернулся.       — А… погоди, что?! Тогда когда ты ушёл из дома?       — Вчера утром.       Глаза Фуюми округлились, и она посмотрела на Нацуо, чтобы он подтвердил или опроверг слова брата. Тот был увлечён тостами с джемом, его рот был набит уже вторым, и он не сразу заметил взгляд Фуюми. Обратив наконец на неё внимание, он растерянно заморгал, не совсем понимал, почему старшая сестра выглядит такой нервной.       — Фто?..       Его глаза растерянно обратились к недовольному лицу сестры. Он проглотил еду, чувствуя себя некомфортно под её требовательным взглядом.       — Тойя, что, вчера так и не вернулся? — спросила Фуюми, словно не желая верить словам старшего брата.       — Ммм… Ну… когда я ложился спать, Тойи-нии не было. Но он всегда поздно приходит, так что я решил его не ждать, — ответил он неловко.       Нацуо не беспокоился об этом вчера. На самом деле он был даже рад, что старший брат задерживался, и у него была возможность заснуть в тишине, а не под его болтовню. Но теперь, когда Фуюми так смотрела на него, у него закралось чувство, будто он сделал что-то неправильное. Тойя закатил глаза. Его в равной степени раздражали обеспокоенная реакция сестры и равнодушие брата.       — Почему тебя так это волнует? Никто этого не заметил, как видишь. Ни Наоко-сан, ни даже вы с Нацуо... Родители тем более об этом не узнают, так что прекрати разводить драму на пустом месте. Никто из-за меня не пострадал в этот раз, как видишь.       Наоко-сан расставила тарелки с едой для них. Их няня была ещё старше кухарки, Тойя часто задавался вопросом, как эта старушка, по мнению отца, должна была следить за тремя детьми сразу. Уследить за ним она явно отчаялась ещё в первый месяц как её наняли. Наоко-сан как всегда была одета в простое традиционное кимоно, а её седые волосы были убраны в пучок сзади. Их няня была и по виду, и по нраву словно из прошлого века. Или из позапрошлого… В её присутствии они перешли на шёпот, так глуховатая женщина не смогла бы услышать разговор. Она была сторонницей мнения, что есть следует молча.       — Ты серьёзно просидел на той горе всю ночь?       Тойя не ответил на вопрос сестры и попытался отвлечься на онигири, однако одного запаха было достаточно, чтобы понять, что Манабэ-сан снова забыла, что он не ест рыбу… Или же она просто предпочла проигнорировать это, ведь «рыба такая полезная, как ты можешь не есть её?», а может у них с няней был какой-то заговор против его нелюбви к морепродуктам… Он разочарованно вздохнул. В любом случае, ему стоило попытаться съесть их, чтобы не расстраивать кухарку ещё больше… или в крайнем случае отдать их Нацуо, он был любителем этой дряни.       — Поверить не могу, что ты всё же пошёл туда. Было ведь очевидно, что ничего хорошего из этого не выйдет! Ты бы видел как папа разозлился после того, как ты подошёл к нему…       — Я видел.       — Нет не видел! Тебя не было дома!       Тойя стиснул зубы. Он не хотел снова говорить об этом. Он не хотел её слушать. Он не хотел верить в то, что она говорила.       — Не по моей вине. Папа решил запихнуть меня в больницу. Да и что ты сама видела? Ты сказала, что вы с Нацуо были в другой комнате. Верно, Нацу-кун?       Нацуо нервно теребил края своей пижамной футболки. Он неловко промямлил:       — Эээ… В смысле, когда они поругались пару дней назад?..       — Мы всё слышали, и этого достаточно!       — Прекрати быть такой раздражающей. Просто притворись, что у нас всё замечательно, как ты обычно делаешь!       — Мне закрыть глаза на то, что маме причинили боль из-за тебя? Как я закрыла глаза на то, что нам запретили из-за тебя видеться с Шото?       Фуюми прикусила губу. Этого она говорить не хотела. Прошло пять лет, и они ни разу не поднимали эту болезненную для них обоих тему. Щёки Тойи покраснели, и он отвернулся, тихо прошипев сквозь зубы:       — Замолчи…       Взгляд Нацуо продолжал беспокойно бегать между ними. Его старшие брат и сестра не часто ссорились, обычно их перепалки ограничивались обменом саркастичными колкостями, так что он даже не всегда понимал, когда они действительно сердятся друг на друга. Но сейчас они определённо злились. Их голоса звучали слишком серьёзно, и это заставляло его нервничать.       — Мы можем поиграть в мяч после завтрака?.. — спросил он неуверенно, и Фуюми с Тойей резко замолчали, отвлёкшись друг от друга.       Когда дело касалось Нацуо, они, не сговариваясь, всегда заключали перемирие. Они вернулись к своим тарелкам, пробормотав в унисон:       — Да, конечно!       — Почему бы и нет…       Тойя с трудом запихнул в себя первый онигири, пытаясь не дышать, чтобы не чувствовать вкус. Это не помогло. Он скривился, через силу жуя месиво из риса и тунца. Нет, его завтрак сегодня определённо ограничится тостами…       — Тойя-нии… — спросила Фуюми уже более спокойным и осторожным голосом, — Ты ведь… скажи, что ты не просидел в том лесу всю ночь…       Тойя сощурился и смерил её внимательным взглядом, пытаясь понять, зачем она спрашивает это. Он искал в её голосе признаки обиды или осуждения, но не нашёл. Немного помолчав, он ответил:       — Нет. Я был у Тенко дома. Я переночевал там, — ответил он коротко.       Он наблюдал, как его сестра, казалось, немного оживилась от его слов и затараторила с напускным весельем, как она обычно это делала.       — Ах, точно, твой друг. У вас была типо дружеская ночевка?       — Типо дружеская ночевка, — подтвердил он, не совсем понимая, зачем сестре эта информация, и пододвинул к Нацуо свою тарелку с оставшимися онигири, — на, я больше не съем.

***

      После игры в мяч он написал Тенко сообщение, где извинился за сцену в лесу и за ожог, поблагодарил его и попросил передать его деду, что он добрался до дома без происшествий. Его щёки были немного пунцовыми, когда он писал это, он вспоминал прошедший вечер со смущением, но в тоже время с теплотой. Ему всё ещё хотелось сделать что-нибудь для Тенко, чтобы как-то отблагодарить его, только вот что? Его причуда – это всё, что у него было… И Тенко сказал, что хотел бы, чтобы он продолжил её тренировать. Если он правда так этого хотел, то, возможно в кои-то веки его причуды будет достаточно. Только ему нужно будет что-то сделать с синим огнём… Он уже обжигал Тенко несколько раз, и если продолжать использовать такое сильное пламя при нём, риск, что это повторится снова, был велик. Ему нужно было как-то сделать тренировки безопаснее для Тенко, но это означало, что он должен прекратить пытаться усилить своё пламя и наоборот сделать его менее горячим. Эта идея была совсем новой для Тойи. Отец никогда не учил его как делать огонь слабее, смысл всегда был в том чтобы делать его жарче, поэтому ему никогда не приходилось даже рассматривать вариант, при котором он будет учиться понижать температуру своего огня. Это было попросту бесполезно. Для его отца… Но теперь он собирался тренироваться не для него, а для Тенко.       Уже на следующий день, после школы, они встретились, чтобы вновь пойти на пик Секото. Тойя хихикнул, увидев как заблестели тёмно-серые глаза. Тенко всё ещё был рад смотреть на него, и это было облегчением. Он не хотел надоесть ему, как своему младшему брату. Тот уже давно устал его слушать…       Впервые во время тренировки Тойя не знал, с чего начать. Обычно он просто выпускал пламя и постепенно доводил его до больших температур, но сейчас ему нужно было сделать с точностью до наоборот… Он даже не был уверен, получится ли у него, может, его причуда вовсе не была предназначена для этого. Однако глянув, как Тенко пытается найти себе место, достаточно далеко от него, чтобы не испытывать дискомфорт, но при этом чтобы хоть что-то увидеть, Тойя вновь наполнился решимостью сделать это.       Понижать температуру было сложнее, чем повышать. Это требовало большей концентрации, ещё больше усердия и терпения, и к концу тренировок он уставал ещё сильнее, чем раньше. Даже синий огонь не затрачивал у него столько энергии и сил. Ему потребовался почти месяц, чтобы вернуть причуду в её исходное состояние, как когда она только проявилась. Постепенно пламя стало жёлтым, а затем оранжево-красным. Тойя всё ещё мог спокойно повысить жар и вернуть огню его насыщенность и синий цвет, менять температуру стало теперь даже легче, чем раньше. Словно он мог мысленно переключаться между разными режимами своей причуды. Это было новое и странное ощущение, но оно придавало уверенности. Ему удалось немного обуздать пламя, и он чувствовал, что у него стало больше контроля над ним. Тенко теперь не боялся снова подходить ближе, чтобы посмотреть на красивые искорки, и часто помогал Тойе тушить мишени, если это требовалось.       — Он больше не синий?.. — он спросил, разглядывая мерцающие жёлтым красные всполохи.       — Да. Я подумал, что от синего огня не так много толку теперь, раз отцу всё равно.       Тенко не знал, что думать. С одной стороны он был рад. Синий огонь пугал его, да и Тойя после его использования был весь в ожогах больше, чем обычно. Но с другой стороны…       — Разве он не нравился тебе?..       Взгляд Тойи немного потускнел. Красно-жёлтые искры отражались в его глазах.       — Нравился…       Он всё ещё гордился результатом своих упорных тренировок, но синий огонь был напоминанием о том дне, когда отец так и не пришёл к нему, показав, что как бы Тойя не старался, он ничего не сможет изменить. Он никогда больше не будет ему важен. Синий огонь был его главным достижением, но в то же время напоминал о его главном провале. Тойе больше не хотелось его использовать. Ему стоило сосредоточится на другом.       К концу декабря ему удалось зайти ещё дальше, хотя он даже не надеялся на это. Ему казалось, что ниже изначальной температуры его пламя быть не может, но он продолжал пытаться, и в конце концов красный цвет, к его удивлению, начал тускнеть. Температура продолжала понижаться. Тенко за этот месяц не мог не обратить внимание, что график тренировок Тодороки стал более щадящим, и теперь ему не приходилось вставать в самую рань по выходным. Он не был уверен, с чем это связано. Тойя не стал менее усердным, он просто… словно подстраивал график своих тренировок под него. Впрочем Тенко не возражал. Прошедшие три месяца были довольно утомительными, и их встречи теперь больше не омрачались для него усталостью. Ожог на щеке, как и обещал Тодороки, давно зажил, оставив после себя лишь небольшой розовый след, о котором Тенко вспоминал лишь тогда, когда Тойя спрашивал о нём.       Со временем Тойя обнаружил, что огонь реагирует на его эмоции. Причуда была более послушной, когда он сам был спокоен и собран. Она словно остывала вместе с его пылом. И если он возьмёт все чувства под контроль и хорошенько сконцентрируется…       — Розовый?!       — Это бледно-алый, дурак!       Пламя блеснуло красным на мгновение, но тут же снова побледнело, принимая более нежный оттенок красного. Тенко глядел на мерцающую горсть огня в руке Тодороки, вытаращив глаза. Огонь был тусклым и совсем не искрился, но всё равно притягивал взгляд. Он казался густым и плотным. Это не было похоже на обычное пламя, и это завораживало. По лбу Тойи катился пот, и он неотрывно следил за своей причудой, чтобы поддерживать её в таком состоянии. Бледно-алый огонь давался ему тяжело, но в то же время он был самым податливым. Его было легче направлять, делать из него различные фигуры, но самое главное – он был тёплым. Он наконец достиг предельно низкой температуры своей причуды. Этот огонь был бесполезен в бою, им практически ничего нельзя было поджечь. Но он был безопасен. Это то чего Тойя добивался.       — Можешь прикоснуться к нему. Он не горячий, — сказал он с трепетной улыбкой.       Тенко глянул на него изумлённо и немного скептично, но тут же стянул с руки зимнюю перчатку и осторожно протянул к огню всю кисть. Жара от него действительно почти не было. Ощущение, словно он подставил руку близко к обогревателю. Тенко осторожно коснулся его поверхности ладонью, а затем погрузил внутрь всю руку, заворожённо наблюдая за танцующими вокруг розоватыми язычками бледного огня. Тойя наблюдал за ним затаив дыхание. Серо-карие глаза блестели от восторга, и это заставляло его грудь согреваться от гордости.       — Это потрясающе! Он такой приятный!.. И немного щекотный… И цвет такой мягкий. То есть… цвет не может быть мягким, да?.. Не яркий в общем. В хорошем смысле!       Тойя лишь усмехнулся такому описанию. Причуда – единственное, что у него было. И теперь он мог дать это Тенко.

***

      Тойя закинул свою сумку на плечо и пошёл в прихожую, застёгивая на ходу куртку. Он снова собирался встретиться с Тенко на пике Секото. Правда, с тех пор как ему удалось сделать пламя бледно-алым, он всё меньше уделял времени причуде и больше дурачился с Тенко, чем тренировался… После стольких лет непрерывной работы, это не могло не напрягать его. В конце концов тренировки составляли всю его жизнь, и он чувствовал себя виноватым и никчёмным, когда не уделял им достаточно времени, даже если он достиг, чего хотел. Однако он забывал об этом, когда Тенко при встрече рассказывал ему о новой игре, в которой Тойя ничего не понимал, но был рад послушать, или когда они кидались друг в друга сухой листвой, позабыв, кто первый начал это противостояние, или когда, найдя пару крепких и достойно выглядящих палок, они устраивали шуточные сражения «на мечах». Это всё было так глупо… но Тойя не мог сказать, что это не нравилось ему. Когда они всё же возвращались к тренировке, это снова больше походило на игру. Он создавал различные фигуры из алого огня или давал поиграться с ним Тенко. Бледно-алое пламя быстро исчезало, стоило ему отделиться от его тела, потому что оно ничего не могло собой поджечь и укрепиться, но он научился поддерживать его отдельно от себя в течение десяти секунд. Это было сложно и утомительно, но Тенко был в восторге, так что это того стоило…       Закончив с молнией и подойдя к входной двери, он поднял взгляд и замер. Отец стоял посреди прихожей, собираясь на работу. Руки Тойи стиснули лямку сумки. Его наполненные тревогой глаза были прикованы к отцу. Тот уставился на него в ответ, быстро отметив сумку на его плече и спортивную одежду. Между густыми красно-рыжими бровями залегла складка. Обычно Тойя следил за расписанием отца даже лучше, чем за своим, и поэтому ему удавалось всегда уходить на тренировки незамеченным. Но в последнее время он перестал уделять этому внимание. Несколько мгновений Тойя стоял боязливо и нерешительно, пока колючие синие глаза пристально изучали его, но затем изобразил хмурый вид и протянул руку к своей обуви, намеренно игнорируя присутствие отца.       — Ты куда собрался? — спросил строгий низкий голос.       — Тебе то какая разница? — буркнул Тойя, стараясь звучать как можно более безразлично, а про себя думая: «Ну что, приятно, когда с тобой так?»       За прошедший месяц его обида совсем не утихла и даже наоборот как-будто стала острее. Даже находиться с отцом рядом было неприятно, и Тойя всё ждал, может он скажет, почему он бросил его, не дав даже шанса показать себя? Может, как-то объяснится? Скажет, что его днём срочно вызвали на какое-нибудь не запланированное, но очень важное задание? Пусть хоть как-то покажет, что ему не всё равно на то, что его сын расстроен из-за него.       — Ты снова собрался на пик Секото, Тойя?!       Чем злее был голос отца, тем больше у него было желание закричать в ответ, но он знал, что вместе с любым проявлением эмоций, из глаз хлынут слёзы. Он незаметно сглотнул и заговорил, пытаясь убрать дрожь из голоса.       — Куда я иду, тебя не касается. Почему-то ещё недавно тебе было всё равно, что я весь день просидел на пике Секото, потому что ты так и не пришёл, так почему сейчас тебя это волнует?       Он чуть не вскрикнул от неожиданности, когда его предплечье внезапно было стиснуто стальной хваткой большой и крепкой руки. Его резко дёрнуло вперёд, так что он почти лишился опоры под ногами.       — До тебя слова вообще не доходят?! Я сколько раз твердил, чтобы ты не смел использовать свою причуду?!       — Пусти!.. Я гулять с другом иду, ладно?!..       — Ты думаешь, я в это поверю?! У тебя никогда не было друзей!       Тойя стиснул зубы, морщась от боли в руке. Он никогда не боялся отца. Может быть только лишь один раз, пять лет назад, когда он сильно облажался с его шедевром… Отцовские руки были тёплыми и сильными, и Тойя слишком лелеял свои воспоминания из детства, когда эти руки заботливо обнимали его или трепали по волосам, чтобы просто взять и забыть об этих счастливых моментах. Даже если папа мог грубо одёрнуть его раньше, он никогда бы не навредил ему по-настоящему. Однако сейчас он явно перебарщивал. Он не видит, что ему больно? Или ему всё равно?..       — Энджи…       Внезапно Тойя почувствовал успокаивающую прохладу на руке, рядом с тем местом, где его стискивала рука отца, и на плече. Он резко повернул голову на знакомый мягкий голос. Мама стояла рядом, весь её вид выражал робость и неуверенность, но вместе с тем в её взгляде присутствовала доля решимости. Тойя не ожидал её увидеть. Её присутствие не принесло ему облегчения, только растерянность. Зачем? Что она делает? Почему её прикосновения кажутся такими нежными?       Энджи перевёл взгляд на жену, и его взгляд сузился.       — Не влезай. Я говорил тебе, чтобы ты разобралась с ним и с его глупой одержимостью, но ты за пять лет так этого и не сделала! Так какого чёрта ты останавливаешь меня, когда я хоть что-то пытаюсь сделать?!       — Энджи… не так… ты не сделаешь лучше, если будешь ругаться на него или… — она запнулась, — не делай того, о чём будешь потом жалеть…       Хватка на руке Тойи внезапно разжалась, и он отступил от отца назад.       — Мам?       Она посмотрела на него и мягко улыбнулась, но Тойя знал, что это было не по-настоящему. Мама просто умела притворяться спокойной и держать на лице эту фальшиво-вежливую улыбку.       — Пойди посиди у себя в комнате, ладно? Маме с папой нужно поговорить…       — Но мам! — он вцепился в её свитер, желая, чтобы она пошла с ним, чтобы тоже ушла, но рука отца теперь сжималась вокруг её запястья.       Он не хотел, чтобы она разбиралась с этим за него. Она не должна была. Она никогда этого не делала.       — Не переживай, ладно? Просто иди в свою комнату. Пожалуйста.       Он нерешительно отступил от неё, поняв, что мама не собирается уходить, а отец её не отпустит. Ему хотелось остаться, он хотел сам защитить себя или хотя бы участвовать в этом «разговоре», но мамины серо-карие глаза смотрели на него умоляюще. Возможно, лучшее, что он мог сделать для неё – действительно просто уйти и не мешаться… Может, отец успокоится, если он уйдёт… Мама сказала ему не переживать, и он тоже пытался убедить себя, что всё будет хорошо, но он не верил ни ей, ни себе. Тойя через силу заставил себя двигаться. Они просто поговорят, просто поговорят…       Он не помнил, как поднялся по лестнице, из оцепенения его вывели громкие голоса родителей, доносившиеся снизу. На секунду он замер, стоя посреди коридора и стискивая кулаки, так что ногти впивались в ладони. На его руке алел след от отцовской руки, ноя и немного пощипывая. Возможно отец случайно обжог его. Он прошёл в их общую с Нацуо комнату, задвинул сёдзи и прислонился спиной к стене, обняв свои колени. Но стены в их дурацком традиционном доме были тонкими, и всё было слишком хорошо слышно даже здесь. Слова было трудно различить, только интонации. Голос отца становился громче и яростнее, мамин звучал всё более истерично. Было понятно, что она вот-вот заплачет…       Сёдзи растворилось и в комнату торопливо, но осторожно вошёл Нацуо с бледным лицом и несчастным видом. Он сел рядом и уткнулся в его плечо, словно пытаясь спрятаться.       — Когда они прекратят?.. — жалобно спросил он.       Тойя хотел утешить его, сказать, что крики скоро прекратятся, но он не мог найти сил на слова утешения. Тем более они вряд ли были бы правдой. Он обхватил за плечи младшего брата, крепко прижимая его к себе. Ему хотелось заткнуть уши, но он не смел этого делать. Ему хотелось перестать пытаться вслушиваться в эту ругань, но он не мог избавиться от мысли, что родители говорят о нём. Они ругаются из-за него, и ему нужно было знать, насколько сильно он облажался. Хоть это и убивало его.       Хлёсткий звук удара и падение чего-то тяжёлого на пол эхом разнеслись по дому, заставившие Тойю сильно вздрогнуть, а Нацуо вцепиться в его куртку. За ними последовало надрывное рыдание вперемешку с продолжающимися гневными криками. Это нельзя было ни с чем спутать. Дышать стало трудно. «Маме причинили боль из-за тебя» Я не хотел я не хотел я не хотел       Ноющая боль у виска привела его в чувства. Тойя оцепенело уставился на клок белых волос, зажатых в кулаке. Мерзость. Он спрятал его глубже внутрь большим пальцем, чтобы младший брат не видел.       — Где Фуюми? — спросил он, стараясь звучать спокойно, но его голос был намного тише обычного.       Нацуо ослабил свою хватку и немного отстранился, говоря неохотно.       — Мф… В ванной… Она закрылась там. По-моему она плакала.       Тойя прикусил губу, нервно сжимая в кулаке клок волос. У него была мысль пойти за ней и привести сюда к ним, или всем вместе пойти в дальнюю часть левого крыла, но решил, что вряд ли сестра захочет его сейчас видеть. Она наверняка знает из-за кого это всё, его присутствие сделает только хуже. Почему он всегда делает только хуже?       Тойя достал из сумки телефон и написал: «Я сегодня не смогу. Прости.»       Он отложил его, не обращая внимания на дребезжание от присланного тут же ответа. А потом ещё нескольких… Он затолкал телефон поглубже в сумку, чувствуя как Нацуо шевелится рядом и льнёт к его боку. Крик и рыдание всё не прекращались. Тойя закрыл глаза.       Он просто хотел, чтобы это закончилось.