Кинктобер 2022

У Славы был полный доступ к компьютеру начальницы — как удалённо, так и в плане банального знания пароля, но пользовался он этим разве что для оперативного решения проблем, о которых Фаина ему сообщала. Чего там: Славе вообще в голову не могло придти, что с этим доверием он может что-то делать. Так было и сегодня утром. Наклонившись над столом, Слава пытался выяснить, что с программой учёта может быть не так, пока Фаина расхаживала по коридору и громко обсуждала что-то с начальником маркетингового отдела. Слава и не заметил времени отсутствия Фаины: все эти полчаса прошли в работе, его любимой работе, во время которой он не замечал ни боли, ни грусти, ни голода, ни иных своих желаний, ничего. Он лишь лениво поднял голову, когда дверь отворилась, и в кабинет зашла его хозяйка в розовом пиджаке и юбке в тон по колено. Сейчас даже Слава не мог удержаться от того, чтобы задержать взгляд на обнажённых голенях: Фаина предпочитала юбки подлиннее, и каждый уголок её обнажённой кожи был настоящим угощением. Но то на работе. Во время неформальных встреч Славе вообще не приходилось прилагать усилий для того, чтобы увидеть Фаину полностью голой, какое там довольствоваться одними голыми коленками, это с девяти до шести они притворялись коммерческим директором и старшим программистом, которым просто случилось работать в одной компании. Границы почти не нарушались. Таков был порядок вещей, таковы были правила, так было привычно. Славе в голову не могло придти нарушать их или что-то менять в неделовых отношениях. Но сегодня ключевым словом было "почти". Когда Фаина присела в кресло и сжала в руках его тощую задницу, Слава дрогнул. Он был готов зашипеть и возмутиться, и останавливало его только то, что после работы они выделывали вещи и похуже. Намного хуже, так что действие Фаины даже с натягом не считалось бы за сексуальное домогательство на рабочем месте. Для неё правил не было, не было порядков, ей наоборот в голову не могло придти, как можно ничего не менять и жить в условно привычных реалиях. Потому на позиции руководителя она чувствовала себя очень хорошо. И в любом другом месте тоже. Славе правда казалось, что Фаина чувствует себя замечательно где угодно и когда угодно. В отличие от него. — Чего встал? Присядь! Так удобнее, — весело посоветовала Фаина и похлопала по своим коленям. К сожалению, Слава прекрасно знал, что последует за согласием сесть начальнице на коленки. И именно поэтому он, не прекращая стучать по клавишам, плюхнулся прямо на эти самые коленки. Слава полностью смирился со своей судьбой. Лёгкого касания на рёбрах и мурашек, побежавших от него по всему телу хватило, чтобы смирение превратилось в желание. У Фаины были очень, очень тонкие и очень холодные пальцы. Иногда Слава удивлялся, как у такой тёплой женщины могут быть такие холодные руки. И гладкие: будь Слава чуть более поэтичным, он бы сравнил бегающие у него по груди и животу прикосновения с тем, что его трогает русалка. Даже длинные вьющиеся волосы щекотали его шею, когда Фаина наклонялась, чтобы поцеловать его в ухо или в шею. Ничего, кроме лёгких следов от помады, у Славы не оставалось. Но именно от этих касаний в теле разгорался жар: концентрировался внизу живота и расплывался по телу. Слава задышал чаще, желая, чтобы Фаина сейчас освободила его от одежды хоть немного, даже если это помешает работе, которая моментами вставала на задний план и давала место ощущениям. Слава на пару секунд замер совсем, размышляя, пойдёт ли Фаина дальше. Это замедлит ему работу и будет не совсем правильно, но Славе так хотелось. Не может же Фаина бросить его пережидать тесноту в брюках или, того хуже, как-то справляться с ней самому. Нет. Славе было достаточно чуть слышно зашипеть и вжаться в Фаину, чтобы она расстегнула ему ширинку, немного высвобождая жар и напряжение. Холод касаний через ткань не ощущался, но они ощущались в принципе, так сильно, так остро, так далеко и близко одновременно. Славе, впрочем, в голову не приходило попросить не медлить (и в более грубой форме тоже). Если Фаине нравилось так играться — пусть. Славе тоже. Ткань трусов быстро становилась тесной и влажной. Фаине, кажется, торопиться некуда, и она стянула её медленно, тягуче, прежде чем вознаградить Славу холодом касаний и внизу. Он зашипел, ему рефлекторно захотелось попросить о чём-нибудь, но выходило только толкаться Фаине в ладонь, когда она начала двигать ею. За это время Слава успел устранить всевозможные проблемы и даже настроить коммерческому директору кое-что поудобнее — в качестве бонуса. Теперь он мог полностью отдаться своим ощущениям не только внизу, но и по всему телу: как пылает напряжение внизу живота, как щекочет в груди, когда Фаина гладит и пощипывает его свободной рукой, как бегут мурашки по шее, когда Фаина лижет его и целует, как, наконец, скопившееся напряжение вырывается — и метафорически, когда наступает пик блаженства, и весьма прямо, когда Слава ещё часто дышит, всем телом вжимается в Фаину и надеется, что в её ладонь попало всё и ничего на одежду. — Если куда-то торопишься, ты свободен, — прошептала Фаина. Её голос не холодный и не жаркий, он именно тёплый. — Не тороплюфь, — тихо отозвался Слава. — Но за это раситаемфя пофле работы. Таков был порядок вещей, таковы были правила, так было привычно. Славе в голову не могло придти нарушать их или что-то менять в неделовых отношениях.