Взаимность

      Тойя замер посреди коридора, ведущего к кухне, и прислонился спиной к стене. Он не успел вчера договорить с мамой из-за того, что шедевро-мальчик очень не во время пришёл. Тойя всё ещё не был намерен с ним пересекаться. Не после всего... Так что весь следующий день он набирался смелости, чтобы подойти к ней вновь. И вот, когда казалось, что удобный случай наконец подвернулся, и он был готов закончить начатое, как он снова увидел Шото, тоже идущего к кухне, но с противоположной стороны коридора. Придётся ждать пока он уйдет…       Тойя слышал голос матери из кухни. Кажется, она говорила с кем-то по телефону. Но что-то было не так. Она звучал так, словно… плакала? Или была на грани слёз. Тойя никогда раньше не слышал, чтобы она так звучала, и в попытке выяснить причину её расстройства, он сделал несколько шагов ближе к дверному проёму, куда уже успел зайти золотой мальчик.       «Я не могу больше заботиться о Шото..! Его левая сторона… она просто ужасна..!»       Тойя слышал тонкий дрожащий голос младшего мальчика, стук чего-то об пол. Затем мамино еле различимое бормотание «не подходи». Потом почти звенящая тишина, а следом вопль. Сначала детский. Истошный. Раненый. А затем, спустя несколько мучительных мгновений, словно с задержкой, мамин, такой же, если не более болезненный. И они не прекращались, а становились всё более отчаянными.       Раздался грохот посильнее; о кафель ударилось что-то более массивное. Его ноги примёрзли к полу, а внутренности скрутило в узел. Голоса в его голове смешались в звенящее месиво, и на секунду он почти уверил себя в том, что на самом деле ничего не слышит, и что вокруг царит мёртвая тишина. Но медленно усилием воли он вышел из транса, всё больше осознавая реальность и что оглушительные крики и рыдания всё же разносились по коридорам по-настоящему. На негнущихся ногах он подошёл к двери, возле которой меньше минуты назад стоял Шото, ухватился за её край.       На кафельном полу была разлита вода, полупустой чайник валялся почти у самых ног Тойи, там, куда его откинули. В центре комнаты – мама, сгорбилась над маленьким телом золотого мальчика в жесте настолько горестном и скорбном, что если бы не всё ещё наполняющий кухню голос Шото, Тойя бы подумал, что мальчик уже не дышит.       Несколько мгновений, показавшихся ему вечностью, он стоял, не решаясь ни пройти дальше, ни уйти. Его сердце наровилось выпрыгнуть из груди, каждый его стук отдавался во всём теле щиплющим горьким уколом; так сильно оно не билось с того дня, как он чуть не причинил боль шедевру, чьи подутихшие от надрыва и усталости крики теперь стали рваными и всхлипывающими. Однако уйти и притвориться, что он ничего не слышал и не видел, Тойя не мог. Какой бы ужас не наводила представшая перед ним сцена, она не отпускала его, не давала ему ни закрыть глаза, ни отвести взгляд. Да и мог ли он просто оставить мать и мальчишку так? Как старший он должен был разобраться и помочь. Вызвать врача, если требуется. Поэтому он сделал несколько неуверенных шагов впёрд.       — Мам?.. Мама. Что-то случилось?.. — он спросил, хотя вопрос пояснений не требовал: конечно, что-то случилось.       Понять бы, что.       «Его левая сторона просто ужасна»       Тойя подобрался почти вплотную к двум фигурам на полу. Шото полулежал на коленях их матери, его тело извивалось ужом, а руки беспорядочно дёргались, хватаясь за мамины предплечья; то ли пытаясь не дать ей отстраниться, то ли в попытке наоборот оттолкнуть Тойя проследил за маминой рукой. Она прижимала наспех смоченное полотенце к левому глазу маленького мальчика. Тойя мог видеть следы краснеющей возле лба кожи. Ожог. Он бросил взгляд на валяющийся чайник и разлитую на полу воду. Что же это…?       — Мам, — он снова позвал, присев рядом с ней на колени.       Мама не обращала на его присутствие внимание, словно весь её мир сузился до ожога на лице любимого ребёнка. Приглядевшись, Тойя понял, что полотенце в её руках неестественно помято, словно накрахмаленное. Или застывшее. Наклонившись ближе, он почувствовал исходящий от рук матери холод. Она использовала причуду, чтобы оказать Шото хоть какую-то помощь. Но… кажется она не понимала сейчас, с какой силой она применяла свой лёд.       — Мам, не надо. Ты… ты перебарщиваешь. Ему не нужно столько холода.       Тойя по себе знал, что ожоги, полученные не от своей причуды, заживали хуже. И всё же они не должны были вредить владельцам огненных причуд как обычным людям. Огненная сторона Шото была способна пережить небольшой ожог кипятком без серьёзных последствий. …Но вот чужую ледяную причуду такой силы его левая половина вряд ли могла выдержать, не говоря уже о том, что холод мог только усугубить уже имеющийся ожог.       Тойя мягко положил свою ладонь на мамину руку, медленно и неуверенно. Она была ледяной, на её коже появилась кристальная корка, но он не испытывал дискомфорт, прикасаясь к ней. Осторожно он поднял температуру своего тела. Достаточно, чтобы лёд оттаял от его касания, но не чтобы огонь вышел наружу. Он осторожно разжал мамины окоченевшие пальцы, заставляя её отпустить полотенце и убрать его от лица рыдающего ребёнка. Её руки безвольно опустились, и Тойя смог посмотреть на лицо брата. Рана выглядела плохо.       — Чёрт…       Его взгляд блуждал по лицу мальчишки, не зная, что с этим делать; его аптечка вряд ли с этим справится.       — Мам, — он легонько потряс её за плечо, но она всё не отвечала, будто не слышала его или вовсе не осознавала происходящего вокруг себя. Или будто её самой уже здесь не было.       Это его напугало. Тойя прикусил дрожащую губу, чтобы подавить беспомощный хныкающий звук. Его рука потянулась, обнимая маму за плечи, он прижался к ней, пытаясь удержать и её и себя в реальности. Её рыдания стали тише, но взгляд оставался пустым.       — Мама, ну скажи уже что-нибудь… пожалуйста…!       Внезапно тяжёлая мужская рука грубо дёрнула его за шкирку, вытолкав с кухни.       — Папа!       — Выйди отсюда.       — Папа, мне кажется, маме нехорошо..!       — Я сказал, выйди отсюда!       Отец сел и резко встряхнул маму за плечи.       — Что здесь случилось? Рей? Рей?!       Голос отца сквозили нервозностью и нетерпением. Мама издала ещё один надрывный всхлип и забилась в его хватке как пойманная птица. Он застыл и спустя мгновение убрал от неё руки, позволяя отстраниться; Мама сразу же свернулась калачиком на полу, обняв себя. Взгляд отца колебался.       Он посмотрел на Шото, затем через плечо на Тойю и потом на разлитую воду и чайник. Тойя внезапно осознал, как это выглядело со стороны: отец застал его в одной комнате с шедевром, плачущим и раненым, и обезумевшей от горя мамой. Не сложно было предположить, кто мог быть виновником трагедии. Однако безмолвный чайник всё же выступал в его защиту. Тойя скорее использовал бы не кипяток, а свою причуду. И даже если бы он всё же оказался причастен, то возле кухонной тумбы стояла бы табуретка; он всё ещё не дотягивался до верхних полок и дальних углов столешницы. Тойя сделал несколько шагов назад с кухни на негнущихся ногах, надеясь, что дедуктивных способностей отца хватит, чтобы понять, что он не причастен…       — Что там случилось? — раздался перепуганный полушёпот сестры; они с Нацуо сбежались на крики и теперь неловко прятались возле лестницы, боясь подходить ближе.       Тойя неопределённо дёрнул плечами; изображать спокойствие перед ними было трудно как никогда.       — Кажется… на лицо Шото пролился кипяток.       Фуюми прижала руки к беззвучно открытому рту, пока Нацуо обеспокоено таращился в сторону двери.       — Он… он в порядке?… — прошептала сестра.       — Жить будет, — сухо ответил Тойя, боясь, как бы его голос не дрогнул.       Он сказал «кипяток пролился» словно это случилось само собой, и у него совсем не было идей, как это случилось. На самом деле идея была, но его от неё тошнило.       Весь нижний этаж постепенно наполнялся людьми со всего дома. Они прятались по углам, перешёптываясь и гадая, что на этот раз случилось в бедовой геройской семье. Тут же была и Наоко-сан, запыхавшаяся и нехарактерно растрепанная.       — Что у вас стряслось, а?? — она спросила, и её рука инстинктивно потянулась к уху старшего ребёнка, словно ожидая услышать от него признание в очередной повинности.       Тойя даже не поморщился в этот раз, да и её пальцам не хватало обычной твёрдости; она почувствовала, что случилось что-то серьёзнее обычной шкоды. Не получив ответов, женщина неуверенно заглянула на кухню и тут же издала сдавленный писк от увиденного. Тодороки-сама тут же бросил на неё пылающий подрагивающим пламенем взгляд; таким он делался, когда сильно нервничал. Он рявкнул ей вызвать скорую и сказать, что пятилетнему ребёнку нужна неотложная помощь – сильный ожог в области глаза. Но приказал звонить не по привычному номеру, а на личный номер и от его имени, чтобы скорая приехала быстрее. Нянька тут же умчалась, неловко семеня в своём кимоно.       Вскоре возле их дома стояла белая машина с мигалками. Бригада врачей разделилась: часть из них сгрудились вокруг лежащего на носилках Шото, визжавшего и извивающегося от каждого прикосновения к его ране, другая – увела Рей на второй этаж в пустую комнату, чтобы успокоить её и попытаться расспросить о подробностях случившегося. Ещё парочка осталась поговорить со Старателем.       Два брата с сестрой так и продолжили прятаться в закутке возле лестницы, пытаясь услышать, о чём говорят взрослые и насколько всё было плохо. Тойя хоть и пытался сосредоточиться на их словах, но не мог заставить себя осознавать их смысл, и просто стоял в прострации, пока Фуюми вцепилась в его руку мёртвой хваткой, уткнувшись лицом ему в плечо. Нацуо крепко сжимал рукав кофты старшего брата и единственный всё ещё глядел в сторону кухни. Он проследил за спустившимся с верхнего этажа врачом и прислушался.       — …говорят, что им надо восстановить какую-то картину. И что мама всё ещё плохо себя чувствует и ничего не может рассказать.       Фуюми издала воющий звук, приглушённый плечом брата. Тойя неловким машинальным движением похлопал её по спине. Коалиция врачей с отцом во главе вышли с кухни и застали их сжавшихся в углу маленькой напуганной кучкой. Отец внезапно махнул рукой в сторону Тойи, указывая на него: «Мой старший. Он был там, когда всё случилось».       Тойя чувствовал себя вызванным на допрос. Или на казнь. Он оглядел лица взрослых, напряжённые, усталые, и коротко кивнул, нехотя высвобождаясь из хватки сестры и брата.       Фуюми и Нацуо были вынуждены уйти в коридор, оставив старшего брата для приватного разговора с бригадой врачей. Тойя неловко мялся, не в силах долго поддерживать ни с кем из взрослых зрительный контакт. Люди в белых халатах его всегда нервировали. «Расскажи всё, что знаешь». А что он вообще знал точно?       — Вообще-то я стоял в коридоре и оттуда услышал крики…. И только тогда зашёл.       Сказал и отвёл взгляд. За годы он выработал навык смотреть людям в глаза, когда пытался их в чём-то убедить. Но сейчас все его способности куда-то улетучились. Один из врачей, кивнул ему в почти понимающем жесте, но всё же заметил его нерешительность; его взгляд стал более внимательным, и Тойе казалось, что темноволосый мужчина его в чём-то подозревает.       — А до этого? Ничего не видел и не слышал? Какими именно были крики, можешь описать? Чей голос ты услышал первым? — додавливал врач.       У Тойи гудела голова. Зачем им знать столько ненужных подробностей, если это был просто несчастный случай? Это должен был быть несчастный случай, но взрослые ведут себя так странно. Да и он сам… боялся проигрывать эту сцену в своей голове снова.       — Шото. Его голос был первым. Точнее крик. Но это и понятно, он ведь тот, кто обжёгся… возможно он опрокинул на себя чайник, пока мама отвлеклась на телефонный разговор, — он пробормотал, стараясь звучать как можно более уверенно, пытаясь убедить не столько доктора, сколько самого себя.       — Мы так не думаем, — отверг его предположение врач, — Судя по всему чайник был хорошо наполнен. И стоял на плите. Она всё ещё была включена, когда мы пришли. Твой младший брат не смог бы поднять его. Да и до ручки дотянуться не смог бы, не говоря уже о том чтобы откинуть его в угол комнаты. Вряд ли он стал бы пытаться взять его за раскаленную поверхность, не так ли?       Тойя поджал губы.       — Ты упомянул телефонный разговор. Значит, всё же ты слышал не только крики?       Вот чёрт. Он отвернул голову в сторону.       — Может быть.       — Может быть? — поднял бровь врач, — С кем и о чём твоя мама разговаривала?       — Не знаю.       — Не знаешь, — врач фыркнул, — То есть ты знаешь, что разговор был, но совсем ничего из него не услышал?       На это у него не было ответа. Он уже не думал, что его пытаются уличить в причастности к произошедшему, его пытались заставить признаться в чём-то гораздо худшем.       Лицо врача немного смягчилось, и внезапно он сел перед мальчиком на корточки, чтобы ему не приходилось смотреть на него снизу вверх. Иной раз Тойя бы оскорбился на подобный жест, но сейчас он совсем не чувствовал себя взрослым, чтобы обижаться на это. Во взгляде доктора было что-то ободряющее, и Тойя снова нерешительно посмотрел ему в глаза.       — Я скажу честно… нам кажется, что твоя мама могла намеренно вылить кипяток. Твоя реакция косвенно подтверждает наши подозрения. Возможно ты просто не хочешь признавать то, что увидел.       Тойя замотал головой. — Не могла. Она любит Шото.       Врач тяжело вздохнул.       — Конечно любит. Но иногда… иногда люди болеют. Их разум иногда болеет. И тогда они могут видеть и слышать не то, что есть на самом деле. Это заставляет их совершать страшные вещи, которые они ни за что бы не совершили, если бы были здоровы. Даже такие как причинение вреда тем, кого они безмерно любят. И если это то, что случилось с твоей мамой, то ей необходима помощь.       Мама действительно выглядела плохо в последнее время. Уставшей и нервной. Ошиваясь недалеко от неё, он видел, как она вздрагивала от даже самого нежно прикосновения младшего ребёнка.       — Я понимаю, что тебе страшно. Но твоя мама сейчас не может помочь себе сама. И мы не сможем ей помочь, если не поймём, что именно случилось. Только ты можешь внести ясность.       Тойя молчал, снова глядя в пол.       — Если есть шанс, что тот ожог на лице твоего брата – не случайность, нам необходимо это знать. Иначе это может повториться. С тобой или с другим твоим братом или сестрой.       Он с силой прикусил губу и сжал кулаки. Повторения этой сцены ему хотелось меньше всего.       — Мама… сказала, что… больше не может заботится о Шото. И что его левая сторона её… беспокоила.       Другие врачи переглянулись, но темноволосый доктор продолжал держать с ним контакт взглядом. Он не задавал больше вопросов, словно показывая своё доверие тому, что Тойя расскажет всё, что необходимо.       Когда он закончил, мужчина не выдал своего волнения и не сообщил о том, что они будут делать с этой информацией. Он только кивнул мальчику в знак благодарности и отпустил его. Тойя мельком взглянул на серьёзные лица остальных врачей и на отца, напряжённо скрестившего на груди руки. Он отошёл от них, но не слишком далеко и спрятался за угол, чтобы слышать их обсуждения. Но, словно почувствовав его намерения, вся группа поднялась на второй этаж, куда отвели маму. Высунувшись из-за своего укрытия и глянув вверх, Тойя увидел, как вся группа переговорила с двумя врачами, которые должны были успокаивать маму. Выражения их лиц он разглядеть не смог, но то, как они разводили руками, активно жестикулируя, наводило тревогу. Они зашли в соседнюю от той комнаты, где находилась мама, и задвинули сёдзи. Тойя тихо взбежал по лестнице и остановился по правую сторону от дверного проёма. На другом конце коридора он увидал свою сестру, на цыпочках крадущуюся к противоположной от него стороне двери       «Ты что здесь делаешь?» — недовольно спросил он одними губами.       «А ты что?», — получил он такой же безмолвный ответ.       Мгновение они сверлили друг друга недовольными взглядами, пока голос уже знакомого Тойе врача не заставил их прижаться к тонким стенам.       — Ваша жена так и не пришла в себя.       Не реагирует на слова.       Вздрагивает и кричит от прикосновения.       Кажется, она вообще не понимает, что происходит вокруг неё.       — Из слов вашего сына выходит, что внешность младшего ребёнка послужила триггером для срыва. А последствия этого срыва заставили её замкнуться в себе. Ей нужны покой и изоляция. В таком состоянии она может навредить и себе, и окружающим. Единственный верный вариант в этой ситуации это госпитализация.       Тойя не дышал, боясь не услышать продолжение разговора, Фуюми тоже.       — На какой срок? — послышался сдавленный и хриплый голос отца.       — Трудно сказать. Какие-то прогнозы можно будет делать только тогда, когда она выйдет из состояния ступора. И даже после этого ей предстоит пройти лечение. Преждевременное возвращение в семью может только усугубить травму, и подобный срыв на детей может повториться. Нужно быть готовыми, что лечение займёт месяцы, а может и больше, в зависимости оттого, насколько всё действительно серьёзно.       Наступило тяжёлое молчание. Тойя закрыл глаза. Месяцы? И даже больше? Насколько серьёзнее было состояние мамы, чем он предполагал?       — Тойя мог соврать, — разрезал тишину отцовский голос, — у них с Рей всегда были напряженные отношения. Возможно никакого «триггера» не было вовсе, и ей надо просто успокоиться и убедиться, что Шото не пострадал слишком сильно от этой… ошибки.       Тойя замер. Ноги снова ощущались ватными. Он почувствовал как взгляд сестры приковался к нему, но посмотреть на неё в ответ он не решился. Он боялся того, что может увидеть. Как только послышались шаги, он и Фуюми разбежались в противоположные коридоры, чтобы их не застали за подслушиванием.

***

      Следующие несколько дней прошли как в тумане. Дом застыл в напряжённом молчании, родные стены казались холодными и чужими. Ненастоящими, словно искаженные в дурном сне декорации некогда знакомого места. Несмотря на разгар рабочей недели, они не покидали ни дома, ни даже своих комнат. Тойя почти не вставал с футона, просто лежал и смотрел в одну точку на стене, пока Нацуо тихо возился рядом с одной из тех редких игрушек, которая когда-то принадлежала старшему брату.       Нацуо, пожалуй, был самым живым, что осталось в этом доме. События повлияли на него не так сильно, как на остальных обитателей. Хоть он и беспокоился за здоровье мамы и младшего брата, но их отсутствие в доме совсем на него не влияло. В конце концов он и так почти не видел их в повседневной жизни. Что по-настоящему его беспокоило, это апатичное настроение старших брата и сестры. Оба почти не говорили с ним, не отвечали на предложения поиграть. Они выглядели больными, и Нацуо чувствовал себя потерянным. Время от времени, когда Тойя, устав произносить даже односложные фразы, притворялся спящим, Нацуо шёл в комнату сестры и сидел с ней. Но Фуюми тоже была совсем немногословной и едва смотрела на него.       Несколько раз в день Наоко-сан приносила им подносы с едой. Обычно она не позволяла им есть в комнатах, но в последние дни делала исключение. Возможно думала, что если она даст им время на отдых, то им станет лучше, а может просто не хотела иметь дело с их апатией.       — Тут соба, Тойя-нии! Ты ведь любишь её, да? Это я попросил Манабэ-сан приготовить её, — Нацуо сказал, гордо улыбаясь и подталкивая поднос к брату.       Тойя даже не повернулся в его сторону, безразлично пробормотал: «Круто…», — и закрыл глаза.       — Так ты… будешь или…?       — Нет. Можешь забрать мою порцию.       Нацуо поджал губы, бросая на него нервный взгляд. Это был не первый раз, когда Тойя отдавал ему свою еду. Он почти не ел в последние дни, и младший брат прикрывал его перед няней, возвращая ей пустые тарелки. Однако даже он начинал уже переживать из-за отсутствия аппетита Тойи и вида его пересохших губ.       — Ты уверен? Даже чай не будешь? Я могу сбегать за молоком для тебя.       Молчание Нацуо расценил как согласие. Залив чёрный чай молоком, чтобы сделать его более привлекательным в глазах брата, он таки добился того, чтобы Тойя его выпил, и теперь сидел с довольной улыбкой от чувства выполненного долга. Поедая лапшу с громким сюрпающим звуком, он скосил глаза на дребезжащий телефон, валяющийся возле его школьной сумки Тойи.       — Тойя-нии. Твой телефон снова звонит.       — И?       — Это уже пятый раз за день. Это немного напрягает…       — Тч. Ну так отключи его! — он прорычал, зарываясь лицом в подушку, даже не глядя, как Нацуо осторожно подобрался к сумке и вырубил у телефона звук.       Тойя не хотел ворчать на брата, но он чувствовал себя слишком отвратно. Ему хотелось, чтобы его просто оставили в покое и больше никогда не трогали. Он проклинал того врача за то, что он убедил его «помочь». Если бы Тойя знал, что маму запрут в психушке на неопределенный период из-за него, он бы не стал…       Хуже всего, что Фуюми слышала, что это он настучал на их мать, и вероятно теперь думала, что он сделал это специально. Они не говорили с того дня. Тойе и не хотелось. Он лишь надеялся, что она не станет говорить об этом их младшему брату. Она скорее всего теперь ненавидела его, и Тойя не мог потерять ещё и Нацуо.       Он помнил вечер того дня, когда попросил отца прийти на пик Секото. Как он вернулся из больницы, куда его отправили из-за ожогов. Атмосфера в доме была почти такой же гнетущей как сейчас, а он даже не понял, что случилось.       Нацуо сидел в их общей комнате вместе с Фуюми. Оба бледные и хмурые, Тойя невольно отметил покрасневшие от плача глаза младшей сестры. Родители сильно поругались, так что их крики были слышны даже в их крыле. Но они и так ведь часто ругались, верно? Тойя множество раз видел, как они спорили из-за тренировок Шото, потому что папа считал, что идеальный мальчик делает недостаточно, а мама, что на него оказывается чрезмерное давление. Ничего нового или слишком страшного. Он попытался успокоить младших этими словами, но Фуюми прервала его, глядя на него горящими, почти как у него порою, глазами.       — Нет, нии-сан. Сегодня они ругались из-за тебя. И из-за твоих… тренировок.       Тойя почувствовал тяжесть в груди, но не показал этого. Он быстро отогнал чувство вины, потому что в отличие от маленьких истерик избалованного золотого мальчика, он поступал вопреки словам отца не просто так, а ради великой цели. Но слова сестры: «Он её ударил», — заставили его побледнеть.       Он видел, как папа мог грубо взять маму за руку. Отпихнуть её в сторону. Это было неприятно, но… всё же… не так серьёзно как то, о чём говорила сейчас Фуюми. И он не хотел верить в это. Папа не мог этого сделать. Он не стал причинять вред нерадивому провалу, когда тот чуть не напал на его шедевр. Так что он бы не стал поднимать руку на маму только за то, что она просто была мягкосердечна к Шото…       Тогда он убедил себя, что Фуюми лжёт. Просто чтобы напугать его и убедить отказаться от своей цели, но теперь… теперь он больше не мог избегать этого.       Что бы он ни делал, всё становилось только хуже.       И всё-таки тогда он должен был ударить меня, а не тебя.

***

      В этот понедельник Тойя не пришёл за ним, когда началась перемена. Тойи не было в коридорах и даже в классной комнате 1A. Его нигде не было, и он не ответил ни на одно сообщение и даже звонок. Тенко искал его среди толп учеников, а когда отчаялся, набрался смелости поговорить с одноклассниками Тодороки. Никто из них даже не обратил внимание на его отсутствие, но по крайней мере их учитель подтвердил, что Тодороки временно не было в школе.       Причина была обозначена скудной фразой: «по семейным обстоятельствам». Что это за «обстоятельства» такие, Тенко мог лишь гадать, но они явно не могли быть чем-то хорошим. Иначе Тойя бы его предупредил… наверное.       Тенко так и не смог понять, насколько серьёзна для Тойи их «недодружба». Раз он не считал Тенко своим другом, то он так же мог не счесть нужным говорить ему о своих планах. Может родители перевели его в другую школу, и он решил притвориться, что Тенко никогда не было? Избавиться от него, как от чего-то назойливого?       Тенко перебирал в голове то, что происходило за неделю до исчезновения Тойи. Всё было в порядке, если не считать того, что позавчера он внезапно отменил их встречу.       «Я сегодня не смогу. Прости.» После этого Тодороки проигнорировал всего его ответные сообщения, в которых он просил объяснить, что происходит. Тенко тогда обиделся, потому что уже был на полпути, а отсутствие какого-либо ответа, почему он потратил свое время на дорогу зря, раздражало. Но сейчас он гадал, не могло ли у Тойи случиться что-то настолько страшное, что он перестал выходить на связь? Может он попал в больницу или суровый отец посадил его под домашний арест и запретил общаться с внешним миром?       — Да всё в порядке будет с твоим Тодороки, — убеждал его Сорахико, — На носу праздники, возможно он с семьёй куда-нибудь уехал.       — В разгар экзаменов?.. — Тенко посмотрел на деда скептически.       Второй триместр подходил к концу, и до начала зимних каникул все ученики сдавали промежуточные экзамены. Тенко едва мог сосредоточиться на подготовке, его не покидало ощущение тревоги, разъедавшее изнутри. Да, Тодороки возможно не видел школу самой важной вещью в своей жизни, но разве его родители стали бы жертвовать учёбой сына ради простого отпуска? К тому же, если они и отправились куда-то, то видимо без Старателя, потому что он мелькал в телевизоре даже, чаще, чем обычно. И Тойя всё ещё мог бы предупредить его об отъезде…       В конец отчаявшись, Тенко осмелился пойти в соседний корпус, намереваясь узнать у Фуюми или у Нацуо, что происходит с их братом. Так, после окончания уроков, он обнаружил себя в холле младшей школы. Он неловко мялся, так как его чужеродность здесь явственно выдавалась чёрной школьной формой; все ученики этой начальной школы носили только сине-белые комплекты одежды. Его план прийти сюда незаметно и пропустить квест «заговори с местными учителями и не умри от неловкости» был обречен на провал с самой первой секунды. Тенко даже не знал, куда ему идти, чтобы найти младших Тодороки. Однако одна из преподавательниц его тут же заметила и сама подошла начать разговор, немного облегчив его мучения.       — Ты пришёл забрать своего брата или сестру? Назови мне их класс и фамилию и я позову их, — она сказала с обаятельной и учтивой улыбкой.       Ладони Тенко тут же вспотели. Он прятал взгляд под спутанной чёлкой, пока мямлил в ответ.       — Вообще-то… эм… я здесь не забрать брата или сестру… Я просто хотел с ними поговорить. То есть… не с моими, а с чужими… у меня просто нет ни братьев, ни сестер, — его лицо всё больше краснело; это звучало совсем плохо, — Мы как бы общаемся, но у меня нет их телефонов. Их старший брат не ходит в школу уже почти неделю, и я хотел спросить, в порядке ли он, потому что его учитель не знает.       Преподавательница, пусть и с растерянным видом, кивнула.       — Ладно… Назови их имена и фамилию и я попробую тебе помочь.       Мучительно долгие пять минут Тенко стоял возле входа, пока младшеклассники то и дело шныряли возле него, сверля любопытными взглядами. Он выглядел весьма молодо для того, кто носил эту школьную форму и многие шестигодки и даже пятигодки были выше него. В средней школе он привык быть маленьким и никогда не чувствовал себя неловко из-за этого, в конце концов он действительно был немного младше своих одноклассников. Но здесь чёрная форма накладывала на него груз ожиданий. Он – ученик средней школы, для этой мелюзги он – семпай. Ему хотелось бы выглядеть немного более… солидно. Пожалуй, теперь он понимал, почему Тойя постоянно испытывал потребность что-то доказывать окружающим особенно, когда рядом были его брат с сестрой.       Та же милая женщина вернулась к нему с удручающими новостями. Нацуо и Фуюми тоже не были в школе уже как неделю. Может быть действительно их семья просто умотала в отпуск? Но почему тогда никто не говорит этого открыто? Ни сроков, ни куда они отправились. Возможно ему просто оставалось ждать…       В пятницу они написали последний тест, и вся школа радостно гудела, знаменуя конец экзаменационной недели.       Но Тойя так и не появился в школе.       В понедельник, двадцать седьмого числа у них начались некогда долгожданные Тенко каникулы. На Новый год он получил от деда конверт отосидама, после чего они вместе сходили в магазин электроники. Тенко сразу же преобрел себе PSP, о которой давно мечтал. Правда этого отвлечения ему хватило ровно на день. Сосредоточиться на игре он не мог, а управление на консоли отличалось от того, к чему он привык на телефоне или компьютере. Прожимая кнопки в рандомном порядке, он смог пройти первые несколько уровней с каждым боссом, но дальше застрял. Азарт быстро сменился раздражением, и PSP была отложена в сторону.       Время от времени он проверял телефон на наличие новых сообщений. Иногда он слышал дребезжащий звук, и его сердце ёкало, но каждый раз это оказывался просто мобильный оператор с каким-нибудь очередным ненужным выгодным предложением или другая дурацкая реклама, и телефон улетал в угол к консоли.       Сорахико пытался его немного оживить и выгнать подышать свежим воздухом хотя бы возле дома, но Тенко вернулся к своему затворническому образу жизни, будто у него и не было никакого прогресса, и это не он ещё недавно возвращался домой под вечер, игнорируя все погодные условия. Сорахико уже и сам начинал скучать по мальчишке Старателя. Похоже талант вытаскивать Тенко из дома имелся только у него. Но на пятый день каникул мальчик, к радости Сорахико, всё же соизволил высунуть свой нос из комнаты. Его воспитанник снарядился словно в поход и сказал скоро его не ждать.       Тенко собирался сделать нечто совсем из ряда вон выходящее для себя и отправиться прямо к дому Тодороки.       Он был полон решимости узнать, есть ли там кто-нибудь из его семьи, и либо убедиться, что они уехали, либо узнать, что случилось. Либо чтобы услышать от Тойи лично, что они больше не будут общаться.       Пока он ехал в метро и проходил мимо школы, он был решителен в своем решении и уже представлял, как будет говорить с кем-нибудь из взрослых. «Хорошо бы не со Старателем..». Но чем ближе он был к нужному району, тем чаще он останавливался, топтался на месте и подумывал над тем, чтобы повернуть назад. «А если всё-таки со Старателем?..». С его постоянными паузами, путь занял у него в два раза больше времени, чем должен был, и когда он приблизился к знакомому поместью, ноги уже совсем перестали слушаться, а живот скручивало узлом каждые несколько секунд. Высокие стены ограды и видневшаяся из-за неё крыша дома давили на него. И зачем он вообще сюда пришёл? Стоять в надежде, что Тойя увидит его сквозь стену и выйдет к нему?       Кнопка домофона возле ворот время от времени приковывала его взгляд, но он не решался нажать на неё, а потому притворялся, что в упор её не замечает. Так он ходил минут двадцать вдоль ворот, пока к нему не вышел высокий и плечистый усатый дядька, грубо приказавший ему идти играть в другом месте. Тенко тут же покраснел и замялся. На секунду в его голове промелькнула мысль, что это его шанс спросить о Тодороки, но ноги уже несли его туда, откуда он пришёл. Заряд его социальной батарейки был исчерпан.

***

      Учёба началась пятого января, посреди недели. Тенко уже потерял все надежды и пошёл проверить классную комнату 1B во время обеденного перерыва из чистой привычки. 1B на его появление уже никак не реагировал – он стал привычным гостем их класса. Сначала Тенко решил, что его снова ждала неудача: за крайней партой заднего ряда опять никого не было. Но когда он уже собирался уйти, он увидел знакомую сумку валяющую под столом. Его сердце пропустило удар.       Тойя был сегодня в школе.       Тенко заозирался по сторонам, пытаясь усмотреть среди других учеников знакомую белую макушку, но ничего. Он не знал, почему Тойя сам к нему не подошёл после двух недель полного игнорирования, но его это сейчас не волновало. Один из мальчиков подтвердил, что видел Тодороки сегодня, но каждую перемену куда-то пропадал.       Это всё усложняло. Если Тойя прятался где-то, чтобы остаться одному, Тенко мог его не найти; он плохо знал этажи кроме тех, где у их класса проходили занятия.       Первым делом он проверил комнату кулинарного кружка, где некогда сам прятался.       Пусто.       Больше идей у него на самом деле не было, так что он просто стал осматривать все комнаты подряд. Заглядывал в классы, проверял туалеты, дергал ручки дверей, назначения которых он даже не знал. Обеденная перемена была длинной, сорок минут, но он боялся не успеть. Тогда поиски рисковали стать почти невозможными. На следующей перемене Тойя мог решить спрятаться в другом месте, а за десять минут Тенко точно всю школу не обыщит.       Вскоре отдышка и усталость начали мешаться его поискам, а ему ещё оставалось проверить туалеты и раздевалки на пятом. На четвёртом он до этого никогда не бывал. Сейчас здесь было безлюдно, потому что на этом этаже находились кабинеты, выделяемые для занятий клубов. В учебные часы они пустовали. Все местные кладовые комнаты были заполнены их барахлом: рисовальными принадлежностями, сломанными мольбертами, столами и стульями, музыкальными инструментами, спортивным инвентарём, стопками никому не нужной макулатуры, которую пожалели выкидывать. Тенко проверил их со всё нарастающим разочарованием. Подёргав ручку последней, закрытой коморки, он поворчал себе под нос и поплёлся на пятый этаж.       Тойя уставился на внезапно задёргавшуюся ручку, затаив дыхание. Он сидел на стуле с отломанной спинкой, отправленном сюда за непригодность, прижав колени к груди, и не смел пошевелиться. С маминой госпитализации прошло две недели, и он всё ещё чувствовал себя паршиво. Оцепенение спало, и теперь в его груди поселилось постоянное распирающее чувство. Дома он не мог себе позволить ломаться. Всё и так было слишком сломано, и Нацуо уже достаточно переживал за него. Сидеть теперь на уроках с каменным видом было настоящей пыткой, его глаза постоянно застилались пеленой, которую он упорно смаргивал. Поэтому весь этот день он при любой возможности искал уединения, чтобы хотя бы на перемене не бояться выплеснуть сдерживаемо. Перед классом позориться совсем не хотелось.       Обычно подсобки на четвертом были спокойным местом, но конечно, именно сегодня ему должно было не повезти. Хорошо, что он догадался подпереть дверь отломавшейся от старой швабры палкой на случай, если кто-нибудь решит сюда зайти. Ему не нужны были лишние проблемы, всё-таки лазить здесь без ведома учителей или призедента клуба было запрещено.       Дождавшись, пока шаги в коридоре стихнут, он выскользнул из своего укрытия и пошёл на первый этаж, где находился закрытый для посещения мужской туалет. Кто-то проломил там один из бачков в начале ноября и туалет затопило; Тойя подозревал, что это был Натори.       По коридорам он шёл низко опустив голову. Его щёки ещё не успели высохнуть, и он догадывался, как выглядит его лицо. Удостоверившись, что никто не смотрит, он осторожно прошмыгнул внутрь и притворил за собой дверь. На полу всё ещё сохранялись разводы воды от ноябрьского потопа, запах был сырым и затхлым. Он прошёлся вдоль кабинок, раздумывая о том, чтобы засесть в одной из них, но затем его взгляд остановился на зеркалах, висящих над раковинами. Невольно он подошёл к ним, разглядывая себя. Он не помнил, когда ещё выглядел настолько жалко. Возможно в ту ночь, когда он чуть не навредил шедевру…       С его губ сорвался нервный смешок. Тогда ему казалось, что хуже уже быть просто не может. Он себя недооценил. Может, и это ещё не предел? Может, через ещё пару лет его семья совсем развалится? И что он мог сделать, чтобы это предотвратить, если он и был главной причиной всего этого?       Несколько капель разбились о керамическую поверхность раковины. Он схватился за её края, словно она могла удержать его. Ему хотелось разбить своё отражение. Его вздохи стали тяжёлыми и прерывистыми, словно что-то сдавливало ему горло изнутри, пока они не превратились в рыдания.       Ему хотелось вернуть всё назад. До того, как мама попала в больницу. До того, как он сорвался на Шото. До того, как он разочаровал отца. Ему стоило научиться прятать ожоги ещё тогда, может, папа бы не заметил. Ему стоило быть сдержаннее, умнее. Сильнее. Почему он был настолько глупым, что позволил ему узнать? Почему он был настолько дефектным, что даже нечто такое естественное как собственная причуда причиняло ему боль? Почему Шото родился идеальным, а он не мог даже просто быть правильным?       — Ненавижу… ненавижу тебя…       Прошептал он отражению в зеркале. Такому слабому и ничтожному. Если оно так бесполезно, то почему оно вообще здесь?.. Может его существование было просто ошибкой?       Скрип двери заставил его плечи напрячься. Тяжёлые шаги принадлежали взрослому мужчине – кому-то из учителей.       — Это что здесь такое, а?       По нему прокатилась волна раздражения и неверия. Почему из всех преподавателей это должен был быть его классный руководитель?..       Учитель Игараши остановился, узнав в нарушителе своего ученика. Он ожидал увидеть какого-нибудь третьегодку, пробравшегося в ремонтируемое помещение, чтобы в тайне покурить.       — Тодороки? Ты чего тут?..       Тойя стиснул зубы, бросив на учителя сердитый взгляд.       — Да что вам всем нужно от меня?!…       Он закричал и тут же отвернулся, потому что слёзы снова потекли ручьём, да и его гнев звучал больше как истерика. Чёрт возьми…       Просто уйдите. Оставьте меня.       Учитель Игараши молча стоял позади него почти минуту. Тойя ожидал выговор за недозволительный тон и грубость, но учитель потянул его за предплечье.       — Идём.       — Куда? — Тойя ощетинился.       — В учительскую, — сказал Игараши-сенсей, не глядя на него.       Тойя поджал губы. Ну конечно, ему не суждено спокойно поплакать, ему суждено слушать лекции о том, почему нарушать запреты и грубить преподавателям плохо…       Он позволил учителю вывести его в коридор и не сопротивлялся. Он вынесет это с достоинством и уверенностью как всегда, даже если его глаза красные и опухшие и всё ещё мокрые от слёз. Если кто-то в коридоре на него и пялился, он их проигнорировал.       Учитель завёл его в кабинет, где заседали другие учителя. Он узнал учителя Такахаси, классного руководителя 1B, в его руке была кружка чая, а рот был занят бутербродом. Он поднял на них удивленный взгляд, но быстро вернулся к обеду, немного смущенный тем, что кто-то из детей застал его за этим человеческим занятием. Несколько других учителей были заняты проверками тетрадей и заполнением документов, настолько поглощенные работой, что даже не заметили, что в учительскую вошёл кто-то из учеников. Неужели учитель Игараши собирался отчитать его перед всеми ними для пущего эффекта?       Но классный руководитель повёл его дальше, в соседнюю комнату. Тойя её прежде никогда не видел. Это было совсем небольшое помещение с кухонными тумбами вдоль одной стены и с обеденным столом напротив. Сейчас там никого не было, но зато на столешнице царил беспорядок. Там были личные коробки бенто преподавателей и тарелки с общими закусками, которыми они делились с коллегами.       — Садись, — учитель Игараши указал на ближайший к ним стул, а сам подошёл к тумбам.       Тойя был слишком удивлён, чтобы ослушаться. Он наблюдал, как учитель достал с полки две чашки, сполоснул их водой, затем достал коробки с чайными пакетиками.       — Ты предпочитаешь зелёный или чёрный чай?       Тойя недоуменно моргнул.       — Без разницы…       — Тогда сделаю тебе ромашковый.       Электрический чайник уже был горячим после учителя Такахаси, и спустя минуту на столе перед Тойей стояли две чашки чая и две миски: одна с печеньем, другая с конфетами. Учитель сел напротив него с видом, будто это чаепитие было совершенно обыденной вещью.       — Не стесняйся, — он сказал, пододвигая миски ближе к мальчику.       Тойя растерянно уставился на еду перед собой, совсем потерявшись в происходящем. Это заставило его снова вспыхнуть.       — Вы меня сюда позвали чай пить?!       — И для этого тоже. Сейчас обед как никак. Хочу убедиться, что ты хоть что-нибудь съешь. А ещё ромашковый чай хорошо успокаивает нервы… — учитель осторожно добавил.       Тойя фыркнул и отвернулся.       — …Мне не нужно, чтобы кто-нибудь меня успокаивал, учитель. И уж тем более не вы.       — Почему нет? Знаешь, классный руководитель для этого и нужен. Следить, чтобы его ученики были в порядке.       Тойя не ответил. Это так всё глупо. Учитель Игараши ненавидел его. Каждое их взаимодействие сводилось к строгим, усталым и разочарованным взглядам. И он не мог понять, почему сейчас учитель пытается делать вид, что не хотел бы, чтобы Тодороки не было среди его учеников.       — Тебя в классе не обижают? — внезапно спросил мужчина тем же осторожным, напускно будничным тоном.       Тойя нахмурился и замотал головой. Он даже никогда не общался с кем либо из своих одноклассников. Он помнил, чем это может быть черевато. Какого учителю дело?       — Я слышал, в младшей школе у тебя был конфликт с другими ребятами.       — И что? Практически никто из них сейчас не учится со мной в одном классе. Они ведь все написали, что не хотят, чтобы я был с ними, да? — он поднял на учителя вызывающий взгляд; то, как мужчина тут же неловко посмотрел в сторону, принесло ему небольшое удовлетворение.       — …Я слышал, что в твоей семье случилось некое… происшествие. Это настолько серьёзно?       Тойе захотелось наорать на него и сказать, что это не его дело. Но в горле встрял горький ком, который он тут же попытался сглотнуть. Всё что он смог это сухо ответить:       — Да. Очень.       — Ты можешь рассказать мне?       Он снова замотал головой, на этот раз активнее, и зжмурил глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний.       — …Хорошо, — учитель вздохнул, почёсывая затылок; кажется он отчаянно, но упорно пытался подобрать нужные слова, — мне об этом известно совсем немного. Я знаю, что к твоему дому приезжала скорая. Если ты… переживаешь за здоровье близких, то можешь быть уверен, что им окажут необходимую медицинскую помощь. Твой отец позаботится об этом.       Мальчик снова пренебрежительно фыркнул. Он хмурился, отводил взгляд и замыкался всё больше. Игараши всматривался в него, пытаясь понять, что он пытался прятать за этим сердитым видом, и проклинал себя за то, что ему понадобился почти весь учебный год, чтобы понять, что этот ребёнок не в порядке. Тодороки производил впечатление маленького самоуверенного грубияна, но очень самодостаточного, и Игараши даже представить себе не мог его таким. Уязвимым. Был ли этот мальчик так хорош в притворстве, или это просто он никогда не смотрел на него достаточно внимательно?       Его взгляд внезапно зацепился за взъерошенные клочки волос на левом виске ребёнка.       — Тодороки-кун. Ты вырываешь на себе волосы?       Мальчик от неожиданности вопроса вздрогнул и покраснел; впервые кто-то спрашивал его об этом, но он тут же уверенно сказал:       — И что? Это всего лишь волосы.       — Всего лишь, — повторил за ним учитель, — Это ведь не просто какая-то безобидная привычка. Разве тебе не больно делать это? К тому же так рискуешь остаться с залысиной в молодом возрасте…       Тойя закатил глаза, почти повеселённый доводами учителя. Внешность его мало волновала, он всё равно себе никогда не нравился. В нём были более серьёзные проблемы, чтобы горевать по чему-то настолько незначительному.       — Была у меня одна ученица. Она была немного старше тебя. Училась на третьем году. Выпускница средней школы. У неё была привычка грызть ногти.       Вот они – нравоучения, а он то думал, куда же они делись… Учитель Игараши просто не мог без этого…       — Я конечно говорил ей перестать. Не дело это в пятнадцать лет жевать пальцы на уроках… А она казалось даже не замечала, как делала это. Ходила постоянно с перебинтованными пальцами, потому что не понимала, как сильно их кусала. А затем бинты начали появляться на её запястьях. Всё чаще и чаще. Они иногда выбивались из-под её длинных рукавов…       Тойя не заметил, как придвинулся ближе и немного облакотился о стол, сосредочившись на словах преподавателя. Может, потому что бинты под одеждой были близкой для него проблемой. Может, потому что он знал, чем эта история закончится.       — За месяц до выпускного её не стало.       Тойя впервые услышал, как голос Игараши-сенсея дрожит. Ему даже показалось, что его окруженные морщинками глаза немного блестят, и он отвернулся, не желая видеть как этот обычно строгий пожилой мужчина плачет.       — Всю среднюю школу её дразнили из-за лишнего веса. А я… думал, что это просто детские забавы… Ограничивался парой шутливых замечаний её обидчикам… И за неделю до трагедии, она узнала, что ей не хватило баллов, чтобы поступить в старшую школу, которую он выбрала. Похоже это окончательно… сломило её…       Воцарилось тяжёлое молчание. Тойя незаметно теребил рукав пиджака под столом, чтобы занять руки.       — И теперь вы решили провести мне эту «занимательную беседу», потому что испытываете чувство вины из-за той девчонки? — он фыркнул, пытаясь звучать пренебрежительно, будто рассказ совсем его не тронул.       — Можешь называть это так. Но я не могу допустить, чтобы это же случилось с тобой.       — Я не режу себе вены. И уж точно не собираюсь накладывать на себя руки. Я не какой-то слабак, чтобы просто сдаться..!       Он подался вперёд, говоря яростно, словно его голос не срывался, и он никогда не задумывался о том, какой бы была его семья, если бы его не было.       — И тем не менее ты рвёшь на себе волосы и плачешь в туалете, прячась, чтобы никто не увидел.       Тойя сощурился на учителя, ища и не находя колкости, которой можно было бы защититься или оправдать себя. Голос учителя теперь звучал твёрже.       — Я просто хочу… сделать то, что должен был ещё тогда для Харухи… Поговорить с тобой. Понять тебя. Помочь тебе решить твою проблему.       — Помочь? — он усмехнулся, недоверчиво округлив глаза, — Чем вы можете мне помочь, учитель? Проведёте беседу с моим отцом?? О да, это определённо сразу же решит все проблемы! Если только он соизволит вас слушать!..       — Если это то, что требуется, то я постараюсь сделать всё от себя возможное.       Тойя ненавидел, как звучал Игараши-сенсей. Так, словно ему действительно было не всё равно. Как Торино-сан, когда настойчиво предлагал ему остаться на ночь, чтобы не идти ночью одному… Он посмотрел в свою чашку, вспоминая тот вечер. Это был один из самых ужасных дней в его жизни. И в то же время та ночь была одной из самых спокойных за последнее время. Потому что какой-то упрямый дед решил, что его безопасность для него что-то значит. И потому что…       Несмотря ни на что… руки в перчатках продолжали обнимать его, даже если его причуда их обжигала…       В его голове зазвучал знакомый чуть сипловатый голос: «Ну ты хоть чай выпей, стынет ведь», и он взял чашку в руки и отпил из неё, морщась от кипятка. И как только кто-то мог пить неразбавленный чай? Однако запах ромашки действительно был неплох…       Игараши заметил, как мальчик немного успокоился. Он всё ещё не мог сказать, что у него на уме, но возможно сейчас их разговор пойдет лучше. Он решил не давить и не лезть глубже, пока мальчик сам не захочет открыться. Учитель тоже взял свою чашку и сделал глоток.       — Что бы ты хотел, чтобы я сказал твоему отцу? — он спросил мягко.       Тойя не отрывался от своей чашки, но внимательно изучал учителя оценивающим взглядом.       — Я уже говорил с ним о том, что мне нужно… безрезультатно. Сомневаюсь, что если вы повторите ему то же самое, он внезапно прислушается…       — Но мы всё ещё можем попытаться, верно? Лучше, чем ничего. К тому же зачастую взрослые могут недооценивать проблему, когда о ней говорит ребёнок. Иногда им нужно услышать это от стороннего взрослого человека, чтобы понять, как это серьёзно.       Тойя крутил в руках полупустую чашку. Он не хотел рассказывать учителю о себе ничего конткретного. Их семья была просто фарсом, и ему не хотелось делиться этим с кем-либо. Ему не нужно было сочувствие, а мысль, что на него будут смотреть как на выходца из неблагополучной семьи, заставляла его испытывать смущение и стыд. Будто проблемы его семьи была его виной.       — Я бы хотел… чтобы он стал как раньше… чтобы он был тем отцом, каким он был когда-то… чтобы он смотрел на меня так же как когда-то… И чтобы он… — его руки сильнее стиснули чашку; его голос стал тише, — вспомнил, что на самом деле любит всех нас.       Учитель молчал, пока мальчик неловко допивал свой чай. Это было не совсем то, что он ожидал услышать и это… звучало грустно. Это не то, что ребенок должен выпрашивать у своего родителя.       — …Хорошо. Я с ним поговорю.       Тойя не питал никаких надежд на это обещание. Он даже не был убежден, что учитель осмелится его исполнить. В конце концов его отец был героем номер два, и Игараши-сенсею это было отлично известно. К тому же один единственный разговор не исправит того, что уже произошло. Это не вернёт маму и не восстановит их отношения с Фуюми.       — Давай мы с тобой договоримся, что ты постараешься держать свою «привычку» в узде, ладно? Никаких больше вырванных волос.       Голос учителя звучал строго и поучительно, но в тоже время странно тепло, и Тойя почти не задумываясь кивнул. Он знал, что вероятно не сможет исполнить обещание в полной мере, но он мог попытаться, раз Игараши-сенсей тоже обещал ему попробовать поговорить с его отцом.       — И я не могу не упомянуть, пользуясь случаем, вопрос о твоей учёбе, Тодороки-кун. Ты должен будешь написать все экзамены, которые пропустил, в ближайшие две недели.       Он снова кивнул. Экзамены сейчас беспокоили его меньше всего, но старик Игараши, как его классный руководитель и примерный учитель математики, конечно, не мог не упоминуть об этом. Это почти вызвало у него слабую улыбку.       — Можешь готовиться у меня в кабинете после уроков. Я буду тебе помогать, особенно с математикой. К тому же тебе надо нагнать пропущенный материал, мы с твоим классом успели начать новую тему. Но у меня есть условия.       — Ещё условия?       — Да. Взамен, я бы хотел, чтобы к концу года ты определил свой любимый школьный предмет и поднял свои оценки хотя бы по нему. Ты способный мальчик, Тодороки-кун, и я уверен, что ты можешь добиться большего, чем просто средний результат. Возможно сейчас это кажется неважным, но через два года это может пригодиться тебе при поступлении в старшую школу.       Мальчик снова фыркнул, но с куда меньшим пренебрежением в тоне, чем раньше. Это было не большое требование, пожалуй. Его было выполнить легче, чем перестать дёргать волосы.       — И постарайся поладить с кем-нибудь из своих одноклассников, чтобы когда в конце года вас снова спросят, кого бы вы хотели видеть с собой в одном классе, ты не сдавал пустой лист. Возможно ты обнаружишь, что иметь друзей на самом деле может быть очень приятно.       — Как-то многовато условий для оставшихся трёх месяцев.       Пожилой мужчина рассмеялся.       — Ну, если ты выполнишь хотя бы одно, я уже буду тобой доволен.

***

      Если Тойя и был где-то в школе, то он сквозь землю провалился. Тенко казалось, что он проверил уже все возможные нычки, но ничего. Может та сумка была вовсе не Тойи, а ученики 1A просто пошутили над ним?…       Он проверил телефон и тихо заворчал себе под нос. До конца перемены оставалось семь минут. Наверное искать дальше было бессмысленно.       Тенко спустился на первый этаж и поплёлся к своему кабинету. Этот квест ему не завершить, как и не пройти четвёртый уровень в игре на его PSP…       — Хей! Мальчик из первого B! — внезапно окликнула его какая-то девчонка.       Её высокий хвост и черты лица показались Тенко смутно знакомыми; кажется она участвовала в эстафете вместе с Тойей во время спортивного фестиваля, так что она была из его одноклассников. Тенко нехотя остановился рядом с ней. Он даже не посмотрел на девчонку, его взгляд продолжил блуждать по обстановке вокруг, всё ещё пытаясь найти угол, который он ещё не проверил.       — Чего тебе?..       — Ты ж Тодороки разыскиваешь уже которую неделю, да?       — Ну ищу. Тебе то что? — Тенко проворчал, наадеясь, что она не решила поиздеваться над его проблемой.       Он сильно устал от тщетных поисков и потраченного в пустую обеда, так что на вежливость сил уже не осталось. В животе урчало всё ощутимее, но аппетит был притуплен неудовлетворенностью от незавершенного дела.       — Я его видела минут пятнадцать назад.       Его настроение мгновенно поменялось.       — Видела?.. Где??       — Наш учитель Игараши вёл его в учительскую. Не знаю, зачем твой друг ему понадобился, но выглядел он так себе-       Тенко дальше уже не слушал, он несся по коридору, в противоположную от классных комнат сторону.       — Хей! — крикнула девчонка из A класса ему вслед и фыркнула, скрещивая на груди руки, — ну и пожалуйста…       Тенко бежал, лавируя между школьниками и бормоча торопливые извинения, когда он сталкивался с кем-то плечами, даже не оглядываясь на них. Где располагалась учительская он знал; сам там был когда-то, и просто так туда учеников не звали, так же как и в кабинет директора. Тойю хотели отчитать за прогулы? Или за то, что он спрятался там, где находится не должен был? Он ведь только вышел после «отпуска по семейным обстоятельствам», как же это было глупо, ГЛУПО, ругать его за что-то сейчас; вдруг он снова безследно исчезнет? Одноклассница Тойи сказала, что он выглядел «так себе», и Тенко слишком хорошо представлял себе это «так себе»: красное и мокрое от слёз лицо с потухшими глазами, да как вообще кто-то смел доводить его до такого состояния?!       Тенко распахнул дверь учительской, так что её ручка громко стукнулась о стену. Учитель Такахаси подавился своим обедом, остальные учителя подскочили от неожиданности. Они уставились на нежданного гостя, что-то возмущенно спрашивали и бормотали «ученикам сюда нельзя», но Тенко не слышал их. Он осмотрел кабинет со всё более закипающим разочарованием, но тут заметил дверь, незаметно расположившуюся между двумя шкафами. Он прошагал к ней, игнорируя оклики «мальчик, ты куда??», распахнул её с неменьшим грохотом и замер при виде знакомых белых встрёпанных волос.       Тойя сидел к двери спиной, но тут же обернулся на звук. Его брови приподнялись от удивления.       — Тенко?..       В живую это было хуже, чем в его память. Видеть Тодороки, обычно такого сильного и собранного, снова сломленным как тогда на пике Секото было невыносимо. У него спёрло дыхание от надтреснутого голоса Тодороки, и он обратил грозный взгляд на учителя, сидящего напротив, решив, что это он причина, почему Тойя снова выглядит разбитым.       — Вы- Да как вы- Что вы-       Ему не хватало слов, чтобы выразить свои гнев и возмущение. Пусть думают о Тойе, что хотят, но не смеют доводить его до плача!       Тойя встал из-за стола и сделал несколько шагов к нему. Он выглядел ошарашенным, но его глаза ожили и теперь смотрели на Тенко с маленькой искрой удивленного восторга.       — Ты что здесь делаешь?..       Тенко ощетинился. Как это «что»?       — Тебя ищу! Я– Я уже все пять этажей оббегал, во все кабинеты и туалеты заглянул..! К-кроме женских естественно..!       — Ищешь?.. Зачем?       Искреннее непонимание в голосе Тойи его смутило.       — З-зачем? Ты пропал на две недели! И ты– тебе плохо?? Этот- Этот! Он что-то сделал тебе?? — Тенко зыркнул на не менее растерянного преподавателя.       Тодороки моргнул и внезапно рассмеялся, отчего Тенко смутился ещё больше. Но затем Тойя взял его за предплечье, мягко уводя за собой из кабинета.       — Я думаю, мне пора учитель. Спасибо за чай, — напоследок обернулся он к учителю Игараши; тот теперь тоже выглядел повеселённым.       Он узнал мальчишку из класса Такахаси, что постоянно приходил к его ученикам до каникул и расспрашивал о Тодороки. Его выходка может быть была совершенно бестактной, но Игараши невольно испытал чувство уважения к этому ребёнку, так что даже желания пожурить его не возникло. Возможно теперь он может не так сильно беспокоиться за судьбу Тодороки.       — Подожди. Чай?.. — Тенко уставился на Тойю, когда они вышли из «обеденной» комнаты.       — Да. Учитель Игараши хотел со мной поговорить с глазу на глаз, так что позвал меня сюда, — он ответил спокойно, словно это было чем-то само собой разумеющимся.       — Так он… Не ругал тебя?.. Не кричал или что-то вроде того?       — Нет, — Тойя покачал головой, улыбаясь ему; кажется внезапное появление Тенко произвело на него впечатление, только Тенко не понял, находит ли он это чем-то хорошим или просто смешным.       — А.       Ой.       Его лицо покрылось неровными красными пятнами. Он внезапно почувствовал, что все собравшиеся здесь преподаватели смотрят на него с недоумением и осуждением, и он теснее прижался к Тодороки, словно пытаясь спрятаться за его меньшей фигурой.       Тойя вывел их из учительской, идя немного впереди, но по прежнему держал Тенко за руку. Его глаза всё ещё были припухшими и красными, но выглядел он снова уверенно и непринужденно, так что было сложно поверить, что ещё недавно он плакал.       — Где ты был всё это время?.. — Тенко спросил тихо, всё ещё отходя от сковавшей его неловкости; сегодняшняя сцена в учительской будет не давать ему спокойно уснуть следующие несколько лет.       — Это долгая история, Тенко-чан. И я… я пока не готов говорить об этом. Расскажу тебе позже, ладно?       — Ты мог хотя бы предупредить, что с тобой… Я тебе писал… и звонил… — Тенко пробурчал немного обижено, но крепко сжимал руку Тойи в ответ; лицо того немножко смягчилось, приобретя то же выражение, что и после глупой ситуации с вёдрами.       Он не ожидал, что Тенко станет его искать или вообще задумываться о его пропаже. Тойя всегда был инициатором их общения, и он полагал, что если в один из дней он перестанет связываться с ним, то Тенко просто забудет о нём. Он не хотел так его беспокоить.       — Извини… Я правда не мог ответить. Не до того было.       — Я даже к твоему дому приходил, но какой-то злобный огромный мужик с усами меня прогнал..!       — Курумада-сан? Он вероятно принял тебя за какого-нибудь зеваку… Я слышал, жители ближних домов толпились возле ворот в первые дни, пытались урвать сплетню, так что отец сказал ему всех разгонять. Прости за это, он не знал, что мы общаемся.       — Он типо ваш дворецкий или что? — Тенко пошутил.       — Нет. Просто личный водитель.       Просто личный водитель. Просто. Ну, у богатых свои причуды…       Тенко так ничего и не понял. Что произошло, почему и зачем. Но Тойя сейчас выглядел намного лучше, и Тенко обнаружил, что не может заставить себя злиться на него за внезапное двухнедельное игнорирование.       — Так… сейчас у тебя всё в порядке?       — Настолько, насколько это возможно.       Ну и что это за ответ? Тенко недовольно хмыкнул, но не стал дальше расспрашивать. Тойя обещал ему всё рассказать позже, и он вернулся в школу. Сейчас этого было достаточно. Его квест по школе всё же был не совсем напрасным.       — Тенко…       Тойя обратился к нему немного тише после минутной паузы и сжал его ладонь чуть сильнее.       — Спасибо.