Кинктобер 2022

Слова Фефери, сказанные со всей любовью и нежность, что горели в её теле и текли вместе с благородной кровью, часто неприятно кололись. Псииониик знал, что она этого не добивается, она от всей души хвалит его, когда у него выходит протянуть ей руку, точнее, поднять её в направлении Фефери, иначе этот жест и не назвать. Она также берёт его дрожащую ручонку в свою, крепко сжимает и гладит гибкими пальцами, но Псииониику от этого спокойно. Эта хватка напоминает ему оплетение трубками, хоть немного. Он забывается в этом ощущении, временно не думая о том, как Фефери не противно. Вообще-то он уже давно тут. Настолько давно, что стал куда более подвижным (Псииониик тихо вздыхает, думая о том, что в его ситуации «могу двигать руками и ногами и садиться с помощью моей алой ухажерки и сиделки, которая ещё и текущая императрица» — действительно ещё какая подвижность), настолько давно, что у них с Фефери изменилось непонятно что в отношениях и теперь она лежит на его процедурном столе, крепко обнимает, укладывает его руки к себе на плечи, потому что он очень отчаянно тянет их вперёд, ему так хочется, наконец, ощутить спокойствие, а ещё чтобы шум в голове заглох. Так близко к ней Псииониику становится умиротворённо и одновременно больно от собственной беспомощности. С другой императрицей он тоже был беспомощен, но ощущения сейчас кажутся даже более унизительными. Может, потому что Фефери проявляет к нему доброту и алую жалость, которую не должна, не имеет права проявлять, в отличие от Снисхождения, которая поступала так, как должна поступать императрица с низшекровным членом восстания. Но императрица не должна целовать его в шею, не должна оставлять на ней лёгкие укусы, в грудь тоже не должна целовать, не должна доводить до мурашек и слабого ёрзанья по столу, но Фефери именно это и делает. — Что такое? — тихо спрашивает она. Словно умеет быть осторожной. «823 Х4Р4Ш0» — выводит Псииониик на экране. Он даже не знает, сделал ошибку или нет, у него плывёт голова и он чувствует себя одновременно блаженно и отвратительно, словно маленькая личинка. Прикосновения Фефери к телу ему приятны, неприятно то, что творится в голове. Настолько близко к Фефери быть настолько беспомощным просто унизительно. Псииониик не хочет думать, почему именно, ему вообще тяжело думать от того, что делает с ним Фефери — её касания такие нежные, что кажутся почти незнакомыми после привычных касаний другой императрицы. Всё происходящее с Фефери вбирает его в свои объятия, становится слишком интенсивным, сильным, выбивает из него хрипы и подёргивания, изматывает абсолютно и полностью. Фефери непринуждённо обтирает руку об полотенце, на котором они лежат, а у Псииониика нет сил даже попросить себя вытереть. И ему честно не хочется просить, ему так стыдно, но склизкий генматериал на животе и бёдрах куда неприятнее, чем перспектива каким-то образом унизиться перед молодой алой ухажёркой королевских кровей. «М0Ж3ШШ М3Н9 ВЫ3Р37Ь» — всё-таки печатает он, и Фефери поспешно встаёт за влажными салфетками.