Взаимность

      Время было около трёх часов ночи. Слёзы уже кончились, но рыдания, почти переходящие в приглушенный подушкой отчаянный крик, не останавливались. Тойя с трудом успевал глотать ртом воздух. Моментами его охватывала мысль, что он задохнётся.       «Не уходите…! Не бросайте меня!»       Перед глазами всё ещё было рассерженное лицо отца, чьи слова всё ещё отдавались у Тойи в голове гулким эхом, и его тяжёлая рука, занесённая над ним, но по какой-то причине так и не соприкоснувшаяся с его лицом. Испуганное лицо матери, сестры и брата. И это губительно идеальное сочетание белого и красного, душившее хуже плача…       Он знал, что совершил нечто ужасное. Слово «убить», произнесённое отцом снова отозвалось в памяти. Это было сильное слово. Страшное. Герои не убивают. Никакие нормальные люди не убивают. Тогда почему же в тот момент он?..       «От тебя одни проблемы. От тебя и твоей убогой причуды»       Он чувствовал себя больным.       Тойя знал, что расстроил родителей как никогда прежде и сожалел о том, что сорвался. Но в тот момент, слушая ругань отца, видя перед собой этого идеального ребёнка, его обуяло чувство несправедливости, гнева и… страха… Страха, что у него больше не было смысла жить. Гнева, что как бы сильно он ни старался, кто-то мог быть лучше него просто потому что родился правильным.       Утихшие со временем рыдания оставили после себя тупую головную боль, охватившую лоб и нос и даже пазухи под глазами. Было бы легче, если бы ему удалось забыться сном хоть ненадолго, но он так и пролежал с открытыми глазами до утра, свернувшись калачиком на своём футоне, с осознанием того, что он окончательно всё испортил. Сейчас Тойя как никогда ненавидел, что жил в комнате один. Он бы хотел знать, что хотя бы Фую-чан и Нацу-кун не были в нём разочарованы.       Но возможно у него всё ещё был шанс всё исправить. Завтра он попросит прощения, и все поймут, что это была просто глупая, очень глупая ошибка. Что пусть он и смотреть не мог в сторону этого нового ребёнка, он бы ни за что не стал пытаться навредить ему намеренно. Хотел бы он, чтобы хотя бы он сам был в этом уверен…       Но тем не менее он хотел, чтобы этот ребёнок никогда не рождался. И он никак не мог изменить то, что он чувствовал. Можно ли тогда говорить, что он действительно не хотел, чтобы он умер?.. Действительно не хотел его убить?..       Он потерял счёт времени, совсем не обратил внимания на слабый утренний свет, окрасивший комнату в холодные серые тона, и осознал, что наступило утро, только когда сёдзи в его комнату растворились.       — Тойя-нии, пора завтракать! — его сестра объявила весело и воодушевленно, и её громкий голос отозвался у него головной болью.       Тойя поморщился раздраженно и недоуменно, пытаясь понять, что её так осчастливило. И понял, что, вероятно, его сестра просто стала такой же хорошей лгуньей как мама. Он узнал в голосе Фуюми те же фальшивые нотки. Тот факт, что его сестра считала нужным притворяться рядом с ним, расстроил его ещё больше, и он зарылся лицом в пропитанную холодными слезами и соплями подушку.       — Идите без меня… — Тойя пробурчал; малейшие движения его лица только усугубляли неприятные ощущения, и сейчас ему не хотелось разговаривать с сестрой, особенно когда она вела себя так неестественно.       — Так мы уже завтракали, — Нацуо заявил и растеряно уставился на сестру, внезапно пихнувшую его в бок, чтобы он помолчал.       Тойя резко сел, игнорируя тяжесть в голове.       Его что, не позвали есть вместе со всеми?       Даже если сегодня он не хотел сидеть с ними за одним столом из чувства стыда и неловкости, думать, что его семья тоже не хотела, чтобы он был рядом, было неприятно. Больно. Потому что раньше он не мог себе даже вообразить такую ситуацию.       «Как он мог настолько всё испортить?»       Тойя был почти рад, что выплакал всё, что у него было ночью. Он не хотел, чтобы брат с сестрой видели, насколько сильно его это задевало.       Фуюми стушевалась под его взглядом. Не столько потому, что брат выглядел сердитым, сколько потому, что его лицо выглядело слишком сильно заплаканным и уставшим. Ей было больно видеть его таким. Они не хотели, чтобы Тойя чувствовал себя нежеланным за столом, однако как вести себя с ним, когда он в таком состоянии никто не знал. Поэтому они просто предположили, что он всё же заснул после бессонной ночи, и что будет лучше дать ему больше времени на отдых.       — Ну… вообще-то да… Но мы принесли твою порцию сюда! — она приподняла поднос с тарелкой остывшей каши немного выше, чтобы он обратил на него внимание, — Мама сказала, что скоро к нам придёт гость, так что ешь быстрее и собирайся. Мы должны произвести хорошее впечатление!       К тарелке застывшего желеобразного месива с омерзительной корочкой сверху Тойя так и не притронулся. Он спустился вниз, как только заслышал хлопанье двери и голоса доносившиеся из прихожей. Одет он был во всё тот же спортивный костюм, в котором его вчера застали с поличным после тренировки; он так и не переоделся. Радушным он сейчас себя не чувствовал, да и что за гость мог прийти к ним, ещё и в такую рань?       Тойя вообще не помнил гостей в их доме, разве что так можно было обозвать врачей, которые приходили по вызову родителей, когда он особенно сильно заболевал. Может, это тоже был врач, вызванный по случаю того, что он вчера устроил? Мама, когда он капризничал во время осмотра, грозилась, что за плохое поведение его заберут в стационар. Может она решила претворить свою угрозу в жизнь?..       Или если не врач, то, может, тогда это был дядя полицейский, который приехал отчитать его или забрать в тюрьму за его злодеяние?.. «Главное, что не в больницу», — подумал он, опасливо и незаметно топчась позади матери, брата и сестры.       Ни одна из его догадок не была верна. Всё было намного, намного хуже, потому что что могло быть хуже нежеланного гостя, который не собирался уходить?       Родители наняли какую-то дурацкую сиделку. Слово няня ему не нравилось; оно заставляло его чувствовать себя ребёнком. На кой чёрт ему нужна няня в почти что восемь лет? Кажется мама наконец вспомнила, как трудно ей было справляться с двумя детьми, так что для четверых она решила обратиться за помощью. Или же причина была в другом?…       В тот же день, когда состоялся приезд няни, их с Фуюми и Нацуо переселили в другие комнаты. Ближе к правому крылу, где располагалась комната новоприбывшей. Так Наоко-сан было бы проще за ними приглядывать – такое оправдание придумали взрослые. Но Тойя быстро понял, что дело состояло не в няне, а в золотом мальчике, которого наоборот отселили в самый дальний угол левого крыла; может быть потому, что тренировочная комната и комната папы находилась ближе к той части дома. Ходить туда им, по странному стечению обстоятельств, больше не разрешалось. Родители решили полностью отгородить младшего ребёнка от… Его внутренности неприятно сжимались от одной лишь мысли, от чего или от кого именно они ограждали отцовский шедевр, и он старался об этом не думать. Однако не только Тойя догадался о причинах их маленького переезда.       — Почему мы не можем увидеть малыша Шото? — спрашивала его сестра у няни жалостливым голосом, и та лишь вздыхала и качала головой, понимая боль девочки, но не имея возможность повлиять на решение их родителей, — Мы ведь ничего плохого ему не сделали…       Тойя знал, что «мы» – это она и Нацуо, несправедливо сосланные вместе с ним. Он мог понять их обиду, но, как бы эгоистично это ни было, был тайно рад этому. Он бы не вынес быть изолированным от всей своей семьи. Хотя это не отменяло грызущее чувство внутри каждый раз, когда Фуюми, как могла осторожно и тактично, просила Наоко-сан не наказывать их с Нацуо тоже за неразумный поступок их глупого старшего брата и затем, поймав на себе его взгляд, неловко замолкала, и делала вид, что она ничего не говорила.       Они с ней не обсуждали ни саму ситуацию, ни что они чувствовали на этот счёт. И он, и она делали вид, что всё в порядке и что они не понимают причин происходящего. Но Тойя знал, что сестра винит его в том, что их изолировали от младшего брата. Нет, не только от него. Мама тоже осталась в левом крыле, чтобы заботиться о младенце. Она посвящала ему всё своё время, а они даже не могли навестить её там. Фуюми переживала расставание не только с малышом Шото, но и с матерью, с которой раньше была неразрывно связана. Тойя знал, насколько больно было от этого сестре. Он знал насколько больно он сделал ей, и вряд ли бы она когда-нибудь простила ему это.       С Наоко-сан у него была взаимная неприязнь с первого взгляда. Тойя был склонен считать, что дело было в том, что няня была уже наслышана о нём и его проблемности, его ненормальности до своего приезда. Старуха придиралась к нему столько, сколько не придиралась родная мать. Она учила его как правильно сидеть, как правильно брать тарелку супа, чтобы выпить бульон, какие приборы для чего использовать, как красиво писать дурацкие кандзи, и это невероятно раздражало. Он заканчивал первый класс, он был уже взрослым, и ему не нужны были уроки, как выполнять базовые вещи. Поэтому все усилия няни научить его «жить правильно» вознаграждались закатыванием глаз и унылыми вздохами, отчего она расстроенно поджимала губы или иной раз больно тянула его за ухо. Но стоило ему немного поднять голос, сжать руки в кулаки и топнуть ногой, и женщина бросала на него испуганный взгляд, будто ожидала, что он вот-вот сорвётся на неё или на своих брата и сестру. Ему становилось тошно от этого, и со временем он перерос свои детские истерики, чтобы не давать ей лишнего повода думать о нём хуже. Раз уж он теперь был взрослым, надо было соответствовать…       Однако даже теперь, когда он был взрослым, у него всё ещё оставалась проблема с тем, чтобы засыпать одному. В последнее время его бессонница обострилась, и он испытывал необъяснимое тошнотворное чувство тревоги каждый раз, когда оставался в тёмной комнате один. Ощущение вины, за его ошибку накатывало волнами, а возможности извиниться за это перед мамой и папой больше не было. Они остались в той части дома, куда проход был ему запрещён, словно и не хотели слушать никаких оправданий. Поэтому спустя две бессонные недели он попросил сиделку подселить к нему Нацу-куна.       О Фуюми не могло идти и речи. Он находиться с ней наедине не мог; между ними сразу повисало неловкое молчание, во время которого они даже смотреть друг на друга не могли. К тому же их уже один раз расселяли. Так что младший брат был единственным вариантом. Нацуо был милым, молчаливым и совсем ещё несмышлёным. Тойя мог бы обнимать его во сне, и брат бы даже не понял, что это должно быть чем-то постыдным для восьмилетнего мальчика. Уже восьмилетнего…       В какой-то момент Тойя осознал, что его день рождения уже прошёл. И ничего не испытал на этот счёт. Он забыл о нём, так как появление идеального Шото в их семье накануне вытеснило все остальные мысли; золотой мальчик, словно в насмешку над ним, родился ровно за неделю до его дня рождения. Да и после своей… ошибки, он не чувствовал желания что-то праздновать сейчас, так что он мог понять, почему его семья тоже забыла. Или решила проигнорировать…       Это подстегнуло его доставать Наоко-сан просьбами поселить их с Нацуо вместе под предлогом «жить одному скучно», пока та не согласится. И в конце концов старуха сдалась, сказала, что спросит о такой возможности у их родителей, и тем же вечером он впервые за несколько лет смог спокойно уснуть под звуки мерного детского храпа у себя под боком.       Как он и подозревал, сиделка была здесь не только для того, чтобы заботиться о старших детях, пока их мать занята в другом крыле. Особо пристально Наоко-сан всегда следила за ним, и Тойя понял, что отец нанял её, чтобы контролировать его поведение и то, чем он занят. Однако старуха не то чтобы успешно справлялась с этой задачей. Первый месяц он действительно не мог ни шагу ступить без её надзора, но постоянная слежка за ним начала утомлять пожилую женщину. А он не собирался облегчать ей эту задачу. Он знал, что сиделка не выносила, когда он был надоедлив и саркастичен, и зачастую действовал ей на нервы нарочно, просто чтобы она отстала. Такое поведение с его стороны, по её мнению, подрывало её авторитет в глазах младших детей.       В конце концов старуха от него устала и стала вести себя так же нарочито наивно как и мама, когда дело касалось его отговорок. Дежурил в классе, занимался с учебной группой, записался в какой-то кружок. Она хоть и со скептицизмом, который происходил оттого, что она не верила в его способность быть прилежным хоть в чём-то, но принимала его оправдания, почему он так часто задерживается в школе допоздна, пользуясь возможностью отдохнуть от нерадивого воспитанника. Тойя же, стоило прозвенеть звонку, возвещающему окончание последнего урока, нёсся на пик Секото, где у него было несколько часов, чтобы провести тренировку. Зачастую он отсчитывал минуты до конца занятий, с почти нервным нетерпением поглядывая на настенные часы в классной комнате. Время, проведённое не за развитием причуды ощущалось потраченным зря, что заставляло его вновь чувствовать ничем не подкреплённую тревогу и зарываться пальцами в волосы, тяня, дёргая, незаметно вырывая. Физическая боль немного отвлекала от моральных терзаний.       Да, не прошло и трёх месяцев после его «ссылки», как он возобновил свои тренировки. Тойя уже не представлял свою жизнь без них. Раньше всё строилось лишь вокруг его становления героем. Его расписание, его диета, его обучение, его увлечения. И вся эта семья была тоже создана только ради его причуды.       Когда у него появился компьютер для учёбы, с заботливо поставленным няней паролем, который впрочем был быстро вызнан им из записной книжки старухи, у него появилась привычка зачитываться обсуждениями героев на различных форумах. Ему на глаза попалось слово «фиктивный».       Фиктивный брак. Семья без настоящей любви, образовавшаяся только ради получения выгоды. Как оказалось, многие герои и прочие влиятельные личности к нему прибегали. В тайне, потому что это считалось чем-то скандальным. Раньше этой выгодой признавалось получение жилья, наследства, гражданства, денег, статуса, но полвека назад, к этому списку добавился пункт о получении «скрещенной причуды».       Пазл наконец-то сложился. Речь отца, услышанная несколько лет назад, возымела смысл. Мама с папой почти не общались, потому что не любили друг друга. Их объединила папина мечта и нужда маминых родителей. Её семья получила деньги, а папа… его. Он был маминой платой в этом договоре, и ему лишь оставалось задаваться вопросом, насколько добровольным было её согласие на этот брак. Вероятно бабушка с дедушкой просто вынудили её быть фактически проданной герою номер два. Это объясняло, почему он чувствовал эту холодность с её стороны.       Мама просто его не хотела.       Проблема была не в нём, а в обстоятельствах его рождения. Тойя попытался убедить себя, что от этого знания ему стало легче, а колючий мороз в груди ему просто кажется.       Наконец он понял, почему остальные дети с их родителями так действовали ему на нервы одним своим видом. Они были другими, не такими как он. Или по крайней мере они так думали… В конце концов много ли разницы, женятся люди ради «наследия», ради денег или потому, что им друг с другом комфортно? Комфорт – тоже своего рода выгода…       Эта мысль придавала ему некоторое чувство нормальности.       Потому что знать, что он был лишён того, что остальным детям полагалось с рождения, было невыносимо.       Это не с его семьей было что-то не так. Просто все остальные были лицемерами. Никто не будет любит проблемного ребёнка. Никто не обрадуется, если человек, на содержание которого была затрачена уйма времени и денег, не оправдает возложенных на него надежд. Все эти «счастливые семьи» ничем не лучше фиктивных. Наверное тяжело его сверстникам будет осознать это потом, хорошо что он уже сейчас это понял.       Бросать тренировки не было смысла. Наоборот, это единственное, в чём смысл ещё оставался.       Смысл его существования       Всё было в порядке, пока он тренировался. Настолько, насколько могло быть в порядке. У него были любящий отец и мама, которая была рядом. Но за последние три года он не мог не заметить изменений в его семье. Как отец отстранился не только от него, но и от Фуюми, а о Нацуо забыл сразу же после рождения, потеряв интерес от одного лишь вида белых волос и карих глаз. Как мама стала выглядеть более усталой и ещё более отстраненной. Как улыбки его младшей сестры стали фальшивыми. И беспокойные шепотки работников дома тоже не прошли мимо него, как и то, что многие знакомые с рождения лица пропали и были заменены новыми. Кажется, некоторым работникам было не по себе от атмосферы воцарившейся в доме, так что они просто ушли.       Всё это началось, когда был выявлен его дефект. Он всё испортил своей неидеальностью, но появление идеального ребёнка почему-то не привело их семью в норму. Наоборот всё становилось только хуже. Значит, пусть отец и сказал, что больше на него не рассчитывает, пусть он и отослал его в противоположный от себя конец дома, судьба его семьи всё ещё лежала на нём, старшем сыне, ребёнке из-за которого эта семья начала существовать в первую очередь и из-за которого она начала разрушаться. Только он мог вернуть всё как было.       Как только его причуда снова начнёт нравится папе.       Думая об этом по ночам, он успокаивался. У него всё ещё были шансы всё исправить. Он будет прощен, его проступок будет забыт. Папа снова будет смотреть на него с любовью и гордостью, мама поймёт, что не зря рожала его, Фуюми простит его, и он с ней и Нацуо снова будут жить не под присмотром какой-то няни, а рядом с их родителями. А Шото… ну… для него место в этом видении наверняка тоже нашлось бы, хотя его двойная причуда всё ещё беспокоила Тойю. Тягаться с ней будет трудно. Но он сделает всё возможное и невозможное. И тогда его семья станет прежней. И он уверовал, что его огонь мог всё исправить.       Потому что больше у него ничего не было       Читать про недостатки и грешки всяких героев, будь это даже просто слухи, стало его своеобразным хобби. Он с детства не переносил их самодовольного наглого вида; и даже если он был совершенно обычным, ему казалось, что за стоическим или благородным выражением прячется насмешка. Все герои, независимо от их ранга, были его врагами. Можно сказать, кровными. Ведь он родился только для того, чтобы превзойти их всех, они были соперниками.       Особенно сильно раздражал его Всемогущий с этой его извечной тупой ухмылкой. Не только потому, что отец так часто жаловался на него когда-то, и не только потому, что никакого скандального материала, хоть как-то подтверждённого фактами, по нему на тех форумах не было; видно кое-кто слишком хорошо скрывал все свои реальные косяки.       Его раздражало, что эта рожа была главной причиной его рождения.       Шерстя обсуждения, внезапно он наткнулся на статейку, посвященную его отцу... Его палец замер над мышкой, взгляд замер на экране и после секундного колебания кликнул по скандальному заголовку: «Старатель – самый беспринципный герой».       С каждым кандзи Тойя чувствовал, как его всё больше обуревает болезненное тошнотворное чувство гнева и несправедливости, усилившийся тем, что подавляющее количество комментариев было согласно с автором этого текста, чьи рассуждения строились вокруг папиного «злобного вида» и «грубого, как и всё в нём, языка». Впервые он решил присоединиться к обсуждению, и накатал полотно в два раза длиннее, чем сама статья. Ему пришлось поделить защищающий честь и достоинство его отца комментарий на несколько частей, просто чтобы отправить его. Его контраргументы строились на том, что вообще-то множество других героев позволяют себе намного больше, чем номер два, а толку от них в разы меньше. Его вклад в защиту спокойствия граждан, его надёжность, сила и, не удержался он от этой приписки, крутость затмевали его пугающий взгляд, неосторожные слова, его корыстное, впрочем, как и у всех, желание продвинуться повыше в рейтинге и ненависть к Всемогущему.       Его тёплые крепкие объятия и полная гордости улыбка затмевали грубость и крики, игнорирование, устроенный им брачный фарс и поиск замены неудачному сыну.       Когда ему исполнилось десять лет, и он отпраздновал день половины Сейдзин сики, Наоко-сан, в честь того, что он перешёл от младшего возраста к подростковому, наградила его карманными деньгами, которые теперь он получал ежемесячно, словно маленькую зарплату. Возможно сиделка так хотела задобрить его, или же скорее создать хоть какой-то рычаг давления, введя систему «штрафов» за плохое поведение. В любом случае, эта её задумка пришлась как нельзя кстати. Его огонь к десяти годам развился настолько, что нехватка огнеупорной защиты на одежде стала уже острой. Раньше родители покупали ему специализированные вещи, устойчивые к высоким температурам с самого изготовления, но они больше этого не делали. Несколько раз его рукав или штанина загорались во время тренировки, после чего одежду приходилось выкинуть, чтобы не оставлять улик, а няне сказать, что он, этакий растяпа, потерял её в раздевалке.       Однако даже получив в свое распоряжение некоторую сумму, достать то, что ему нужно было проблемой. Огнеупорные смеси продавались не в каждом товарном магазине и не каждая смесь была предназначена для настолько высоких температур, каких достигал его теперь оранжево-жёлтый огонь. Сначала ему было достаточно добраться до большого торгового центра Мусутафу, затем, когда сила его причуды ещё немного возросла, он на автобусе доезжал до конца города, чтобы попасть в маленький магазинчик стройматериалов. Смесь там предназначалась скорее для обработки покрытий, нежели одежды, но агрессивный химический состав его не волновал. Главное, что он работает. Но потом и этого перестало быть достаточно, так что вскоре ему пришлось совершить свою первую серьёзную поездку в город покрупнее и поважнее родного Мусутафу – Сайтаму, где, как он узнал из интернета, был магазин с целыми отделами специально для обладателей огненных причуд.       Путь был долгим и, признаться честно, страшным. Он никогда раньше не был так далеко от дома даже с отцом, не то что один. Но авантюра оказалась удачной, несмотря на едва не разрядившийся на обратном пути телефон, чуть не оставивший его без навигатора. От магазина он пришёл в полный восторг, накупил прозапас всего и сразу, и значительная часть его карманных денег была оставлена там. Остаток он заботливо отложил на будущее – копил на давно задуманную покупку…       Несмотря на свою занятость он всегда находил время для игр с братом и сестрой. В конце концов помимо обязанностей старшего сына и папиного преемника, с выполнением которых возникли трудности, у него ещё были обязанности старшего брата. Так что в его плотное «тренировочное» расписание вклинивались игра в мяч, просмотр фильма, просмотр того, как его брат играет в какую-то глупую, но для него очень увлекательную видео-игру и прочие нормальные развлечения. Каждое утро они с Фуюми провожали Нацуо в детский сад, а потом шли вместе до школы. Несмотря на разницу в возрасте меньше года и на тот факт, что они учились в соседних классах, это называлось «отвести младшую сестру в школу». Обязанность не им самим придуманная, а закреплённая за ним самой Наоко-сан. Обязанность против которой он совсем на самом деле не возражал и даже гордился, несмотря на демонстративное закатывание глаз каждый раз. С тех пор как Фуюми догнала его по росту, ему стало необходимо важным подтвердить, в первую очередь самому себе, что его физические недостатки не влияют хотя бы на эту его значимость.       Бывало и что его функции выходили за рамки простого ведения за ручку. Пару раз случалось, что его сестра жаловалась или даже плакала из-за каких-то девочек и мальчиков из её класса. Она была живым подтверждением, что абсолютно всем нравится невозможно. Фуюми была милая и дружелюбная, старалась ладить со всеми, хоть и никогда ни с кем достаточно не сближалась, отчего по-настоящему близких друзей у неё не было. Но при этом она также была излишне правильной, всегда в первую очередь заботилась о том, что о ней подумают старшие, так что некоторые ребята считали её занудой и подлизой. В общем-то Тойя был с ними в чём-то согласен, но слёз сестры им простить не мог. Какой бы его сестра ни была, никто не имел права её оскорблять.       Несколько раз он приходил в её класс, чтобы «серьёзно поговорить» с её одноклассниками. Он вообще-то хотел ограничиться простым предупреждением, но эти глупые дылды, смотревшие на него сверху вниз, не восприняли его всерьёз. И тогда от просьб и объяснений, почему они должны прекратить, он перешёл к угрозам и описанию того, что именно их ждёт, если они не прекратят. Фуюми не помогала. Каждый раз просила его уйти и выглядела совершенно смущённой его поведением, что только больше веселило её задир. Его четвёртый с ними разговор настолько распалился, что едва не дошёл до драки. Получить толчок в плечи и толкнуть в ответ, схватить за грудки, встряхнуть – ничего криминального, но это наконец-то возымело эффект. Мальчишка, Коичи, кажется, наконец понял, во что ввязывался, и красование перед его маленькой компашкой в моменте даже отошло на второй план. Он стушевался, замялся, отвёл взгляд, почесал затылок, пробормотал, что ему уже и самому девчонка Тодороки не интересна. И затем наябедничал на него своему классному руководителю. Видно действительно испугался. Трус.       Тойя был горд своей работой и нотации учителей выслушивал с поднятой головой. Краснеть за него пришли его учитель и Наоко-сан. Насколько Тойя понял, родители даже не были поставлены в известность, что их вызывали в школу. Тч, как лицемерно… Нянька кланялась и извинялась, попутно пытаясь дать ему подзатыльник побольнее, чтобы он хотя бы попытался состроить виноватый вид. Тойя себя виноватым не чувствовал. Если бы не он, та четвёрка продолжала бы мучать его сестру, пока им не надоест, он просто немного помог им с принятием решения прекратить поскорее. Но почему-то учителя даже не обратили внимание на это его замечание. Коичи и его помятая рубашка были пострадавшей стороной в этом конфликте. Может, он и перегнул палку, но что ему оставалось делать, когда собеседник, выше его на приличные сантиметров десять, не понимает слов даже на четвёртый раз?       Его классная руководительница, учитель Сэна тоже не намеревалась пытаться понять его точку зрения. Обычно Тойя не доставлял больших проблем, но упорно игнорировал любые школьные мероприятия, своих одноклассников и некоторые правила, такие как ношение жёлтой панамы или летней формы. Для неё это был просто бессмысленный протест, но Тойя просто не хотел носить шорты и рубашки с короткими рукавами. Они бы выдали его ожоги на руках и ногах, поэтому он круглый год ходил в зимней форме: штанах и обычных рубашках. Ну а панама… ему было уже одиннадцать лет, и он уже совершал самостоятельные поездки по городу и за город. Он мог обойтись и без опознавательного знака «эй, смотрите, я ребёнок». Однако всё это и его замкнутость не помогали юной учительнице проникнуться к нему симпатией.       Фуюми тоже его стараний почему-то не оценила. «Дурак, я же тебя просила – не лезь, не нарывайся», — причитала она всю дорогу домой и даже после их возвращения. Её Тойя понимал меньше всего. Он постоял за неё, она разве не должна быть рада? Могла бы хоть спасибо сказать. Но похоже она предпочла бы терпеть оскорбления, чем позволить пошатнуться своему милому невинному образу в чужих глазах.       — Ты ведёшь себя так, будто ты от меня пострадала больше, чем от них. Какая разница, кто и что об этом думает?       — Конечно, тебе ведь всё равно, что думают о тебе другие. Извини, но мне не нравится, что теперь меня обсуждает весь класс. И учителя тоже. Ты втянул меня в свой конфликт!       — Вообще-то это я втянулся в твой конфликт. Ты сама жаловалась на этого своего Коичи!       — Он Кокичи… И я не просила тебя устраивать драку из-за меня! Думаешь, мне приятно, что ты или он могли пострадать?? Теперь все будут думать, что я тебя на него натравила специально…       — Да мне плевать. И на этого Кокичи и на то, что там думает твой класс и тем более учителя об этом, пока тебя не задирают. Ты не заставишь меня сожалеть о том, что я поступил как и подобает старшему брату, и если кто-то скажет что-то в твою сторону ещё раз, я повторю это снова.       — Ну почему ты такой..?! — его сестра сердито и разочарованно выдохнула, прежде чем убежать в свою комнату.       Оставшись один, он снова чувствовал семья сломанным, и всё ещё не мог понять почему.       С его собственными одноклассниками он тоже не ладил. Нет, они не ссорились и не вступали в конфликты, просто он ни с кем не сближался. Не видел в этом смысла. Говорить ему с ними было не о чем, проводить с ними время после школы было пустой тратой времени, да и сами они со своим стремлением стать героями были смехотворны. Как-будто они что-то для этого делали. И тем не менее, он потрудился разузнать из списков классного руководителя причуды каждого. Так, на всякий случай.       Но его спокойной школьной жизни пришёл конец на пятом году обучения. Он никогда не отличался успехами в спорте, однако был очень выносливым, на что учитель Усагава, женщина, преподававшая у них физкультуру, обратила внимание. И решила пропихнуть его в какое-то внутришкольное соревнование. Учитель Сена её поддержала, так как давно была недовольна отсутствием его социальной активности.       Тойя участвовать не хотел и не мог. У него была тренировка, и он не хотел её отменять. К тому же на днях он получил особенно неприятный ожог на левом плече, отчего старался поменьше двигать поврежденной рукой. О своём недомогании он расплывчато рассказал физкультурнице, но та не поверила в серьёзность его слов.       — Справка от врача или хотя бы заявление от родителей. Или давай я тебя отведу к медсестре, и ты ей расскажешь о своём таинственном недомогании, Тодороки-кун, — она сказала не без доли иронии.       Тойя не мог позволить кому-либо узнать о его ожоге. Он даже в классе вместе со всеми не переодевался, чтобы не выдавать своих шрамов, так что он зашёл в тупик. Подозрения учителя Усагавы были резонными, но он никак не мог подтвердить свои слова и убедить её найти ему замену. Так что он решил сделать это сам.       Впервые он пожалел, что за пять лет так ни с кем и не сблизился. Никто из мальчиков не хотел ему помогать, будто в отместку за то, что он до этого игнорировал все школьные мероприятия, словно был выше этого. Но в конце концов он таки нашёл того, кто согласился выручить его. Конечно, это был не лучший кандидат, но он по крайней мере согласился его выслушать.       Йошида сначала отнесся к его предложению с подозрением и неохотой. Он ненавидел уроки физкультуры; они давались ему трудно, так как его форма была, мягко говоря, неспортивной. Но когда Тойя упомянул, что взамен купит ему несколько пачек его любимых чипсов, Йошида стал более сговорчивым. Его любовь к этой закуске пересилила страх выставить себя неумёхой, и Тойя со спокойной совестью отправил его вместо себя, пропустив глупое соревнование.       Обещанные чипсы он принёс на следующий день, четыре пачки тех вкусов, которые Йошида заказывал. Правда мальчик выглядел намного менее довольным, чем вчера. Губы поджаты, щёки надуты.       — Не проси у меня больше ничего. Мне вчера так досталось на этой эстафете…       — Ладно тебе… — Тоуйя фыркнул, почти дружески хлопнув его по плечу и достав из сумки свою «плату за услугу», — ты ж добежал, а это главное.       — Добежал… но с передышками… а за них начисляли штрафные…       Йошида взялся за голову, издав скрипящее «о-о-ох». Его лицо покраснело от одного лишь воспоминания о вчерашнем, и как весь класс на него смотрел за его неудачу.       — Я думал меня побьют…       — Брось ты. Через неделю никто об этом даже не вспомнит. А ты молодец. Это же лучше, чем если бы команда осталась совсем без участника? Если бы не ты, наш класс, может, вообще бы не допустили к эстафете.       — Ну да…       Йошида немного оживился и всё-таки сменил гнев на милость. Почему-то Тойе было некомфортно оттого, что ему из-за него досталось, но он попытался отогнать это чувство, и непонятную тревогу, возникшую, когда он зашёл в класс. Он пошёл к своей парте и, бросив на неё взгляд, замер.       Неаккуратные надписи, сделанные разными красками, наслаивались друг на друга, так что большинство из них было сложно разобрать, но слова «Самая бесполезная часть класса» и «Исчезни» он разобрать смог.       Кажется, он недооценил, насколько его классу было водно то соревнование.       Он провёл рукой по изрисованной поверхности. Краска была ещё свежей. Он смотрел на надписи опустевшим взглядом, пытаясь понять, что ему теперь с этим делать.       Со звонком учитель Сена вошла в класс. Проходя мимо него она остановилась, заметив состояние его парты. Несколько мгновений она молчала, словно тоже не знала, как ей реагировать на увиденное.       — Приведи свою парту в порядок, — холодно и отстранённо.       Это вывело его из оцепенения.       — Почему я?! По вашему это моих рук дело?!       — Потому что это твоё рабочее место, а мне пора начать урок. Прямо сейчас у меня нет времени с этим разбираться. Если это повторится, подойдёшь ко мне в свободное время.       Тойя стиснул руки в кулаки, глядя на классную руководительницу почти с вызовом и нарастающей обидой. Однако она поставила ему ультиматум, что не начнет урок, пока он не возьмёт тряпку и не вымоет стол. «Класс ждёт только тебя, не отбирай у них время». И ему пришлось подчиниться и приняться отмывать краску, но с демонстративной резкостью.       Сидящая перед ним девочка захихикала, прикрыв рот рукой. Её имени он не помнил, или точнее не знал, но ему пришла мысль, что раз она сидела здесь до его прихода, то могла стать свидетельницей свершения этой своеобразной неоригинальной мести. Сама она вряд ли бы стала это делать. Они сидели слишком рядом, у неё кишка была тонка для этого.       После урока он спросил её об этом прямо, и розоволосая кудрявая девочка лишь больше захихикала, отворачиваясь, пытаясь скрыть свою реакцию.       — Может и видела. А может и нет. Тебе я ничего не скажу, — сказала она нараспев.       — Ладно. А как ты относишься к фруктовым сэндвичам?       Как было просто договариваться с людьми, когда тебе было, что им предложить. А его одноклассникам многого было не нужно. Девочка с довольным видом забрала львиную долю его обеда, но многозначительно кивнула в сторону группки мальчишек в дальнем конце классной комнаты.       Не задумываясь, Тойя направился к ним, потому что давая себе время на раздумья, он давал себе время на волнение и нерешительность. Он встал перед сидящими ребятами, пододвинувшие стулья к двум столам, чтобы сидеть на перемене вместе. Один из них, вокруг которого этот кружок и собрался, поднял на Тойю взгляд. Он пытался выглядеть равнодушным и растерянным, но приподнятый уголок губы и довольный блеск в глазах выдавал его насмешку.       — Чего тебе, Тодороки?       — …Какой-то шутник решил, что будет очень остроумно исписать мою парту всякими «пожеланиями». Подумал, что главный клоун класса должен об этом что-то знать.       Бровь мальчишки взлетела вверх и он усмехнулся, больше удивлённый его дерзким ответом, чем оскорблённый. Пара его дружков прыснули от смеха.       — И в чём твоя проблема? Парочка надписей задели твои нежные чувства? Стоило подумать об этом раньше, чем задевать весь свой класс. Это то, что ты получаешь, когда ставишь себя выше других, — он усмехнулся, и взгляд Тойи потемнел ещё больше.       — Хочешь выяснять отношения? Хорошо. Но тогда делай это не в крысу, а как мужчина, — он сделал акцент на последнем слове, бросая открытый вызов гордости своего оппонента, — Предлагаю встретиться после школы. Ты и я. И может кто-то ещё из твоих приятелей, если они тоже имеют ко мне вопросы.       — Ты сейчас назначаешь мне стрелку? Ты мне? Серьёзно, Тодороки?       Он встал, нависнув над Тойей всем своим ростом. Он был самым высоким в их классе, занимался какими-то боевыми искусствами в местном кружке, и Тойя впился ногтями в вспотевшие ладони.       — Да. Используем всё, что у нас есть. Наша сила, навыки… причуды…       Его лицо на секунду замерло, а улыбка моментально спала с лица. Тойя знал, что в драке на кулаках его одноклассник одержал бы победу. Но причуды своих одноклассников он знал лучше, чем их имена, и у этого верзилы в том списке значилась полная ерунда. Рот мальчишки открывался и закрывался, пока он обдумывал свои перспективы. Поколебав его решимость, Тойя почувствовал себя более уверенным.       — Это статья, знаешь? — мальчишка выплюнул, вскидывая подбородок, будто это могло напугать.       Тойя улыбнулся.       — А кто нас там увидит? Да и к тому же, что станется с парочки детей, устроивших драку, а? Общество к такому относится весьма лояльно, пока мы ещё школьники.       — Это нечестно!       — Почему же? Причуда такая же часть наших тел как нога или рука. Ты выше и занимаешься спортом, но я же не хнычу, что это нечестно. Ты, конечно, дерись, как сам считаешь нужным, но знай, что я не постесняюсь использовать то, что мне дано с рождения. Дело твоё. Или ты испугался?.. — он понизил голос, — напомни ка, какая там у тебя причуда? «Мерцание» кажется? Жаль, что без темноты вокруг твоя причуда не проявится. Но чтобы всё было честно, мы могли бы встретиться вечером.       Мальчик побледнел, фыркнул и бросил быстрый взгляд на своих компаньонов, взирающих на их совсем недружескую беседу с почти хищным интересом.       — Да пошёл ты. Больно надо мне тратить время на тебя, мелкий предатель. Ты даже этого не заслуживаешь.       — Значит мы друг друга поняли и друг к другу претензий не имеем! — он деловито хлопнул в ладоши, ведя себя нарочито дружелюбно и радостно, — но знай, если я увижу хоть ещё одну надпись, или допустим мои вещи вдруг внезапно мистическим образом окажутся выкинуты в окно, то я буду считать тебя трусом, испугавшимся драки с тем, кто на голову тебя ниже… Твоим друзьям стоило бы то же задуматься тогда, чего стоят твои слова.       На самом деле Тойя тоже был рад, что до драки не дошло. Он ни разу не использовал причуду в реальном бою, и не знал, как её использовать так, чтобы не повредить соперника слишком сильно. Папа не успел обучить его этому или просто посчитал ненужным. Так что вряд ли бы он смог воспользоваться своими навыками в полной мере, но его одноклассникам знать об этом было не обязательно…       Но когда он уже думал, что дело было решено, а проблема устранена, как прямо по курсу нарисовалась новая.       — Тодороки!       Мальчик, которого Тойя знал как их старосту, стоял, уставив руки в боки, и имел очень недовольный вид. Тойя даже не понял, в чём проблема, но внезапно был обвинён в том, что «угрожал своему однокласснику». Он чуть не закатил глаза.       — Сначала ты подставил Йоши-куна и весь наш класс, теперь это… У тебя совесть вообще есть?       — Совесть?? Может, мне стоит спросить тебя, всё ли в порядке с твоим зрением, или как наш уважаемый староста проморгал то, что мне вообще-то исписали парту пожеланиями сдохнуть?       Лицо старосты покраснело, и он скрестил руки на груди.       — Такие проблемы решаются не так! Ты должен был обратиться к учителю или ко мне, чтобы мы решили это как цивилизованные люди..!       — Будто бы ни ты, ни она об этом не знали. С моей точки зрения вам было как-то всё равно, так что я решил сам разобраться с проблемой.       — Если бы ты нормально попросил о помощи, нам бы не было всё равно. И к тому же… — он отвернулся и понизил голос, — какое отношение ты к себе ждёшь после того, что сделал?..       Тойя чувствовал, что начинал закипать. Можно подумать, от его отсутствия случился конец света. Этих школьных соревнований в год происходит с десяток, подумаешь, проиграли в одном.       — Дело не в победе, а в отношении! Ты показал своё отношение к нам! Ты показал, что тебе наплевать! Я думал, может проблема в том, что ты просто стеснительный, и если приложить усилие, то ты станешь нормальной частью класса… Но ты оттолкнул от себя всех, кто мог захотеть с тобой общаться! Айда столько пыталась найти к тебе подход, ты хоть ценил её усилия?? А я? Думаешь мне приятно, что за каждый твой косяк мне приходится выслушивать, что у нас недостаточно сплочённый класс? Не говоря уже о том, что ты даже на младшие классы зарываешься… И теперь ты откупился от Йошиды какими-то… какими-то чипсами, а других заткнул угрозами, лишь бы от тебя отстали!       — Я не обязан быть общительным или удобным вам. Я сказал, что не смогу пойти, и я просил заменить меня, но никто никогда меня не слушает. Ты, учитель Сена, учитель Усагава и вообще все вы виноваты в том, что решили проигнорировать мою просьбу. Раз вам так было важно победить, то рассчитывать на человека, который не хотел в этом участвовать с самого начала, это верх тупости!       — Ты часть этого класса! Ты часть команды! Но ты думаешь только о себе и том, что хочется тебе! Такие как ты и отравляют наше общество! Мне даже смотреть на тебя противно!..       Староста сделал резкое движение руками, внезапно оттолкнув его от себя. Не сильно, просто чтобы заставить его сделать шаг назад, но случайно задел скрытый под рубашкой не заживший ожог. От неожиданной вспышки боли, Тойя, отшатнувшись назад слишком сильно, потерял равновесие и грохнулся назад, сбив собой стоящий позади стул.       Гомон класса стих, сменившись трепетным перешёптыванием, пока все с волнением интересом собирались посмотреть на причину горохота. Кто-то из толпы ахнул: «Сатору-кун!». Староста выглядел шокированным сами собой. Он не хотел причинить даже нелюбимому однокласснику реальной боли.       — Эй… Тодороки?.. — он осторожно приблизился и нагнулся над ним, — Ты как?… Я же… я ведь… Я еле коснулся тебя… Я не хотел…       Гомон класса и невнятное бормотание старосты слилось в голове Тойи в сплошной гулкий шум. Он медленно сел и поднял на одноклассника отрешённый полный отчаянной ярости взгляд, прежде чем резко повалить его вместе с собой на пол. Мальчишка вскрикнул, пытаясь скинуть Тойю с себя, кто-то побежал звать учителя. Остальные столпились вокруг и смотрели.       Он вцепился в рубашку старосты, тянул её и бил кулаком то по плечам мальчика, то рядом с ним. Он ненавидел его, он ненавидел тех мальчишек, исписавших его парту, ненавидел учителя Сену и весь свой класс, и всю эту школу, няню, и сестру, потому что они заставляли его себя чувствовать так тошнотворно. Но больше всего он ненавидел себя, потому что ему не удавалось поступать правильно, как бы он ни старался. Он продолжал совершать ошибку за ошибкой, а все вокруг продолжали тыкать ему этим в лицо. Да если бы он знал- Если бы он мог- Может если бы он родился правильным- Может если бы он был как они- Может быть всё было бы иначе…!       Огонь беспорядочно вспыхивал на его руках, отзываясь на его эмоции и выплёскиваясь вместе с ними, портя их школьную форму.       Он плакал.

***

      В кабинете директора они оказались оба. Староста, бледный и напряжённый, как натянутая струна, в сопровождении отца и матери. И он со своей нянькой…       Директор отчитал их обоих, но Тойя в большей степени, так как подпалены на рубашках и свидетельство толпы зрителей подтверждало, что он использовал причуду на территории школы, ещё и к тому же против другого ученика.       Наоко-сан кланялась и божилась, что дома будет проведён серьёзный разговор, что ей очень жаль, что она не доглядела, пока воспитывала, что ущерб нанесённый вещам Сатору Мукоды будет покрыт. От её лебезения его тянуло тошнить.       Семья Мукоды не собиралась продолжать конфликт и согласились принять деньги. Директор был доволен проведённой воспитательной работой, и сказал мальчикам извиниться друг перед другом.       — Я сожалею, Тодороки-кун, что толкнул тебя… Я не должен был этого делать. Я не смог решить наш спор словами и позволил эмоциям взять верх, что было недопустимо. Я надеюсь, что ты меня простишь.       Слова Мукоды были пафосными и официальными. Как речи Фуюми иногда. Ещё один выпендрёжник, желающий быть послушным и покладистым в глазах старших. Возможно Сатору действительно сожалел о том, что толкнул его, хотя они оба понимали, что сделал он это без намерения сбить его с ног, но о своих словах он не сожалел, а ведь именно они стали причиной почему Тойя потерял самообладание. Удар о пол стал просто последней каплей. Нет, Сатору жалел лишь о том, что не смог придумать, чего бы ещё сказать вместо этого толчка. Тойе не нужны были его мнимые показушные извинения.       Когда в кабинете повисла тишина и все взрослые уставились на него, он встал со своего места.       — Я не буду извиняться, — сказал он, и вышел, не оглядываясь.       Возможно это была ещё одна ошибка       Наоко-сан догнала его, когда он быстрым шагом пересекал школьный двор.       — Тойя-кун! Тойя! А ну стой!       Она схватило его за руку, груба поворачивая к себе.       — Что это только что было, а?? Что ты там устроил?! Ты хоть знаешь как тебе повезло, что те милые люди не держат на тебя зла?? Что ты отделался просто предупреждением??       — Да, повезло, — он съязвил, — что они по вашему могли сделать? Накатать на меня заявление в полицию?? Тогда пусть не забудут дописать, что их дражайший сыночка начал это первым!       — Не надо так со мной разговаривать, юноша! Или я расскажу твоему отцу об этом и о том, как неуважительно ты себя ведёшь по отношению ко мне и всем, кто тебя окружает!       — Так расскажите ему! — Тойя резко выдернул руку из её хватки, — Расскажите! Вы угрожаете мне этим каждый раз, но никогда не держите своё слово! Но знаете, что?! Ничего папа с этим не сделает, потому что ему всё равно!

***

      Последний шестой год начальной школы был спокойным, но каждый раз, сидя в классе, он чувствовал напряжение. Никто к нему больше не приставал. Наоборот, его одноклассники теперь делали вид, что не замечали его. Это было к лучшему. Этого он хотел с самого начала… Но почему-то настолько показательное избегание угнетало…       Тойя был рад, что практически никого из его старого класса не оказалось с ним, когда они перешли в среднюю школу. Это было глотком свежего воздуха и шанс начать с чистого листа. Он не стал менять свою тактику. Сидел всегда один, без необходимости ни с кем не разговаривал, но чтобы исключить повторение прошлого провала, он перестал прилагать усилия на уроках, чтобы не проявлять никаких достоинств, за которые его могли заставить в чём-либо участвовать. Чем меньше он выделялся, тем меньше создавал проблем себе и окружающим.       Наоко-сан зато словила внезапный прилив нежности, завидев его в новой школьной форме. Она суетилась и поправляла его больше обычного, но не раздраженно и устало как обычно. К неудовольствие Тойи его форму пришлось немного подшить. Пиджак хорошо сел в плечах, но его рукава и штанины брюк были ему длинны, при том что это был самый маленький вариант в размерной сетке.       Отправляя его вместе с Фуюми и Нацуо в школу, няня решила сфотографировать их на память; не каждый всё-таки день кто-то из её подопечных идёт в первый раз в средний класс. Она откопала где-то старую камеру и заставила всех троих позировать на заднем дворе дома у стены, а Тойю, как главного виновника её суеты, особенно.       — Тч. Как на похороны… — сказал он, взглянув на получившееся в экране фотоаппарата изображение, за что его ухо в очередной раз стало жертвой крепкой няниной руки.       — Если бы ты улыбался, как я тебя просила, выглядело бы отлично!       Пусть его скачок роста наступать не спешил, зато его огонь развивался просто отлично. Однако и ожоги становились всё более серьёзными. На его животе образовались мокнущие раны, которые приходилось постоянно обрабатывать, чтобы они зажили. Чтобы они не пачкали одежду, он заклеивал их марлей, но и этого иногда было недостаточно.       Как-то раз в начале учебного года, когда выдался дождливый день, заставивший их заниматься в зале, ему пришлось отпроситься в туалет, где он намеревался поменять марлю. Он быстро взял бинты из своей школьной сумки и направился в мужской туалет. Сразу же как он зашёл, ему в нос ударил терпкий удушливый запах дыма. Но не привычного древесного, а мерзкого табачного. Возле подоконника стоял огромный старшеклассник и в наглую затягивался сигаретой.       Верзила обернулся к нему, нахмурив тупое лицо.       — Стучаться не учили? Проваливай.       Тойя замер в проходе, пряча бинты в карман спортивных штанов и нервно мня их ткань. Иметь дело с настолько превосходящим по по силе его противником ему ещё не приходилось. Этот мог и не спасовать перед дракой и тогда ему придётся рассчитывать только на причуду.       — Это общий туалет… а не твоя курилка… — Он пробормотал тихо, но, как мог, уверено, проходя к одной из кабинок.       Верзила фыркнул и затушил сигарету о подоконник и вытащил из кармана пиджака упаковку, чтобы достать новую.       — Мне здесь лишние глаза и уши не нужны, дрянь мелкая. Так что иди давай, пока я тебя не вышвырнул, и только попробуй кому-нибудь растрындеть о том, что видел. Я твою белобрысую бошку запомнил.       — Я не стукач!.. — он ответил почти оскорблённо, — И уходить я не собираюсь.       Пока они препирались, учитель Ямомота, его новый физрук, похоже заметил долгое отсутствие одного из своих учеников, а потому пришёл проверить, не решил ли Тойя прогулять урок, отсиживаясь в туалете. Как только учитель зашёл, поморщив нос, принюхиваясь, старшеклассник спрятал коробку сигарет обратно в карман. Учитель перевёл взгляд с одного мальчика на второго, глядя на обоих с подозрением. Оба школьника имели не лучшую репутацию, и один из них, как ему было известно, обладал огненной причудой, за использование которой получил предупреждение от директора, а другой задира, для которого правила этой школы были не писаны и которого уже ловили за курением в школе несколько раз.       — Потрудитесь объяснить, почему в туалете царит такая дымища, — физрук сказал своим звучным командным голосом.       Оба мальчика упорно молчали.       — Тодороки.       — А чего я то сразу?!       — Ты что-то жёг здесь?       — Чего?? Нет конечно!       — Тогда ты случаем не видел, чтобы этот молодой человек здесь курил? — учитель Ямомото воззрился на мальчишку постарше, который наигранно невинно смотрел по сторонам, заламывая руки за спиной.       Тойя открыл рот, но тут же его закрыл, прикусив губу. Его проблема могла решиться так просто, так как похоже учитель был готов поверить ему на слово. …Но он уже сказал, что он не стукач. И кто его за язык тянул словами разбрасываться?..       Так как никто из них не сознался даже перед директором, наказание получили оба. Отработка на благо школы – облагораживание пришкольной территории. А именно удобрение кустарников и цветов. Как же Тойя ненавидел садоводство…       Они карячились вместе с этим старшеклассником Натори после уроков, и тот по какой-то причине лез к нему с разговорами и даже смел трепать его за плечо, будто бы это была не его вина, что они здесь оказались.       — Слышь, мелкая дрянь. А ты оказывается реально не трепло, а? — Натори проговорил, глядя на младшего взглядом, полным веселья и уважения, которое Тойя так и не смог считать, — Я уж думал всё – сдаст меня сейчас эта мелкая сопля.       Тойя не привык, чтобы кто-то говорил с ним как с младшим, и это лишь больше его раздражало. Однако старших нужно было уважать, поэтому сквозь зубы и с небольшой издёвкой, он таки обращался к большому придурку как подобает.       — Ты можешь не лезть на мою половину, семпай? Мы бы управились быстрее, если бы каждый занимался своим делом…       — Да похрен на цветы. Посидим здесь часок и пойдём. Садоводский клуб сам потом разберётся. Ты с какого класса вообще? Выглядишь как сбежавшая из соседнего корпуса малолетка.       — А ты как сбежавшая из зоопарка горилла, семпай…       — Чё сказал?       Работу они закончить не смогли, так как Тойе пришлось убегать от озверевшего верзилы. Позже ему пришлось облазить всю школу в поисках безопасных мест, где можно было прятаться, так как Натори, по необъяснимым для Тойи причинам, пытался разыскать его и даже расспрашивал его одноклассников о нём. Благо учителя это гигантское пугало быстро прогоняли, но он всё же присмотрел для себя несколько каморок, где можно было затаиться, чтобы не пересекаться с тупоголовым старшеклассником. Ему не хотелось получить второе предупреждение. Как он выяснил, проштрафиться он мог всего три раза за все девять лет обучения прежде чем ему наденут на руку браслет, подавляющий причуду как какому-то преступнику, в то время как все остальные имели три предупреждения на год. Тот же Натори каждый год заканчивал с браслетом на руке, а начало следующего года начинал без него. Такая злая доля Тойе выпала вероятно потому, что папа попросил администрацию школы следить за ним пристальнее. Как заботливо…       В это же время у Шото проявилась причуда. Его двойная, как и ожидалось, причуда… У Тойи была слабая надежда, что возможно внешность золотого мальчика было обманчивой, но к сожалению это было не так. Огонь и лёд, как и мечтал отец. Однако Тойя не мог не отметить, что причуда шедевра проявилась на год позже, чем его собственная.       Вживую действие идеальной причуды он увидел, проходя по коридору, соединяющем левое и правое крыло. Тренировочный зал находился рядом с центром, так что, если бы кто-то из домработников его здесь увидел, он мог сказать, что просто случайно забрёл сюда, идя мимо. Он таился возле двери, подсматривая за тренировками в небольшую щель. Его сердце сжималось от болезненной ностальгии и тоски. Словно он наблюдал за искаженным воспоминанием. Иногда он даже представлял себя на месте Шото.       Ему хотелось знать, как проходят тренировки шедевра, чтобы знать, какие шансы у него ещё оставались. И с удовлетворением он понял, что мама, похоже, избаловала младшего сына. Удивительно, как золотой мальчик умудрился завоевать любовь обоих родителей. Сделал то, что не удалось ни ему, ни Фуюми за тринадцать лет. Везучий… Однако Шото не справлялся даже с тем, что Тойя выполнял беспрекословно, будучи на год младше. Всё-таки не может быть человек идеален абсолютно во всём. И стоило ли папе менять усердие и преданность на талант без энтузиазма и дисциплины? Если бы только у Тойи была эта двойная причуда, он бы мог горы свернуть для него.       Но это было лишь слабым успокоением, дешёвым бальзамом на душу. На деле же теперь тревога почти никогда не покидала его. Он опасался постоянно. Его причуда крепла вместе с его неуверенностью и страхами, оставляя всё больше и больше следов на его теле. Единственным лучом света для него оставался Нацу-кун. Его маленький Нацу-кун, который сначала догнал, а потом перегнал его по росту, мелкий негодник… Только он был рядом с ним, только он мог дать Тойе почувствовать себя спокойно.       Как бы Тойя ни пытался оправдать фиктивный брак его родителей, ему всё-таки было обидно, что отец действительно заботился только о выгодных членах этой семьи. Иногда Тойя хотел, чтобы он хотя бы притворялся, что их семья нормальная.       Он делил свои переживания и мысли с Нацуо, потому что больше ему не к кому было обратиться. Кто как не такой же отвергнутый как и он сын мог его понять? Они оба родились, чтобы исполнить мечту отца, но были отвергнуты и забыты без права на шанс исполнить своё предназначение. Пожалуй, единственный, кто в их семье был рождён, потому что его хотели, была Фуюми. Мама искренне любила её и хотела её появления на свет. Неудивительно, что они с Тойей не могли найти общий язык. Она была плодом любви своей матери, а он был плодом ненависти его отца к Всемогущему. Как и Нацуо. Поэтому Нацуо понимает, должен понимать его. И может быть хотя бы от Нацуо… он смог бы получить прощение за то, что когда-то напал на их маленького Шото.       — Почему бы тебе иногда не доставать Фую-нее?..       Ни мама, ни Фуюми, ни Наоко-сан никогда его не слушали. Они никогда не понимали его, не хотели понимать. Они предпочитали делать вид, что с этим домом всё в порядке как и табун домработниц. Они ничего не могли изменить, потому что даже не пытались. Они были бесполезны.       Быть отвергнутым и Нацу-куном тоже Тойя боялся больше всего. И он плакал и цеплялся за него, а затем Нацуо долго обнимал его, хлопая по спине и прося перестать лить слёзы. И в те моменты, к своему стыду, он совсем не возражал насчёт того, что младший брат был намного выше. Его объятия были крепкими и безопасными почти как папины когда-то, и Тойя ненавидел себя за то, как сильно он в них нуждался, и за то, что позволял себе быть таким уязвимым и слабым перед тем, для кого он должен был быть примером. За месяцы слова и действия брата стали почти механические. Нацуо от него уставал. Нацуо смотрел на него с жалостью и иногда недоумением. И Тойя знал, что как старший брат он тоже провалился. Трижды, с каждым из своих сиблингов.       Он не должен был плакаться на плече у восьмилетнего брата и просить о его внимании и утешении. Это было жалко. Поэтому днём он изо всех сил старался искупить своё поведение и часть своих карманных тратил на хотелки младшего. Благо Нацуо был ещё в том возрасте, когда новая игрушка или мороженное могли заставить его забыть о всех его обидах и претензиях.       Однако Нацуо не застал то время, когда отец был мягок и внимателен. Он почти не помнил, каковы объятия мамы, а не няни. Он был лишён всего этого так же как и Тойя, но он не знал, что именно они потеряли.       Как бы Тойе ни хотелось этого не признавать, как бы сильно он ни любил Нацуо, глубоко внутри он знал, что брат его не понимает.       Когда-нибудь Нацу-кун вырастит и поймёт, что старший брат ничего из себя не представляет. Что по его вине они оказались в таком положении. Если Тойя к этому моменту всё не исправит, он рискует остаться в одиночестве окончательно.       «Я засмотрелся на твою причуду. Это было красиво… здорово…»       «Здорово», да? Когда в последний раз кто-то говорил ему это?..       Может быть, это было глупо. Может быть, это было сентиментально и наивно. Но он нуждался в ком-то, кто бы дал ему снова почувствовать себя значимым и что его усилия действительно могут к чему-то привести. И он уцепился за эту возможность крепкой хваткой.       Иногда он думал, что привлекать к его тренировкам чужака было ошибкой. Тем более когда это была какая-то хлипкая малолетка, словно по ошибке нацепившая гакуран. Одиннадцать лет и уже на равне с ним в средней школе. Видно какой-то заучка… Но затем он видел блеск восхищения в тёмно-серых глазах, и это заставляло его забыть о своих мыслях при первом впечатлении и хотеть купаться в в его лучах немного дольше. Тенко, хоть и много ворчал, смотрел на него так, словно у него были ответы на все вопросы, он смотрел на него снизу вверх, несмотря на то, что был выше. Словно слова Тойи для него действительно что-то значили. Он напоминал ему Нацуо, но ещё не уставшего и не разочарованного в нём. И заинтересованного в том, что он делал.       Тойя не заметил, как привязался к мальчишке и как его мнение стало стоить больше, чем просто моментное удовлетворение от похвалы. И как он начал относиться к своей части сделки слишком серьёзно, словно защищал родного младшего брата. Возможно Тенко был тем его шансом сделать всё правильно. Поэтому, когда Тенко испереживался из-за вёдер, которых учителя недосчитались, Тойя не смог ни остаться равнодушным, ни притвориться, что ему всё равно.       Когда он вышел от директора после того, как их с Натори отчитали за драку, а ему вынесли второе предупреждение, Тойя нагнал своего классного руководителя, который присутствовал при директорской речи.       — Учитель.       Учитель Игараши остановился, тяжело выдохнул, отчего его усы затрепетали, и повернулся к мальчику.       — Что, Тодороки-кун?       — Насчёт тех пропавших вёдер…       Мужчина в возрасте поднял бровь и затем снова вздохнул, покачав головой и махнув в его сторону рукой, словно он мог больше не продолжать. Тойя прикусил губу, чувствуя нервозную неловкость, но всё же продолжил.       — Их взял я. Думал, что было можно, так как учитель Ямомота разрешил мне однажды брать оттуда вёдра…       — Почему я не удивлён, что это был ты? — учитель Игараши сказал больше самому себе.       Тодороки был словно бомба замедленного действия. Стоило расслабиться, и вот тебе, «бабах». Он был наслышан о его репутации, так как получил от прошлого классного руководителя мальчика его характеристику, но так как он вёл себя совсем тихо первое время, успел подзабыть о ней. И вот тебе: сначала он был обнаружен в задымленном туалете в обществе сомнительного ученика и отказался признаваться, что они там делали, затем ещё одна драка и вот опять. Вёдра. В тихом омуте действительно черти водятся…       — Я начинаю понимать, почему твой отец всегда такой угрюмый.       Взгляд Тойи помрачнел. Упоминание отца было лишним. И личным. Ему захотелось огрызнуться, сказаться: «Не говорите о том, чего не знаете», — но сдержался.       — Так у меня будут какие-то проблемы или нет из-за этого?       — Нет, не будут. Иди гуляй. И постарайся больше не оказываться в кабинете директора, ей богу…       — И что? Даже никакой нотации не будет? — не удержался он, чувствуя себя хуже от смиренного равнодушия учителя, чем от ругани директора.       — А в ней есть смысл? Будто ты не слышал ничего до этого. Будто ты не говорил сотню раз, что больше так не будешь. Будто ты не нарушал эти обещания снова и снова.       — Вы меня даже не знаете, учитель…       — Знаю достаточно. Знаю, что ты всю начальную школу вёл себя абсолютно асоциально и дрался не только со своими одноклассниками, но и с детьми помладше. Знаю, что когда твоя классная руководительница просила написать, с кем бы вы хотели и не хотели бы учиться вместе, ты сдал пустой лист. Знаешь, сколько твоих одноклассников написало, что они не хотели бы видеть тебя в одном с ними классе? Почти все. Прости, но это уже слишком о многом мне говорит, Тодороки-кун. Если ты продолжишь в том же духе, то рискуешь оказаться одним из тех, против кого сражается твой отец.       Тойя стиснул кулаки, впившись ногтями в ладони, но ничего не ответил.

***

      Рей считала решение Энджи разделить детей слишком радикальным. Да, они не остались без присмотра, с ними была няня, и тем не менее она чувствовала, что подвела их. Хотя бы потому, что допустила ситуацию, при которой им вообще понадобилась няня. Но даже так, если бы она могла вернуться в прошлое, она не знала, что бы она поменяла…       Заботится о Шото было одним удовольствием. У неё за плечами был большой опыт, и её младший сын получал всё внимание, которое она могла ему дать. Шото был ласковым как Тойя, спокойным как Фуюми и таким же крепким и здоровым как Нацуо. Он действительно был идеальным ребёнком… Он вырос слишком быстро из того нежного возраста, когда она была той, кто решала, как его нужно воспитывать. Когда малышу было пять лет, и его причуда наконец проявилась, эту инициативу забрал себе Энджи.       Поначалу Шото был в восторге. Он обожал героев и всё, что с ними связано. Первые его тренировки прошли хорошо. Рей присутствовала, так как после пяти лет проведённых в неразрывной связи с её младшим сыном, не могла полностью отказаться от присмотра за мальчиком. Но Энджи быстро стал нетерпелив и требователен.       Он был расстроен тем, что Шото проявил свою причуду так поздно, точнее, позже чем первый ребёнок. Ему казалось, что этот год был потерян в пустую, и они с его идеальным сыном должны это наверстать. Он давал Шото те же тренировки, что и Тойе когда-то, затем переходя всё к более интенсивному режиму. Шото был крепче и старше брата, когда тот начинал тренировки, и Энджи считал, что это должно было позволить ему справляться с большими нагрузками, чем Тойя когда-то. Но в итоге его идеальное творение не могло даже приблизиться к результату во всё уступающего ему брата. И Рей совсем не помогала. Энджи не понимал, почему она вдруг решила начать вмешиваться в тренировочный процесс. Это раздражало. Она постоянно вступалась за мальчишку и просила быть с ним мягче. Как он должен был растить из Шото мужчину, когда Рей так его опекала? В конце концов он стал прибегать к более принудительным мерам, чтобы вылепить из Шото стойкого и упорного героя. Он начал применять силу.       Рей была в ужасе. Её дитя, которое она растила в любви и заботе пять лет, лежало на полу, рыдая, потому что отец дал ему подзатыльник за недостаточное усердие. Она опустилась возле Шото на колени, нежно но крепко держа руки на его плечах и теле, помогая ему успокоиться и защищая от отцовского гнева.       — Энджи, так нельзя! Он ведь ещё ребёнок! Ему всего лишь пять!..       — Ему уже пять, — Энджи навис над ними словно скала, — Тойя в его возрасте уже умел куда больше. Тойя был младше, меньше и слабее, но исполнял всё беспрекословно, схватывал всё налету. Я не прошу от него слишком много!       Рей закусила губу. Тойя. Её первый ребёнок, которого она отдала Энджи сразу, не раздумывая. Ребёнок, чьи слёзы она принимала как должное. «Просто он слишком эмоционален», «просто слишком не зрел». Кому она позволила плакать в одиночестве и скрывать ото всех свою слабость. И теперь за свою беспечность, за то что позволила Энджи решить, что это было нормально, за то, что она не понимала, во что она ввязывала своих детей, её младший сын должен был поплатиться. У него не было возможности отказаться. И Рей не должна была вмешивать. Ведь именно это было смыслом их договора…       — Тойя не справлялся с нагрузкой, которую ты на него возлагал..! Ему было больно задолго до того, как он начал обжигаться..! Но он… боялся рассказать тебе, потому что не хотел тебя разочаровывать!..       На мгновение что-тт в лица её мужа дрогнула, но затем он снова ожесточился.       — И тем не менее он не боялся выходить за рамки своих возможностей! Шото следовало бы научиться тому же…       Рей не хотела для Шото той же судьбы, что постигла их старшего ребёнка. После того, что произошло когда Шото только родился, она решила, что Тойя вероятно болен. И мысль, что это случилось из-за них с Энджи, его родителей, так отчаянно пытавшихся уберечь его, была невыносима…       Летом того же года ей пришла скорбная новость. Её отец скончался от болезни. Рей была поздним ребёнком, так что она знала, что проститься с родителями ей предстоит в раннем возрасте. Но когда она приехала навестить свою мать, её ждало новое потрясение.       — Ты… продала поместье?…       Её мать сидела с бокалом вина в руке. Она праздновала свой переезд в главное фамильное поместье к своей сестре.       — Ну ты же не думала, что я буду вести хозяйство одна? Я уже старовата для этого, милая…       — Но ведь… Ты сказала… Ты просила меня… сохранить поместье, ради папы…       — Да, просила… Но там где он теперь, ему уже всё равно.       Рей сжала ткань юбки под столом. Её всё ещё немного влажные от слёз по отцу глаза, снова щипало. Она бы хотела, чтобы мама хотя бы предупредила её о своём решении и спросила бы её мнение… Она любила свой родной дом, она жила мыслью, что спасает его. И теперь даже её мать не нуждалась в её помощи. Она была на попечении богатой сестры.       Ради чего тогда всё это было?       И равнодушие её матери убивало больше всего. Как вообще она могла быть так спокойна, когда её муж, отец её дочери был только что похоронен? И если у неё всегда был запасной вариант и она так легко рассталась с прежним домом, то почему она…?       — Ты это специально, мама?..       — Что, милая? Говори яснее.       — Специально выдала меня замуж за чужака?.. Ведь если бы я вышла замуж как предполагали традиции, забота о тебе была бы обязанности меня и моего супруга, и ты бы должна была жить с нами, под нашим покровительством. Но ты… ты специально сослала меня, чтобы в глазах семьи и тётушки остаться бездетной, чтобы она взяла тебя к себе в этот дом. Дело было не в отце и его ввести, а в тебе!-       — Довольно.       Её мать с громким звоном поставила бокал на стол.       — Не смей обвинять свою мать в такой корысти. Что это за тон, юная леди?..       Рей трясло. Ей казалось, что её мир рушится. Почему она была такой дурой? Почему не поняла всё раньше? Мама столько раз в детстве рассказывала ей историю, как она чуть не вышла за муж за главу их клана, если бы только не её сестра… Она ведь никогда не любила отца по-настоящему. Стала бы она так заботиться о его чести?..       — По твоему я сослала родную дочь подальше от себя, только чтобы получить домишко получше? Высокого же ты обо мне мнения, милая… Тебе бы стоило поблагодарить меня.       — Поблагодарить?.. — Рей прошептала; её шёпот почти превратился в шипение.       — Думаешь, тебе здесь что-то светило? Молодой красивый муж с хорошим состоянием, добрый и ласковый… Да тебя никто не хотел брать за муж. И всё из-за меня… из-за моего недуга… потому что ты была моим единственным, с трудом рождённым ребёнком… Все говорили: «Какая мать, такая и дочь» — никому не нужна была бездетная девица. Тебе, дорогая моя, светил лишь брак с каким-нибудь твоим овдовевшим дядей в лучшем случае. И жила бы ты у него на правах служанки. И да, конечно, после смерти твоего отца, твой муж бы стал моим покровителем. И весь мой остаток жизни смеялся бы мне в лицо. Такой ты жизни для меня хотела? Даже моя чертовка сестра…       Рука её матери так сильно сжала бокал, что Рей подумала, что он вот-вот разобьётся.       — Отказала мне в сватовстве самым унизительным способом… А могла бы быть такая замечательная партия… Но ты молодец… Родила, аж четверых, ещё и троих здоровых. Всем нос утёрла. А карма не обошла стороной мою сестрицу… Как она гордилась, когда смогла таки родить своего первого, да ещё и мальчика, наследника, а что в итоге вышло…       Её мать хмыкнул, отпивая из своего бокала. Рей напряглась.       — О чём ты, мама?..       — А, так ты же не знаешь… В семье горе, — её мать объявила почти злорадным тоном, — молодой глава семьи скончался. Ты его помнишь, вы в детстве много играли. Уснул и не проснулся, представляешь? Врачи сказали, замёрз насмерть, глупость какая… Один из зятьков порасторопнее поспешил отодвинуть мою сестрицу и забрать себе бразды правления домом, пока она оплакивала своего единственного сына. А какой она смиренной стала после этого…       Мечтательно произнесла её мать, но Рей уже ничего из её слов не слышала.       Она не помнила, как пришла домой, лишь то, как она обняла растерянного и испуганного её состоянием пятилетнего сына и горько заплакала. Она чувствовала себя обреченной. Она всё потеряла и держала в руках главную ценность, что осталась в её жизни. И она не собиралась терять её. Их договор с Энджи больше не имел смысла. У неё не было больше родителей, которых надо было спасать, был лишь только этот мальчик, которого она должна была защитить от последствий своих решений.       И тем не менее, несмотря на тяжёлые тренировки, Шото смотрел на героев по телевизору с восхищением… Взглядом, которым Тойя на них никогда не смотрел. Хотел ли вообще её старший сын когда-либо стать героем?..       — Шото, милый… Ты всё ещё хочешь быть героем? — Рей спросила аккуратно, мягок обнимая сына и прижимая его к себе, — всё в порядке, если ты этого не хочешь… Ты не раб своей крови. Ты… ты можешь стать тем, кем захочешь.       И Шото повернулся к ней с лучезарной улыбкой.       — Я знаю, мама.       Её сердце защемило. Может быть, это были те слова, которые другой её ребёнок так хотел услышать когда-то…

***

      Рей пыталась. Правда пыталась поговорить с Тойей. Она надеялась, что ещё не поздно всё исправить. Она спросила, где он был у няни, и та уверенно заявила, что мальчик в своей комнате, готовится к экзамену, и что он просил его не беспокоить. Так настойчиво, что она не смела его беспокоить. Рей таки осмелилась зайти в комнату сына, чтобы обнаружить лишь открытое настеж окно. А ведь это был второй этаж. Видимо, когда Наоко-сан что-то начинала подозревать и не пускала его на улицу, он выбирался из дома таким способом…       Бедная няня испереживалась, заизвинялась: «Как же я так не доглядела, каков плут…!»       — И куда же он так усердно сбегает? Неужели ввязался в плохую компанию?..       — Нет, — Рей вздохнула, — похоже он всё ещё ходит на ту гору…       — Тренировать?-       Няня не договорила, ахнула и закрыла рот рукой, словно хозяин дома мог её услышать и разгневаться.       — Что же делать?.. — спросила она шёпотом.       — …Я с ним поговорю.       «Попытаюсь поговорить», — хотела добавить она. Рей поймала сына на следующий день, когда он снова пытался уйти из дома. Благо в этот раз через дверь. Она схватила его за руку, прося остановиться и послушать. Она попыталась сказать ему то же, что сказала Шото. Что он не должен зацикливаться на том, кем является его отец и чего он хочет. Что он должен смотреть шире этого. Но…       — Да что ты вообще знаешь, мам?!       Тойя был в гневе. Они не говорили с ней столько времени, и теперь его мать пришла, чтобы попытаться единственный раз остановить его тренировки и чем? Разговорами о возвышенных вещах?! Папа её что ли снова науськал? Будто она не знала, как работала их семья. Будто бы он просто был ребенком, мечтающим пойти по стопам отца. Но это было не так.       — Бабушка с дедушкой продали тебя, — выплёвывал он накипевшие слова, — у тебя не было выбора!       Хватка его матери дрогнула, и он вырвался, сделав шаг по направлению к двери.       —…это единственная причина, по которой я родился.       «Единственная причина, по которой ты являешься моей матерью».       На секунду он задержался в проёме, будто ожидая, не скажет ли она чего-нибудь ещё. Не станет ли отрицать его слова. Но мама молчала. И он ушёл. И Рей не решилась идти за ним. Потому что ей нечего было на это сказать.

***

      С тех пор, как она встретилась с матерью, её самочувствие резко ухудшилось. Никогда Рей не чувствовала себя настолько несдержанной эмоциональной. Уязвимой. И в это время Энджи стал поднимать на неё руку.       Сначала это был просто толчок. Чтобы она отошла и не закрывала Шото собой. Не сильный, просто чтобы она сделала шаг назад. Но с каждым разом он становился всё более раздраженным её поведением. Раньше муж прислушивался к ней, теперь же, когда он получил то, чего хотел от неё, она стала словно помехой для него. Её голос не имел значения, когда дело касалось Шото. И тогда случилась первая пощёчина, первый грубый рывок за руку, толчок настолько сильный, что она сбивалась с ног. Следы рук Энджи оставались на ней не только в виде синяков. Когда он злился, его причуда свирепела вместе с ним. Его тело нагревалось, особенно ладони, из которых он обычно выпускал огонь. Щиплющие ожоги стали покрывать её бледную нежную кожу. Она прятала их под одеждой с длинным рукавом, чтобы не пугать Шото.       Утешение она находила в Шото и своей дочери. Иногда, когда младший сын был в детском саду, у неё было время посидеть с ней за одним столом. Поговорить о том, как у неё дела, как учёба у неё и братьев.       — У нас всё хорошо. Я недавно стала лучшей в классе по японскому языку. Сдала тест на самый высокий балл в классе, — её дочь говорила с улыбкой, и Рей отвечала ей устало, но нежно.       Но когда Фуюми замолкла, лицо девочки дрогнуло.       — Что-то не так, милая?..       — Нет, ничего… Просто… мы так редко теперь с тобой видимся… Я понимаю, ты занята с малышом Шото, а папа не хочет, чтобы мы с Тойей-нии и Нацу-куном его видели… Но… я скучаю… — она призналась, дрогнувшим голосом, надеясь не прозвучать слишком требовательной.       Рей почувствовала себя виноватой. Она безмерно любила свою дочь и всех своих сыновей. И как она могла позволить, чтобы её маленькая девочка чувствовала себя так одиноко? Рей крепко обняла её.       — Прости, милая…       Девочка всхлипнула, зарываясь лицом в материнское плечо. Рей поцеловала её в макушку.       —…Как насчёт того, чтобы приготовить сегодня ужин вместе, м?       — Звучит здорово… — Фуюми шмыгнула носом, утирая слёзы.

***

      В один из дней, на кануне того, как школьные выходные должны были совпасть с папиными, Тойя подошёл к отцу в нетерпении. Наконец-то у него было, что ему показать. Он говорил сбивчиво и не сдержанно, но отец пропустил его слова мимо ушей. Всё, что для него имело значение, он уже понял. Он резко дёрнул вверх подол кофты сына, обнажив следы от старых ожогов.       — Опять?! — его голос разнёсся по коридору, — Тойя, что б тебя, ты и с сотого раза ни черта не понимаешь?!       — Нет-нет, подожди, папа! На этот раз это правда стоило того! Я научился делать кое-что по-настоящему крутое! С этим я смогу стать таким же крутым как Шото и– и может быть даже превзойду Всемогущего!       Тойя не успевал переводить дыхание, пока говорил. Его отец смотрел на него, пусть и гневно, но всё же смотрел. И Тойе нужно было столько всего ему сказать, пока он всё ещё был здесь.       — Тогда ты не будешь жалеть, что создал меня!       Но папа не слышал его. Он грубо опустил его кофту вниз, схватил его за руку и грубым движением всучил его первой попавшейся на глаза домработнице.       — Отвези его в больницу, — рявкнул он, и снова исчез из поля зрения Тойи.       — Н-но я же уборщица..! — всплеснула руками перепуганная молодая девушка и бросила взгляд на Тойю.       Он сопротивлялся, но не смог противостоять фразам «Меня из-за тебя уволят», так что в конце концов позволил отвести себя в больницу. Главное, что папа знал, где и когда Тойя будет его ждать.

***

      Энджи ворвался в её комнату словно шторм среди ясного неба. Хлёсткая пощёчина, причину которой она даже не успела понять, испуганный плач Шото, грозный рёв её мужа.       — Я ПРОСИЛ ТЕБЯ СЛЕДИТЬ ЗА НИМ! ЭТО БЫЛО ЕДИНСТВЕННЫМ, ЧТО ОТ ТЕБЯ ТРЕБОВАЛОСЬ!       Холодные слёзы текли по щекам Рей, пока она пыталась справиться со звоном в ушах и понять смысл сказанного её мужем. Тойя. Опять.       Шото пытался закрыть её собой, её маленький храбрый мальчик, пытающийся защитить её так же, как она его… Она пыталась сказать ему уйти, чтобы он не попал под горячую руку, потому что в этот раз она бы не смогла его защитить. Она даже себя не могла.       — Я не могу… Не могу на него повлиять, он меня НЕ СЛУШАЕТ! — она сорвалась почти на истерический крик, — ЧТО Я МОГУ СДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ОН НЕ ХОЧЕШЬ ДАЖЕ ЗНАТЬ МЕНЯ??       — ТЫ ДОЛЖНА БЫЛА СДЕЛАТЬ ХОТЬ ЧТО-ТО!       Должна была. Так же как и Энджи. Но в конце концов пару дней спустя ни она, ни он не пошли на пик Секото за Тойей, даже когда стемнело. Он смирится и вернётся домой… Может быть этот день послужит ему уроком… Может быть он наконец то остановится…

***

      Утро следующего дня началось как обычно. Рей замазала след на щеке, всё ещё болезненный, и устало вздохнула. Её руки немного дрожали. Иметь дело с Энджи становилось всё труднее…       Одна из домработниц сообщила ей, что на их домашний телефон было оставлено голосовое сообщение. Это было странно. Кто бы стал связываться с её мужем таким способом, когда для важных дел у него был под рукой рабочий телефон? И кто бы стал связываться с ней здесь, если она общалась только с матерью?..       Не без опаски, она прослушала голосовое сообщение. Голос был мужским, немного хриплым. Кажется, даже старческим.       «Добрый вечер. Вас беспокоит Сорахико Торино. Я опекун друга вашего сына, они учатся в одной школе».       Друг? Друг Нацуо? Или…?       «Ваш сын проводил моего ребёнка до дома, но час был уже поздний, и я побоялся отпускать его одного. Дозвониться до вас я не смог, так что приношу свои извинения, если доставил своим решением вам беспокойство. Перезвоните мне, когда ваш сын завтра утром вернётся домой, чтобы я знал, что он добрался благополучно».       Рей выловила проходившую мимо няню.       — Тойя вчера ночевал вне дома?…       — Ах?       Волосы пожилой женщины почти встали дыбом, когда она осознала, что не убедилась, что старший ребёнок лёг в постель вместе с братом. Тойя был настолько самостоятельным, что она уже не следила, где и когда он ходит. Хотя должна была.       — О боги, Рей-сама, я была уверена, что он был дома, он всегда возвращался..!       — А сейчас? Сейчас он дома? — Рей спросила с тревогой, и Наоко-сан кивнула, указав в сторону внутреннего двора.       — Только что завтракал вместе со всеми… Подумать только, что за ребёнок, — запричитала она, хватаясь за сердце.       Рей прошла к коридору, ведущему в сад, и выглянула в окно. Ей нужно было убедиться, что Тойя действительно там. Что он в безопасности. Как она могла допустить, что он ночевал вне дома, а она об этом не знала?.. Фуюми, Нацуо и Тойя, все трое преспокойно играли в мяч. Словно всё было в полном порядке. Только она не была. Впервые она наблюдала за всеми тремя сразу. Тойя так повзрослел… и таким хрупким выглядел до сих пор. Даже спустя столько лет. Но он был всё ещё там и даже улыбался своим брату и сестре. Она пошла обратно к телефону, чтобы перезвонить таинственному незнакомцу, в чьём доме провёл ночь его сын. Это действительно был какой-то старик, но говорил он твёрдо и живо.       — Мне очень жаль, Торино-сан, что мой сын доставил вам столько хлопот…       — «Что вы. Какие хлопоты. Дети есть дети. Но… Не мне, конечно, судить… Я лишь хочу предупредить вас. Я знаю, кем является ваш муж и отец мальчика. И его работа опасна. Не только для него, но и для всей вашей семьи. Семья это слабое место любого человека, кто сражается со злом. Это болевая точка, на которую будут пытаться надавить. Вашему сыну очень повезло, что с ним ничего не случилось. И не случалось. …но никто не гарантирует, повезёт ли ему так же в следующий раз. Присмотрите за ним, пожалуйста, Тодороки-сан. Этому мальчику нужен надёжный взрослый рядом с ним».

***

      Рей ненавидела красный цвет.       Особенно в сочетании с синим.       Она испытывала зуд по всему телу, когда видела их сочетание вместе. Особенно если синий был бирюзового оттенка. Ужасный оттенок…       Говоря с Фуюми, она теперь отводила взгляд. Она не хотела думать плохо о глазах собственной дочери. И этот… красный в её волосах… Ей казалось, что с каждым днём его становилось всё больше. И её средний сын, не по годам рослый. Он был уже почти с неё ростом. Его черты лица казались острее и грубее, когда она смотрела на него слишком долго. Словно он на глазах превращался в его копию… Их с Нацуо редкие неловкие разговоры становились ещё более неловкими… Тойю она почти не видела, и испытывала на этот счёт облегчение, а Шото… Её бедный славный ребёнок… Иногда она не могла заставить себя даже прикоснуться к его красным волосам и тёплой половине лица.       — Я так больше не могу… Мне кажется я схожу с ума… — она сказала, когда в очередной раз приехала в фамильное поместье навестить свою мать, — Он становится хуже с каждым днём… Я никогда его таким не видела… Рождение Шото вскружило ему голову…       Оттенок лица её матери приобрел постоянный розовый оттенок. Ни в один свой приезд Рей не видела её без бутылки рядом.       — Мужчины, что с них взять. У них амбиции, у них сила… — её мать говорила, попивая алкоголь из своего бокала, — Шото же твой младшенький, да? Ну так и оставь его мужу. Не понимаю я, в чём проблема.       — Проблема в том, что он перегибает палку! Разве это нормально поднимать руку на свою женщину или своего ребёнка??       — Брось, милая. Думаешь, твой отец никогда не поднимал на меня руку?       Рей поджала губы. Она никогда заставала отца за подобным, а мать похоже успешно скрывала синяки. Небрежность, с которой эта фраза была брошена, обжигала.       — Не сравнивай его с отцом..! Отец был едва ли выше тебя. А я говорю о втором по силе человеке в Японии!       — Не надо поднимать на меня голос, — мама предупреждающе рявкнула, но стушевалась; знала, что дочь здесь была права, — Ну так зачем ты тогда его провоцируешь, а? У вас же был уговор, ты его исполнила, вот и отдай ему то, что ему причитается!       — Я не могу смотреть, как он издевается над моим ребёнком!       — У тебя их целых четверо, Рей! Выбери себе любого другого и заботься о нём.       Больше она с личным визитом к своей матери не приезжала.

***

      Самостоятельность Тойи всегда воспринималась как личная черта мальчика. Он всегда был сам по себе. Но не потому ли, что никто не оставался с ним достаточно близко?.. Может быть его болезненная привязанность к отцу, была следствием того, что он был единственным человеком, когда-то позволившим Тойе чувствовать себя с ним ребёнком?..       — Пусти!.. Я гулять с другом иду, ладно?!..       — Ты думаешь, я в это поверю?! У тебя никогда не было друзей!       Рей замерла в проходе. Стушевалась схватилась за дверной косяк, словно желая спрятаться за ним. Несмотря ни на что… Энджи всё ещё любил Тойю… Он никогда не причинит ему вреда… Но она видит, как мальчик морщится от боли; его запястье в хватке отца кажется таким хрупким...       Когда-то она думала, что и ей её муж не причинит вреда. И никому из их детей. Но когда он был так взвинчен, он почти не контролировал, какую силу прилагал…       Она сделала шаг вперёд.       Возможно сегодня был её шанс поступить наконец-то правильно с Тойей.

***

      Её метка на щеке ухудшилась. Она вздохнула, вечером снова замазывая след тональным кремом. Это стало уже рутиной. Она сидела в одной из маленьких гостиных комнаток, чтобы побыть одной. Раньше она здесь читала книги, пока её старшие дети играли в соседней комнате. Сейчас та детская была заброшена. Было больно. И страшно. Но… Хотя бы раз она побыла хорошей матерью для своего старшего сына.       Со стороны двери послышались шаги. Слишком тяжёлые для Шото, но слишком мягкие для Энджи. В дверном проёме стоял Тойя, выражение его лица нечитаемое.       — Зачем?…       Они смотрели друг на друга как два незнакомца. Когда его взгляд стал таким серьёзным и безжизненным, а голос перестал быть нежным и писклявым? Когда она стала настолько переживать, чтобы так осмелеть?       — «Зачем» что, милый?..       — Зачем вступилась за меня. Ты же… ты же наверняка знала, да?.. Он уже делал это с тобой? Можешь не врать, Фуюми мне рассказала. Да я и сам кое-что видел. Но… не такое…       Его в быстрый колкий взгляд пробежался по недокрашенной отметине на материнском лице. Отметина, которая возможно предназначалась ему… Рей отвела взгляд и прикрыла лицо волосами.       — Я не могла стоять в стороне…       — Почему?       Что за странный вопрос?       — Потому что ты мой сын.       — Но я ведь не Шото.       Рей судорожно выдохнула, снова осмелившись посмотреть на Тойю, только чтобы увидеть взгляд полный напряжённого недоумения. Неужели… неужели он думал, что она бы не стала защищать его?..       — …это не значит, что мне всё равно, что с тобой будет. Я… рада, что ты не пострадал. Даже такой ценой.       — Я не понимаю…       Он нерешительно шагнул к ней. Дрожь в его голосе впивалась в сердце Рей морозными иглами.       — Не понимаю… почему ты…?       Между ними было меньше метра. Рука Тойи дёрнулась по направлению к ней в неловкой попытке чего? Взять за руку? Обнять? Рей снова смотрела в пол и видела, как он переминается с ноги на ногу и затем делает шаг назад. Нет.       Она сама протянула к нему руки и прижала к себе, в самых крепких объятиях, которых он когда-либо получал. Его плечи напряглись, словно первым его порывом было отпрянуть назад, но затем вцепился в её блузку почти отчаянной хваткой. Словно он мог утонуть, если отпустит.       Его кожа была тёплой. Такой же как у Энджи. Это заставляло её испытывать зуд по всему телу. Но она заставила себя сосредоточиться на другом. На его дыхании, на его белых пушистых волосах, таких же как её собственные, на хрупкости, присущей её семье. Он был её ребёнком тоже. Он был её ребёнком больше, чем когда-либо был ребёнком Энджи. И осознать это лишь сейчас было слишком болезненным наказанием. Она не должна была искать в нём свои фамильные черты. Она думала, что не нужна ему, что мальчик отвергал её с самого рождения, но возможно всё это время он чувствовал то же самое.       Может… если бы она была с ним достаточно близка… Так же, как она была близка с Шото или Фуюми… Может быть тогда… её было бы достаточно, чтобы успокоить его одержимость отцом.       — Мама… а ты…?       Тойя не успел закончить свой вопрос. Его отвлёк топот маленьких детских ног. Комната соединялась с двумя коридорами противоположными дверьми, и он выскочил в одну из них прежде, чем Шото успел забежать в комнату из другого коридора, ищу маму. Он не мог с ним находиться в одной комнате. Это было бы выше его сил и против установленных правил. Они должны были быть магнитами, повёрнутыми друг к другу одинаковыми полюсами. Рей не успела остановить его и не смела. Знала, что сыновьям лучше не встречаться друг с другом, тем более раз Тойя этого не хотел сам.       — Мама! — Шото воскликнул, обнимая её и уставившись на противоположную дверь; он мог сказать, что она была здесь не одна, но её таинственный гость почему-то ушёл.       Рей прижала его холодной стороной к себе, рука неловко приобняла за второму ю половину. Она попыталась улыбнуться ему, но тут же опустила взгляд. Смотреть на него теперь было труднее, чем на Тойю когда-то.

***

      Синие глаза Фуюми и Тойи.       Красные пряди в белых волосах средних детей.       Крупное телосложение Нацуо.       Левая половина Шото…       В последнее время Рей просила Наоко-сан приглядывать за Шото тоже. Сказала, что ей нездоровиться. Хотя как ещё можно было назвать то, что она чувствовала?…       Прошёл всего день с их с Тойей разговора, но она чувствовала себя выжитой как лимон. Мальчик хотел ей что-то сказать, она замечала, что он ходит рядом с ней, прячась в соседних комнатах и коридорах, но не решался подойти. Ей было стыдно, что это вызывало у неё облегчение. Она бы вряд ли снова смогла поговорить с ним так же как вчера. У неё больше не было сил…       Немного забыться ей помогал чай с молоком и снова участившиеся в последнее время звонки матери. Рей налила чайник, поставив его на плиту кипятиться, попутно проверяя полки, чисто из машинального желания убедиться, всего ли хватает, и разговаривая с мамой. Несколько её племянниц и племянников вышли замуж, а кто то уже успел обзавестись детьми.       — «Ты теперь внучатая тётушка», — мама поздравила её.       Рей выдавила из себя улыбку, снова машинально, словно мама могла видеть её лицо.       — Да, да… Это счастье… — она сказала и прикусила губу; её руки снова дрожали.       Внезапно она громко всхлипнула.       — Я так больше не могу, мама…       — «Рей, опять ты за своё…» — прозвучал из трубки укоризненный голос.       Она так больше не могла. Последние недели она жила с ужасной мыслью. О том, что она желала бы, чтобы этого брака никогда не было, и она никогда не становилась матерью. Если бы только она могла вернуться назад и снова стать той юной беспечной девушкой.       — Не могу, не могу…! Дети с каждым днём становятся всё больше похожими на него!.. Я больше не могу даже смотреть на них!.. Я не могу больше заботиться о Шото..! Его левая сторона… она просто ужасна!..       — Мама?..       Рей обернулась, её взгляд встретился с голубым глазом, высунувшимся из-за двери. Затем как в замедленной съёмке она видела, как красно-синее сочетание начало приближаться к ней.       Ей снова будет больно       Он убьёт её       Трубка выпала у неё из руки, с грохотом упав на плитку.       — «Рей? Рей! Что у тебя там случилось? Рей!»       Ещё один шаг к ней.       Не подходи не подходи не подходи       Тишина в комнате нарушалась лишь надтреснутым голосом из трубки и усиливающимся свистом закипевшего чайника.       Она не раздумывала, когда схватилась за ручку.