Взаимность

Поместье Химура, 14 лет назад

      — Ну надо же, мы никогда и представить себе не могли, что великий Старатель – человек, о котором многие говорят как о будущем герое номер один, обратится к нам!       В семье Химура у всех кремовая кожа и волосы цвета только что выпавшего снега.       — Какая удача! Какая честь!       В семье Химура глаза лишь кристально-голубые и серо-карие.       — Семья Химура тоже когда-то считалась авторитетной, имела долгую и славную историю…       В семье Химура все сложены аккуратно и утонченно. Их кожа холодная, словно их тела состоят изо льда.       — Поэтому единственно верно, что такой высококлассный герой, как вы, возьмёт себе женщину из рода Химура в качестве жены…       В семье Химура не принято разбавлять кровь.       Из уст отца продолжали литься елейные слова, его кристально-голубые глаза бегали, изучая массивную фигуру гостя, сидящего напротив. В воздухе витал запах хризантемы. Голос отца сливался с шумом воды из декоративного пруда. Рей сидела тихо, не поднимая взгляда, как и полагается хорошо воспитанной девушке.       Ещё недавно она и помыслить не могла, что её выдадут замуж за незнакомца. В её семье были свои обычаи, и раз родители решили отступиться от них, значит их ситуация действительно была совсем плоха. Она знала, что сказанные отцом слова за столом были фальшивыми. Этого союза ему хотелось ещё меньше, чем ей. У человека перед ними не было знатной родословной, его имя стало известно лишь недавно, когда попало в топ десять героев Японии. И тем не менее он был богат и статен, и их семья была не в том положении, чтобы смотреть на Тодороки Энджи свысока.       Положение их семьи становилось хуже с каждым годом. В их доме не осталось слуг кроме пожилой Кирии-сан, которая была готова работать за гроши, но и её отец собирался уволить в ближайшее время. Весь быт и так уже почти полностью лежал на плечах Рей и её матери, и от пожилой служанки не было никакого толку, кроме как жалкого напоминания об их былом статусе. Один раз, проходя мимо столовой, Рей даже случайно услышала разговор родителей. «Возможно родовое поместье придётся продать». Эта мысль пугала её, но не так сильно как пугала её отца.       Для Химуры Сеичи потеря поместья означала бы полный крах. И теперь, как бы ему ни была отвратительна мысль смешения их чистой ледяной причуды с чужеродной огненной, он должен был признать, что эта партия была более чем выгодной в их ситуации. Однако кроме Рей у него не было детей. Его жена не смогла подарить ему наследника и больше не могла родить. Он не сильно переживал об этом раньше, так как их дочь должна была сохранить фамилию и продолжить их род, но теперь… их ветвь должна была оборваться.       — Так ваша дочь согласна? Она родит мне преемника? — прервал его речь низкий грубоватый голос, и сине-зелёные глаза обратились к Рей, ожидая ответа от неё.       Сеичи поджал губы и отвернулся. Его уязвило, что гость хотел получить согласие на этот брак от его дочери, а не от него. Нахал. Однако он не стал вмешиваться. Хоть он и был главой семьи, и должен был принять решение, он не мог. Он не мог выбрать, от какого из наследий ему отказаться.       Рей почувствовала на себе тяжёлый выжидающий взгляд и, вздрогнув, вышла из оцепенения. Она опустила голову ещё ниже. Почему отец молчит? Почему их гость ждёт, когда она заговорит? Они хотят, чтобы она сделала выбор? Рей бросила на отца быстрый робкий взгляд. О чём он думал в этот момент? Чего бы ему хотелось больше? Сохранить поместье и статус или верность традициям?       Рей вспомнила, как мать сжимала её ладони в своих, почти стоя на коленях перед ней, и просила быть мудрой и благоразумной ради спасения чести их семьи. Но какой из этих вариантов был верным?       Она посмотрела на плывущие по небу пушистые облака. Такие нежные, красивые и безмятежные… Плыть по небу, плыть по течению – это то, что она всегда делала в своей жизни. Ей никогда не приходилось выбирать, и, честно признаться, ей не хотелось жить ни с Тодороки Энджи, ни с кем-либо из её кузенов. Она любила родительский дом, любила сад, о котором она бережно заботилась с тех пор, как у них не осталось средств, чтобы оплачивать работу садовника. Будь её воля, она бы просто продолжила вести эту тихую размеренную жизнь, заботилась о саде, о поместье и о пожилых родителях, но такого варианта у неё не было. Она в любом случае покинет это место, останется она Химурой или нет. Но у неё по крайней мере была возможность спасти родной дом и честь семьи.       «Пожалуйста, милая, просто подумай хорошенько об этом предложении. Если наша семья разорится, твой отец не переживёт этого позора… прошу тебя, если ты можешь найти в себе силы на это…»       Она закрыла глаза, мысленно пытаясь смириться с неотвратимыми переменами. Все её внутренности словно стискивало льдом от тревоги. Но какая ей разница, где смотреть на небо или читать любимые книги? Всё это она могла бы делать и в чужом доме, так что ей должно быть всё равно. Всё равно… А если у этого человека есть сад, за которым она могла бы ухаживать, то большего ей для счастья не нужно. Подняв отсутствующий взгляд на незнакомца перед ней, она вежливо улыбнулась и кивнула.       — Согласна. Если взамен на ребёнка вы обеспечите моим родителям безбедную старость, я согласна.       Рей услышала судорожный вздох отца, полный облегчения. Лёд внутри немного оттаял.       Она приняла верное решение.

***

      Рей шла по тропинке из камней как в последний раз. Конечно, вряд ли её новый муж запрёт её в своём доме как какую-то узницу. Она всё ещё сможет навещать своих родителей. И всё же Рей больше не будет принадлежать этому месту.       Её вещи уже были упакованы, последние наставления от родителей были получены, но она не могла проститься с этим домом, не могла заставить себя окинуть окрестности прощальным взглядом. Всё происходило так быстро, и Рей чувствовала себя как в причудливом сне, от которого после пробуждения остается горькое послевкусие и тревога. Но на её лице не отобразилось ничего из этого. Она сохраняла холодное отчуждённое выражение и вежливо улыбалась.       Энджи не мог не хмуриться, идя рядом с ней. С тех пор как она дала согласие родить ему преемника, он получил от неё лишь пару безмолвных кивков и эту странную ничего не выражающую улыбку. Он её не любил, и она это знала. Она тоже вряд ли питала к нему какие-либо чувства, однако её невозмутимость и внешнее равнодушие совсем не облегчали напряжение между ними и не помогали ему понять её. Чёртова ледяная скульптура…       Внезапно Энджи обнаружил, что она отстала. Девушка остановилась поглядеть на небольшой домашний сад. Синие цветы занимали здесь особое место, и именно они приковали её взгляд.       — Любишь цветы?       Эта, казалось бы, простая и сухая из его уст фраза заставила серые глаза потеплеть. Её губы тронула улыбка, на этот раз искренняя, и ледяная скорлупа, отделявшая её от него и всего мира оттаяла на мгновение.       — Да. Они такие красивые… — сказала она, присев возле бамбуковой ограды, защищавшей синие цветы.       Её тонкие пальцы коснулись нежных лепестков с почти материнской заботой.       — Это гентианы… Они говорят: «Я люблю тебя больше всего, когда тебе грустно».       — Чего?.. В смысле «говорят»?       — Не буквально, — девушка хихикнула, — Это язык цветов, то есть то, что они означают. Ещё гентианы говорят об искренности и чистоте чувств. Это мои любимые цветы. Мне будет их не хватать…       Улыбка Рей стала печальной. Когда она уедет, больше некому будет заботиться о саде. Она лелеяла надежду, что родители, получив деньги, вспомнят о её любви к этим цветам и наймут кого-нибудь для заботы о них.       Но в глубине души она знала, что её решение обрекало то, о чём она так бережно заботилась, на гибель.

***

      Рей была приятно удивлена, оказавшись в доме будущего супруга. Поместье явно было новым, но оно было выполнено в традиционном стиле, к которому она привыкла с рождения. Найти что-то знакомое в новой обстановке было обнадёживающе.       Её новый партнёр не стал проводить ей экскурсию, знакомить с работниками дома или со своими родителями, о которых он ни разу даже не упомянул. Он сразу же уехал работать, оставив её на попечение слугам, которые сбежались посмотреть на новоприбывшую хозяйку. Может это и к лучшему…       С Тодороки Энджи они расписались почти сразу, без шума, без празднования свадьбы. Это было небольшим, но всё же разочарованием для Рей. Она присутствовала на многих свадебных церемониях своих кузенов и кузин, читала о них в книгах, и с детства в ней укоренилась уверенность, что и она обязательно пройдёт через этот торжественный обряд и наденет белое кимоно. Рей напомнила себе, что целью их договоренности была не женитьба, а будущие дети.       Объяснять родителем, что у неё не будет свадьбы, было невероятно стыдно, но они, казалось, отнеслись к этому с понимаем. Тодороки-сан уже передал им первый конверт, и они не собирались подвергать сомнению его решения.       Привыкать к новому дому было тяжело. Рей пыталась забыться в привычных домашних хлопотах, но прислуги в поместье Тодороки, в отличие от родительского поместья, было в достатке, так что работать ей было не нужно. Каждый раз, стоило ей взяться за швабру, собрать вещи для стирки или начать протирать пыль, кто-то из работников дома оказывался рядом с ней, настойчиво предлагая свою помощь. Пожилая кухарка, завидев её, готовящей, даже расплакалась: «Не лишайте меня работы, Рей-сама!». Рей чувствовала себя потерянной и одинокой в этом огромном доме, и она не могла найти себе места.       Единственной её отдушиной стал сад. Он был большим, намного больше, чем в её родном доме, просторным. Но тем не менее пустым. Для её мужа сад явно был просто одним из обязательных предметов традиционного японского дома, и сам по себе был ему не интересен и не нужен. В декоративном пруду не плавали рыбы, в земле не было посажено ни одного цветка, и кроме пожилого садовника Нитты-сана тут редко кто бывал.       Сначала Рей просто заглядывалась на сад, проходя мимо окон. Затем она стала выходить во внутренний двор и бродить вдоль дома по узенькой веранде, наблюдая за ним со стороны, как за священным местом. Наконец она осмелилась пройтись по дорожкам из камней, коснуться руками мягкой ухоженной травы и нежных, растущих на деревьях листьев, щекотной хвои. Здесь она чувствовала себя спокойно и умиротворённо, словно вернулась домой, и ей хотелось привнести что-то своё в это место. Рей нашла небольшой участочек, где была неплохая почва для высадки цветов и куда в достатке попадали солнечные лучи. Она попросила водителя её супруга, Курамаду-сана, отвезти её в садовый магазин, где выбрала несколько молодых саженцев азалии и хризантемы. И семена гентиан. Это было немного, однако она знала, как сложно выращивать цветы, так что на первое время этого было достаточно. В тот же день Рей посадила их в землю. Если они приживутся в этом саду, то и она сможет.       — И зачем такой утончённой девушке как вы копаться в грязи, Рей-сама? Вы могли бы попросить меня, я бы с удовольствием претворил в жизнь все ваши хотелки.       Говорил садовник, мягко усмехаясь в свои усы, пучками торчащие в разные стороны. Он с добродушным весельем и даже каким-то умилением во взгляде наблюдал за ней, оперевшись на черенок лопаты. Несмотря на свои слова, Нитта-сан не смел вмешиваться, словно осознавал всю важность этого дела для неё. Рей была благодарна ему за понимание.       С её прибытия в этот дом прошло ровно три месяца, когда её супруг со хмурым и серьёзным выражением лица, словно он собирался сообщить ей о чьей-то преждевременной кончине, спросил, готова ли она. Видимо столько Тодороки-сан решил отвести ей на привыкание к новой обстановке. За всё это время они ни разу толком не пообщались, едва ли виделись и даже спали в разных комнатах. Рей хотела попросить ещё отсрочку, но оттягивать этот момент было бессмысленно. Вряд ли она когда-нибудь действительно будет готова. Поэтому она просто вежливо улыбнулась и кивнула. В конце концов это был её долг. Перед ним. Перед родителями. Перед ней самой. Ей просто придётся немного потерпеть. Это быстро закончится.

***

      Они сидели за столом напротив друг друга. Рей пила чай, её супруг немного отвернул своё лицо в сторону. На щеках обоих алел румянец.       Всё прошло не так уж и плохо.       Она боялась, что это будет больно, и грубо, и ужасно неловко. Что ж… неловко действительно было.       — Так у тебя… до меня никого не было? — спросила она спокойно и осторожно.       Энджи бросил на неё быстрый колкий взгляд.       — Нет. Мне некогда было растрачивать время на всякую глупость. Я не планировал создавать семью. А детей вообще терпеть не могу…       Рей сделала ещё один глоток чая, опустила взгляд в полупустую чашку и подавила улыбку.       — Ясно…       Он был настолько же неопытен, насколько и она. И это было… приятно. Почти лестно. Рей ожидала, что для героя номер два подобные вещи будут почти рутинной частью жизни, ведь у него столько поклонников, столько влияния. И всё же… она была для него первой. Это заставило Рей почувствовать себя особенной и по-настоящему близкой к нему, так что на мгновение она ощутила себя героиней одного из тех любовных романов, что она читала ночами, пряча «недостойную» литературу от матери. Хотя вряд ли она когда-нибудь станет для Тодороки ближе и дороже, чем его работа…

***

      — Что это?.. — спросил Энджи, глядя вниз, на коробку, которую она держала в руках.       — Бенто. Я сделала его для тебя. Ты ведь всегда задерживаешься на работе, и я подумала, что тебе не помешает лишний перекус.       Возле крыла его носа залегла складка, и брови чуть больше нахмурились. Он изучал бенто взглядом так, словно впервые столкнулся с подобной вещью.       — Я бы попросил Манабэ-сан сделать это, если бы мне было нужно. В моём агентстве есть столовая. Я мог бы купить что-нибудь в конце-концов или заказать.       — Да, но… я всё же твоя жена. И как твоя жена я должна готовить тебе перекус на обед, — она сказала невозмутимо, и он с немного раздраженным фырканьем забрал коробку.       Энджи ничего не сказал ей, когда пришёл на следующее утро с работы, но коробка вернулась к Рей пустой. И она продолжала готовить. Она старалась узнать у Манабэ-сан о предпочтениях Тодороки-сана, но женщина либо не хотела делиться этим секретом, боясь конкуренции на кухне, либо он действительно не имел предпочтений. Во второй вариант легко верилось. Энджи ничем не интересовался кроме своего агентства, своего геройского рейтинга и рейтинга его главного соперника Всемогущего. Могло вообще показаться, что все радости человеческой жизни ему чужды. Но один раз, когда Рей добавила в его бенто немного кузумочи, он по возвращении внезапно спросил, может ли она увеличить их порцию в следующий раз. Рей узнала эту лёгкую хмурость и чуть поджатые губы, совсем как в день их первой близости, и внезапно для себя осознала, что он смущён.

***

      Им потребовалось ещё несколько неловких попыток, прежде чем она наконец обнаружила, что беременна. Это был конец мая, и Рей внезапно стало плохо от запаха сашими, которыми она собиралась пообедать. Позже в тот же день врач подтвердил, что она беременна уже как пятую неделю. Несмотря на то, что в этом и был смысл их с Энджи сделки, новость ошеломила её. В тот момент Рей впервые подумала, что возможно всё же неготова к настолько резким изменениям в своей жизни. И в своём теле. Она, конечно, думала о детях. Она любила сидеть со своими племянниками и маленькими кузенами, и вся семья говорила, что у неё это прекрасно получается. В своём будущем она также представляла себе много детей, но это всегда казалось таким далёким. Всё происходило слишком быстро.       Пугающе быстро.       Ей пришлось напомнить себе, что она делает это ради своей семьи. К тому же рано или поздно ей бы всё равно пришлось пройти через это. В конце концов ей был уже двадцать один год, в её семье к этому возрасту уже давно полагалось стать матерью.       Энджи сидел на стуле рядом с кушеткой, на которой лежала Рей. Узнав, что его жена возможно забеременела, он отлучился с работы, чтобы услышать подтверждение лично. Теперь он сыпал вопросами и наклонял голову и так и этак, пытаясь увидеть ребёнка на экране, но доктор объяснил, что срок ещё небольшой и всё, что он может увидеть это маленькое пятнышко.       Рей вышла из кабинета на ватных ногах. Она прижала руку к животу, пытаясь осознать, что там действительно растёт новая жизнь. Это было волнительно. Это было чудесно. Это было ужасающе.       —Ты чувствуешь его? — спросил её супруг, трепетно глядя на её плоский живот и выглядя ещё более взволновано, чем она.       Рей покачала головой. Её мутило, и на этот раз это был не токсикоз.

***

      По приезде домой она сразу же взялась за телефон и сообщила о беременности матери. Та была в восторге, и Рей сама невольно улыбалась шире, слушая её счастливый голос. Её мать надеялась, что она не унаследовала её недуг, и беременность пройдёт хорошо.       — Хорошо бы это был мальчик. Мальчик – будущий наследник, то что нужно твоему мужу, — говорила она.       Рей мечтала о дочери. Она была уверена, что с нежной девочкой будет проще найти общий язык, и она сможет разделить с ней свои увлечения, но она понимала, что мать права. Для Энджи мальчик был лучшим вариантом. Может быть, если первый ребёнок будет тем наследником, которого так хотел её супруг, она могла бы родить позже ещё одного ребёнка для себя…       Энджи стал намного внимательнее к ней. Он стал реже пропадать на работе, предпочитая брать бумажную волокиту на дом. Он больше не казался неприступным и бездушным, интересовался её самочувствием и даже ужинал вместе с ней. Он старался ходить с ней на каждый скрининг, и она наконец могла почувствовать себя по-настоящему замужней женщиной. Они говорили, обсуждали список покупок для будущего ребёнка и какую комнату следует ему выделить. Из-за положения плода, врач так и не смог сказать, будет это мальчик или девочка, поэтому им оставалось только гадать и надеяться. Рей нравилось это новое внимание, хотя иногда она с грустью осознавала, что предназначено оно не ей, а сгустку клеток внутри неё.       Быть беременной было трудно. Её могло тошнить даже от запаха той еды, которая ей всегда нравилась. Она чувствовала себя немощно и отвратительно. Манабэ-сан с большим понимаем относилась к ней и её положению и старалась подстраиваться под её изменившийся вкус. Иногда кухарке приходилось готовить по несколько блюд за раз, чтобы Рей могла съесть хоть что-то. Остальная прислуга тоже стала ещё более обходительной с ней, чем раньше. Они все были взволнованы предстоящим пополнением в доме. Рей не могла не чувствовать себя виновато и неловко за то, что доставляет так много хлопот.       В это время все её цветы успели прорасти, и она проводила многие часы, ухаживая за ними. Это был её способ забыться и вернуть обыденность в свою жизнь. Однако работать в саду становилось труднее по мере того, как срок её беременности увеличивался. Летом солнце было жарким и палящим, и к наступлению осени погода совсем не изменилась, но это её не останавливало. Она продолжала цепляться за маленький кусочек привычной жизни, который у неё остался. Нитта-сан кидал на неё обеспокоенные взгляды и под конец шестого месяца её беременности вовсе запретил ей браться за инструменты и мешки с удобрениями.       — Не обижайтесь, Рей-сама, но это вредно вам, карячиться тут под солнцем, а дитю вашему тем более. А о цветочках ваших я сам могу пока что позаботиться, только не перенапрягайте себя понапрасну.       Нехотя она прислушалась к совету пожилого садовника, и последние месяцы снова просто наблюдала за жизнью сада со стороны. К тому времени ей уже было тяжело даже ходить, а боли стали практически постоянными.       Было ли это просто жестоким совпадением или предостережения Нитты-сана всё же сбылись, но под конец тридцать пятой недели Рей почувствовала себя плохо. Сначала она пыталась не придавать этому значения. Последние месяцы у неё постоянно что-нибудь болело, а, как она усвоила с детства, если боль можно перетерпеть, то беспокоить людей вокруг и смущать себя зря не стоит. Привычка настолько укоренилась в её сознании, что даже на приёмах у врача она предпочитала умолчать о неприятных ощущениях.       Обычно боль со временем утихала, но в тот день спазмы становились только сильнее, пока не стали невыносимыми. Голова кружилась сильнее, чем обычно, и Рей собиралась пойти в свою комнату, чтобы отдохнуть, но в глазах внезапно потемнело. Ей казалось, она сомкнула веки лишь на мгновение, но когда открыла их, она уже лежала на полу в окружение перепуганных домработниц. Сердце часто стучало, но ей было тяжело понять, что именно вызвало такую тревогу, что произошло, как она оказалась на полу и почему одежда ощущается влажной.       У неё отошли воды.

***

      Рей не помнила ни приезд скорой помощи, ни как её доставили в больницу. Перед глазами всё плыло, и она почти автоматически отвечала на вопросы осматривавшего её врача. Она услышала из его уст слова «анемия» и «готовьте родовую».       Это должна была быть какая-то ошибка. До родов оставалось ещё две недели.       Ей ввели что-то внутривенно, и она почувствовала себя немного лучше. Осознание происходящего медленно приходило к ней, и паника нарастала сильнее. Она не должна была рожать сейчас.       Рей попыталась успокоиться, так как врачи призывали её к этому. В конце концов две недели – не такой уж и большой срок… наверное. Много думать об этом она не смогла, так как боль снова напомнила о себе. Она лежала на спине, стискивала рукояти у изголовья кровати и не понимала, как при всём этом она должна «правильно дышать». Ей казалось, что её разрывает изнутри, и она желала, чтобы это всё поскорее закончилось. Спустя, казалось, вечность Рей почувствовала, что боль начала немного притупляться и отступать. В палате были слышны невнятные переговоры врачей, но в остальном было тихо.       Неправильно тихо.       Рей попыталась немного приподняться на локтях, но не смогла из-за боли и изнеможения. От обилия крови на простынях ей стало дурно, и она прекратила попытки сесть. Одна из акушерок тут же оказалась подле неё, тихим напряженным голосом прося не шевелиться слишком много, чтобы не повредить себе. Рей успела мельком заметить, как несколько врачей спешно вышли из палаты. На её вопросы, почему ей не дали посмотреть на ребёнка, акушерка не ответила, сказала лишь, что «всё под контролем». У неё не было сил противиться, и, как только её веки сомкнулись, она провалилась в тяжелый беспокойный сон. Лишь когда Рей немного отдохнула, врачи решились ошарашить её.       Ребёнок родился маленьким, его вес находился в пределах нормы, но на грани недостаточности. Однако на этом сроке должно было завершиться формирование лёгких и, вероятно, им немного не хватило времени.       И хоть врачи пытались заверить её, что серьезных угроз здоровью ребёнка нет, и это поправимо, после слов «не может сам дышать» Рей больше ничего не слышала и не воспринимала.       Это было похоже на кошмар, но сколько бы она ни пыталась, она не могла проснуться. Она лежала на своей постели, глядя в стену пустым взглядом. Из коридора были слышны голоса врачей и знакомый громкий грубый голос её супруга. Его ей хотелось видеть меньше всего сейчас. Ей казалось, что он пришёл обвинить её в неудаче.       В то время как Рей ушла в себя, тихо и безмолвно проживая своё горе, Энджи хотелось кричать и требовать ответов хоть от кого-то. Просто чтобы не чувствовать абсолютную беспомощность в этой ситуации. Но на вопросы «почему» у неё не было ответов. Рей перебирала в голове варианты, что могло привести к этому, и она припоминала себе каждую свою неосторожность и ошибку.       Энджи не понимал её реакции. Почему она так спокойна? Почему она ничего не говорит? Она казалась ему более холодной и равнодушной чем обычно, и он не понимал, как ей может быть всё равно, когда ребёнок, к появлению на свет которого они так долго шли, подключён к аппарату ИВЛ прямо сейчас. Это, её односложные ответы и тот факт, что она даже говорить с ним лицом к лицу не хотела, злило его ещё больше, и он едва удерживал себя оттого, чтобы сорваться и накричать на неё тоже.       Повернуться к супругу лицом Рей так и не осмелилась. Когда он ушёл, она позвонила матери. Сдерживать рыдание стало труднее, когда она услышала её голос на том конце трубки. Она закрыла рот рукой, чтобы никто из персонала её не услышал.       — Мам… я всё испортила…!       Несмотря на явное беспокойство и напряжение в голосе, её мать звучала жёстко, когда уговаривала Рей не реветь и собраться. Она сказала, что раз ребёнок живой, ещё не всё потеряно, и что многие дети в их семье рождались и с худшими диагнозами и выживали.       — И твой дядя, и твой отец, и твой кузен Юкита, и ты… Все у нас в роду родились не без трудностей, так уж у нас повелось. Всё, не реви, не позорься! Лучше скажи, какие прогнозы дают врачи. Насколько всё серьёзно?..       Рей едва могла ответить на её вопросы, и вскоре разговор завершился. Она почувствовала себя ещё более подавленной чем раньше, хотя рассчитывала, что голос матери сможет её утешить. Вскоре в её палату зашли врачи, чтобы проверить, как она. Рей почти забыла о физической боли на фоне эмоциональных страданий, и только когда доктор спросил о её самочувствии, она поняла, как сильно эта беременность и эти роды измотали и искалечили её тело. Внезапно она осознала, что её мать за весь их разговор ни разу не спросила, как чувствует себя она, её дочь, и глаза Рей снова увлажнились. Она говорила себе, что её здоровье просто не так важно сейчас как здоровье ребёнка, но почему тогда врачи считали иначе?.. Почему они беспокоились о ней больше, чем её собственная мать?..       Вспомнив весь их разговор, Рей подумала, что её мать также не была удивлена тому, что с её беременностью что-то пошло не так. «Все в роду родились не без трудностей». Раньше Рей не обращала на это внимание, потому что это не принято было обсуждать, но это действительно было так. В их семье все были «хрупкими», и все принимали это как должное, хоть и стыдились и замалчивали это. Рей вспомнила Сэцуко, свою кузину, у которой с младенчества остался шрам на верхней губе, который так и не смог полностью зажить через годы. В какой-то момент Рей перестала видеть её на семейных праздниках, и никто, даже родители Сэцуко, не вспоминали о ней, словно девушки вообще не существовало. От своей матери Рей узнала, что её выдали замуж за чужака. Сэцуко едва исполнилось шестнадцать, и даже для их семьи это был весьма ранний возраст. Словно от Сэцуко хотели как можно скорее избавиться из-за её физического недостатка. Секрет, который её семья хотела скрыть, как и их… традиции.       Мысль о том, что их предрасположенность к всякого рода проблемам со здоровьем могла быть связана с их семейным укладом, плотно засела в голове Рей. Она знала, что близость родных брата и сестры может быть опасной, но она думала, что двоюродных и троюродных это не касается. Терзаемая своими догадками о причинах рождения больного ребёнка, она попыталась узнать у медсестры, мог ли тот факт, что её родители приходились друг другу двоюродными братом и сестрой повлиять на здоровье ребёнка. Глаза медсестры сначала расширились от удивления, но затем она понимающе кивнула и улыбнулась.       — Нет, нет. Конечно нет. Шанс, что ребёнок унаследует какую-нибудь болезнь очень мал, а тут вообще речь о внуке.       На мгновение Рей успокоилась. Значит, это была не её наследственность…       — Вот если бы речь шла о многопоколенном кровосмешении, тогда вероятность бы сильно возросла…       Больше она обсуждать этот вопрос не стала, но смотреть в лицо супруга, когда он приходил, стало ещё тяжелее. Она не знала точно, в какой момент эта традиция зародилась в их семье, но это случилось не позже тех лет, когда появились первые причуды. И эта традиция успела пройти через по крайней мере пять поколений.       Знал ли Тодороки-сан о её родословной? Вряд ли. Если бы он знал, то не захотел бы рисковать. И, вероятно, по этой причине отец не стал говорить ему. Её родители знали о рисках, но предпочли умолчать о них ради заключения этой сделки и сохранения тайны их семьи. Они даже не предупредили родную дочь о возможных последствиях для её будущих детей. В первые в своей жизни Рей почувствовала себя грязной при мысли о своей «чистой крови».       Она находилась в больнице уже четвёртый день, всё так же не зная, уйдет ли она отсюда одна или с выздоровевшим ребёнком. Энджи снова сидел в её палате, нервно постукивая ногой по полу. Рей бы хотела попросить его уйти, но не смела. Говорить с ним ей всё ещё было трудно, и она притворялась спящей, пока действительно не уснула.       Проснулась она от негромкого шума рядом. Рей инстинктивно повернула голову, чтобы проверить, что это, и увидела своего супруга с таким выражением лица, которого она раньше никогда у него не видела. Это было похоже почти на… нежность.       Рей проследила за взглядом Энджи и увидела маленький свёрток в его руках. Её дыхание замерло, и на несколько мгновений мир вокруг застыл. Она заметила крошечный кулачок, который держался за указательный палец её супруга.       Заметив на себе взгляд, Энджи немедленно выпрямился и осторожно высвободил палец из хватки младенца, притворяясь, что ничего не было. Он прокашлялся, смущенно хмуря брови.       — Глав врач принёс его сюда, сказал, что его лёгкие в порядке, и им просто нужно было время… Он сказал, что это мальчик и что, эм… ты можешь покормить его, вот, — он пробормотал своим низким грубоватым голосом и неловко передал ребёнка ей.       — Почему меня никто не разбудил?.. — Рей спросила, быстро и почти ревностно забирая свёрток у него из рук, не сумев скрыть небольшого разочарования в голосе.       — Я хотел, но врач сказал, что тебе нужен отдых. Я правда не понял от чего, ты ведь и так четыре дня в постели лежишь…       Рей пропустила его слова, сосредоточившись на ребёнке.       Мальчик… Живой…       Сейчас она не думала о том, что это не девочка, как она хотела. Она уже успела смириться, что не сможет подержать ребёнка на руках, и то, что он был жив, было для неё чудом. Она осторожно поправила одеяло, чтобы получше рассмотреть крошечное личико. Ребёнок действительно был очень маленьким. Как и все дети в её семье… Но в отличие от них, он был рыжим и… тёплым. Но возможно она просто слишком привыкла к своей вечно пониженной температуре тела. Ребёнок приоткрыл глаза, немного морщась от света в палате. Синие. Как у Энджи.       — Он твоя точная копия… — Рей задумчиво пробормотала, едва касаясь пальцами рыжего пушка на голове сына.       Раньше, не зная, какого он будет пола, она думала о нём просто как о «ребенке», о чём-то обобщенном и почти эфемерном. Поэтому она даже не задумывалась об имени для него. Но теперь она перебирала в голове варианты.       — Конечно он похож на меня. Тойя же мой сын в конце концов, — Энджи фыркнул.       Что?       — Тойя?.. — Рей переспросила ошеломлённо.       Энджи моргнул, глянул на неё в недоумении, и его глаза немного сощурились.       — Да. Я так назвал его. Пишется как кандзи «стрела» и «свет». Тебе что-то не нравится?       — Нет-нет. Тойя – хорошее имя… — она быстро сказала, выдавливая из себя улыбку и пытаясь не выдать досады.       Она носила этого мальчика под своим сердцем больше восьми месяцев, но не была удостоена ни подержать его первой, ни даже поучаствовать в выборе имени для него. Ни передать ему свои черты. Хотя чему она удивлялась? Она ведь с самого начала знала, что рожает для Энджи. Это в первую очередь его ребёнок, так что неудивительно, что имя и всё остальное будет выбирать для него он.       Тем не менее, это совсем не то, что она представляла себе.       Домой они вернулись спустя ещё два дня. Теперь Рей была матерью, и это ощущалось почти нереально. Первый день их прибытия Энджи провёл рядом с ней и ребёнком, но затем снова вернулся к работе. Казалось, что всё вернулось на круги своя. Но нет.       Она недооценила, насколько это сложно – заботиться о младенце круглые сутки. Ребёнок много спал, но часто просыпался. Он много плакал и не успокаивался, пока его не брали на руки. Если же она укладывала его на футон до того, как он уснул, плач возобновлялся.       Уже в первую неделю Рей выдохлась. Последний раз, когда она спала больше трёх часов подряд был до её выписки из больницы. Домработницы были очень любопытными и постоянно предлагали свою помощь, от которой Рей вежливо отказывалась. Ей казалось, что она сама должна знать, как справиться с ребёнком. Она же женщина, это должно было быть… естественным. Инстинктивным. По крайней мере, она так считала и ждала, пока некий внутренний голос подскажет ей, что и как делать. Даже говоря с матерью, она стыдилась задавать слишком много вопросов или жаловаться. А попросить Энджи нанять няню казалось ей просто смешным. Забота о ребёнке была единственной вещью, которую она делала в этом доме, она бы чувствовала себя бесполезной и… бракованной.       Про её увлечения пришлось забыть. Тойя требовал постоянного присмотра, и она не могла ни нормально читать, ни ухаживать за садом. Находиться в стенах дома стало почти невыносимо, и спустя месяц после рождения ребёнка, когда он немного окреп, Рей решила съездить погостить к родителям, чтобы показать им внука и немного развеяться.       Мама встретила её объятиями и сразу же протянула руки к маленькому свёртку. Тойя с любопытством осматривался вокруг и протягивал к бабушке крошечные ручки, пытаясь найти, за что ухватиться. Он был тактильным ребёнком. Для Рей, пожалуй, даже слишком.       — Какой хорошенький… — женщина проворковала, прижав свёрток одеял к груди, — но крошечный. Муж не сильно ругался?.. Ой, и тёпленький, словно только из печки… Ты его не слишком сильно кутаешь?       Сеичи, поприветствовав дочь улыбкой, подошел к жене и взглянул на ребёнка из-за её плеча. Его внимательный изучающий взгляд блуждал по лицу ребёнка, будто что-то выискивая, и чем дольше он вглядывался в детские черты, тем серьёзнее он становился.       — Глаза у него какие-то странные. Зелёные что-ли…       Его жена фыркнула, почти оборонительно прижав к себе ребёнка, словно пытаясь закрыть его от взгляда мужа.       — Не говори ерунды, какой же это зелёный? Это оттенок голубого!       — Ну не знаю. Как по мне – зелёный…       Рей шла по родному саду, который она не видела больше года. Как же она скучала. Она прошла к декоративному пруду, туда, где она оставила свои милые цветы. Она хотела увидеть, как они поживают без неё. Но не увидела ничего. Бамбуковые прутья маленькой ограды заменили камни, а вместо травы землю покрывал песок с ровно вычерченными на нём линиями, обрамляющими хаотично, но гармонично расставленные камни. Зрелище красивое, но для неё совершенно мёртвое.       — Что это?..       Её мать подошла к ней и скучающе взглянула на то место, где когда-то росли синие цветы.       — Ах, это? Сад камней. Твой отец подумал, что нужно как-то облагородить этот участок сада.       — Но там же всегда росли цветы…       Её цветы.       — Милая, ты сама знаешь, сколько мороки с этими цветами, — её мать покачала головой, продолжая качать на руках внука, — ни твой отец, ни я уже не молоды для такой работы, а нанимать садовника это лишние траты. Мы с твоим отцом хотели отложить деньги на будущее. К тому же те цветы всегда казались здесь лишними, ты так не думаешь?       — …да. Да, пожалуй…       Они сели за столик на веранде. В последний раз когда Рей сидела здесь, она приняла сделку от Тодороки-сана, а теперь сидела здесь с результатом этой сделки и укачивала его в своих руках. Тойя что-то пыхтел, беспорядочно дрыгая руками, словно пытаясь дотянуться до её коротких волос или схватиться за край её блузки, и Рей плотнее затянула его одеяло, чтобы он перестал.       Кристально-голубые глаза отца так и источали холод, и лохматые брови хмурились всё то время, что они пили чай втроём. Отец почти не говорил, думая о чём-то своём. Мама делала вид, что ничего не происходит, продолжая их беспечный разговор, поэтому Рей тоже старалась не замечать его странного поведения. Когда отец наконец заговорил, их беседа тут же смолкла.       — Твой кузен Рё недавно получил высокую должность в компании.       Рей растерянно смотрела на отца, покачивая в руках свёрток. Её мать внезапно стала нервной и напряжённой.       — Сеичи… — тихо прошептала она робко, но осудительно.       — Возможно мы слишком поторопились в своих решениях, — он сказал и его колкий взгляд метнулся к ребёнку, — но сейчас в любом случае уже слишком поздно…       Отец встал из-за стола, направившись в свой кабинет. Рей оторопело смотрела ему вслед. Её глаза неприятно защипало. Она что-то сделала не так?.. Мама потянулась к ней и взяла за руку.       — Не обращай внимания, Рей, милая, ладно? Отец просто немного не в духе. Твой малыш просто прелесть, пусть даже рыженький…       Вот оно что. Рей опустила потускневший взгляд на лепечущего младенца в её руках. Красные волосы, бирюзовые глаза, тёплая кожа…       В этом мальчике не было ничего от семьи Химура.

***

      — Хочешь ещё детей?..       Энджи удивлённо поднял бровь. Прошлые роды его супруги были, мягко говоря, непростыми. Ожидание новостей о состоянии ребёнка показалось ему чёртовой пыткой, потому что он не привык быть в ситуации, на которую он совершенно никак не мог повлиять. Рей, по словам врачей, тоже тяжело перенесла это событие, но вот, не прошло и нескольких месяцев с рождения их первенца, как она предлагала пережить это всё ещё раз.       Рей кивнула.       — Мне кажется, будет здорово, если у Тойи будет друг его возраста, с которым он всегда сможет поиграть. Братья и сёстры всегда служат опорой и поддержкой друг для друга. К тому же как старший брат он будет учиться ответственности с ранних лет. Это ведь важное качество для будущего героя.       Он фыркнул. Это звучало убедительно.

***

      Менее чем через два месяца после рождения Тойи, она уже ждала второго ребёнка. Это был её шанс сделать всё правильно. Шанс иметь своего собственного ребёнка, которого она будет растить как сама считает нужным. В этот раз она тщательно следила за своим здоровьем, понимая, что от него зависит также и состояние её будущего малыша. Она старалась не перенапрягать себя, насколько это было возможным, уже имея одного маленького ребёнка. Очень активного маленького ребёнка…       Рей рассчитывала, что когда Тойя подрастёт, ей станет полегче. Но казалось, всё было совершенно наоборот. Чем старше становился мальчишка, тем труднее за ним было присматривать. Теперь, когда он не плакал, он постоянно лепетал или визжал. Это было милым, пока не стало постоянным шумом на фоне. Оставлять его одного даже на время сна, с тех пор как он подрос, тоже было проблематично. Проснувшись, Тойя молча мог куда-нибудь уползти, и сёдзи, которые он быстро научился открывать, не представляли для него никаких препятствий. Рей приходилось искать его по всему дому, но находила его обычно какая-нибудь уборщица и гордо или с упреком во взгляде вручала молодой госпоже свою находку. Молоденькие работницы дома находили выходки мальчишки смешными, те что были постарше считали, что Рей недостаточно за ним следит. И перед теми, и перед другими она чувствовала себя смущенно, а ребёнку словно нравилось ставить её в неловкое положение. Он хихикал и улыбался, каждый раз, когда мама находила его.       Рей начала подумывать, что возможно она поторопилась, решив родить второго ребёнка так скоро.       Она продолжала навещать своих родителей пару раз в месяц, чтобы хоть немного разнообразить свою жизнь. Но одним осенним днём её мать внезапно отказала ей в визите.       — Мы с твоим отцом сегодня не дома. Уехали погостить к твоей тётушке Юкино на несколько дней. Сейчас же отмечают Хиган…       — Ах, подождите, уже? — она растерянно взглянула на дату в календаре, — Как я могла забыть?..       И почему ей никто не напомнил? Снова. Два раза в год вся семья Химура собиралась в главном фамильном доме, чтобы всем вместе почтить память предков. Последние три сбора она пропустила, так как была занята привыканием к новому дому. Точнее, она решила, что родители решили не отрывать её от нового супруга, и потому не позвали, но сейчас же она уже исполнила свой долг, так что могла снова вернуться к чтению семейных традиций. Рей тут же начала озираться по сторонам, взглядом ища вещи, которые ей могут понадобиться, держа в одной руке телефон, а в другой Тойю, пытающегося дотянуться до игрушки для прорезывания зубов, валяющейся на полу.       — Рей, милая… Ну куда ты сейчас поедешь?.. Беременная и… с этим малышом на руках?       Её мать старалась говорить аккуратно. Даже слишком. Почти успокаивающе и… виновато. Потому что наличие маленьких детей ни для кого в их семье препятствием не было, когда дело касалось их традиций и семейных торжеств. Холодные пальцы стиснули телефон.       — Я… не была приглашена?..       — Ну что ты! Точнее… да, но только потому что все знают о твоём положении! Мы не хотим лишний раз доставлять тебе хлопоты, милая.       Её глаза немного защипало. Конечно, мама не назвала причину в открытую, но Рей знала, что её беременность и маленький ребёнок не играли роли в этом вопросе. Всё снова сводилось к одному…       Она посмотрела на красноволосого ребёнка, таки доставшего свою цель и теперь нещадно слюнявющего её. В обществе её семьи, она с ним будет лишней.       Рей снова вспомнила свою бедную кузину Сэцуко. Семья избавилась от неё за позорное клеймо на лице, неужели с ней поступят так же, лишь за то что она хотела спасти родителей от бедной старости?.. Ей было почти тошно теперь смотреть на красные волосы сына, но когда у неё была возможность оставить его с Энджи, её терзала тревога, она не могла найти себе места. Она не чувствовала себя «Тодороки», в душе она всё ещё была «Химура», и она не хотела становиться отщепенкой для собственной семьи. Следующие недели прошли как в оцепенении, и даже любимый роман не мог её отвлечь.       — Рей! Рей, иди сюда! Быстрее!       Рей выронила книгу из рук. Голос её мужа, как всегда громкий и требовательный, разнёсся по коридору, заставив её сердце замереть. В голове пронеслась мысль: «Неужели что-то с ребёнком?». Она вскочила с кресла так резко, что ей пришлось ухватиться за стену, чтобы удержаться на ногах. Её срок уже был не маленьким. Рей поспешила в детскую. Прошло всего двадцать минут, как она их оставила, что могло за это время произойти?..       Она схватилась за край двери, оглядывая комнату и возможное место происшествия. Энджи сидел на полу, держа на руках Тойю, оба целые и невредимые. Её глаз дёрнулся. Ради чего было так пугать её своим криком? Вопрос застыл на губах, когда Энджи внезапно махнул рукой, призывая её молчать.       — Смотри! — он рявкнул и обратился к ребёнку, — Давай, скажи это ещё раз! Паа-       — Па! Папа!       Энджи уставился на неё с победоносным выражением лица. Он улыбался, чего не делал даже тогда, когда он был объявлен новым номером два на всю Японию. И даже его вечно хмурый взгляд просветлел. Он выглядел сейчас абсолютно счастливым. Уголок губ Рей дёрнулся вверх в слабой попытке улыбнуться в ответ.       — Это… это что сейчас было его первое слово?..       — Да! Представляешь, он сначала просто нёс полную чушь как обычно, а потом вдруг раз и…! Я сам сначала не понял, думал послышалось, а он как начнёт это снова и снова... Ему ведь сейчас всего восемь месяцев с половиной. Это считается рано? Может он вундеркинд?       — Может быть… — Рей пробормотала без энтузиазма.       Она искренне хотела порадоваться вместе с ним первым словам их ребёнка. Но разве первым словом у детей не должно быть «мама»?       — Последи за ним, я поищу камеру.       Энджи усадил Тойю на пол и прошёл мимо неё. Она осталась наедине со всё ещё лепечущим ребёнком. Убедившись, что её муж ушёл, Рей осторожно взяла его на руки. Глядя малышу в глаза она затаила дыхание и осторожно улыбнулась.       — Скажи «мама». Ма-ма.       — Ааа!       — «Ма». Ма-ма.       — Па-ма! Па-па-па-ма!       Рей разочаровано выдохнула, когда Тойя начал беспорядочно лепетать бессвязные слоги, игнорируя её. Наверное, глупо было полагать, что первое слово у детей всегда будет одинаковым. К тому же она сама так часто повторяла при ребёнке «твой папа скоро вернётся с работы», «сейчас за тобой присмотрит папа», «твой папа»… Пожалуй, она сама приложила к этому событию руку. И всё же…       — Ты полностью папин мальчик, да?       Она улыбнулась, немного меланхолично, но на этот раз искренне, прижимая мальчика одной рукой к груди, а другую положив на свой уже большой живот.       В следующий раз она сделает всё правильно.