Уроборос

— Эй, Поттер. Поттер! Ты спишь? Шёпот врывается в размягченное сознание словно нож в масло. Я неразборчиво бормочу что-то в ответ и переворачиваюсь на другой бок в надежде снова провалиться в сон. — Я замёрз, — не успокаивается Малфой. — Здесь не проведено отопление, — раздраженно бросаю я. Залог за студию был довольно низким из-за этого. Вообще-то, за все пять лет у меня не было с отсутствием отоплением никаких проблем — чашка горячего чая была решением любых проблем с непогодой. Впрочем, я должен принимать во внимание изнеженную аристократичную натуру. — Подогреть для тебя чай? — Можешь сегодня лечь со мной? Я приподнимаюсь на локтях и моргаю несколько раз — так, будто это должно позволить мне лучше слышать. В темноте я вижу очертания слизеринца очень размыто — ночь сегодня облачная, и на мне нет линз. Драко чихает. — Обещаю не делать ничего странно-гейского, — говорит он. — Я даже не буду тебя трогать — просто лежать. — Как насчёт попросить Зизи тебя погреть? — Я просил, — он бросает в меня своего игрушечного хорька. — Зизи больше не справляется. Это — всё это — звучит, как одна большая и очень хреновая идея. Я продолжаю молчать в надежде, что он сдастся и оставит меня в покое. Я имею в виду, всё ведь было в порядке в последнее время, почему сейчас? — Поттер, я стойко терпел этот дубак всю гребанную прошлую неделю, — голос слизеринца становится тверже, — но если ты не оторвёшь свою задницу от кресла и не ляжешь рядом со мной, клянусь Богом, я потрачу свою первую зарплату на то, чтобы провести сюда отопление, и тебе придётся терпеть меня ещё один дополнительный месяц. Так что, будь добр, тащи свою гриффиндорскую тушу сюда и поработай моей батареей сегодняшней ночью, если не хочешь, чтобы я забрался в твоё кресло с подушкой прямо сейчас. Зизи была твоим предупреждением. Хорошо, я действительно должен признать, что у него есть определенный дар к убеждению — уже через минуту я лежу рядом и боюсь пошевелиться в то время, как Малфой возится позади меня в попытке устроиться поудобнее. Честно говоря, диван чертовски мал для нас двоих, и я почти уверен, что ночью я обнаружусь на полу, но возможно это не такой уж и плохой вариант, учитывая все обстоятельства. — Ты говорил, что не собираешься делать ничего странно-гейского, — говорю я, когда он зарывается холодным носом в изгиб моей шеи. — Я просто пытаюсь согреться! Что в этом странно-гейского? — Возмущается он. — Знаешь, ты мог бы по крайней мере меня обнять. — Нет, — я поворачиваюсь к нему спиной. — У тебя что, какие-то проблемы с объятиями? — Он пихает меня в спину. — Я с тобой говорю, Поттер. — Я не собираюсь обнимать человека, оглушившего меня «Петрификусом» на шестом курсе. Я слышу шуршание за спиной — Драко садится. — О, ради Бога! Между прочим, это ты был тем, кто проник в купе запрещённым путём и использовал мантию-невидимку в попытке сунуть свой гриффиндорский нос туда, где ему не место! — Он резко замолкает, будто одергивая себя, и спустя бесконечно долгое мгновение добавляет: — Знаю, в прошлом я совершил немало ошибок, но я был бы тебе чертовски благодарен, если бы ты перестал воспринимать меня через призму моих подростковых косяков. — Я не воспринимаю. Повернувшись на спину, я смотрю на него. Мои глаза привыкли к темноте достаточно, чтобы понять — он улыбается. — Тогда что насчёт абсолютно не гейских и ни к чему не принуждающих обнимашек? — Он тянет руки ко мне, и я по инерции останавливаю их. — Нет, — перехватив холодные кисти, я укладываю Малфоя обратно на диван. — Это лишнее. — Какой же ты зануда, — возмущённо бормочет он, перетягивая на себя одеяло. — Я видел, как ты обжимался с Уизлеттой. Я пропускаю его замечание мимо ушей. Физический контакт между мной и Джинни давно перестал был чем-то интимным — он дарил безопасность, но не будоражил, в то время как объятия с Драко могли вылиться в нечто совершенно иное. Он поднимает взгляд на меня. Я не вижу этого — скорее чувствую. — Она же не подходит тебе, — он переходит на шёпот. — Вот как, — я улыбаюсь, следом понижая тон. — Она ведёт себя, как гиперопекающая мать, неужели ты слепой? — Драко вздыхает, его дыхание мягко касается моей кожи. — Я имею в виду, конечно, ты слепой, но ведь не настолько. Я поджимаю губы. Рафаэль тоже считает, что мои чувства к Джинни похожи скорее на тёплые семейные, чем на романтические. Если быть до конца честным, мне не с чем сравнить. За свою жизнь я любил только двоих девушек, но у меня было не так много времени, чтобы проявить эти чувства. Я имею в виду, возможно, любовь — это последнее, о чём ты думаешь, когда за тобой охотится змееподобный одержимый идиот. После того, как война закончилась, я просто последовал за Джин, как цыплёнок, едва вылупившийся из яйца. У меня не было желания анализировать наши отношения. Я любил её — любил так, как умел любить. И по сей день у меня не было сомнения в правильности этих чувств. — В мире есть и другие люди помимо неё, Поттер. Подумай об этом на досуге. Он отворачивается к спинке дивана, и меня окутывает аромат шампуня для волос. Странно, но я не думал, что мой шампунь настолько хорошо пахнет — или дело только в том, что этот запах исходил от Драко? Я поворачиваю голову и вдыхаю его поглубже. Слизеринец сонно смеётся. Утром этот запах всё ещё со мной — забивается в ноздри, приятно щекочет лёгкие. Он так близко, что кажется почти осязаемым. И только открыв глаза, я понимаю — почему. Малфой — платиновые волосы разметались, ресницы трепещут во сне, губы приоткрыты — покоится на моей руке, по-хозяйски перекинув бедро через мои ноги. Одеяло съехало на пол, фланелевая рубашка задралась, обнажив татуированную поясницу, лучи восходящего солнца ласково гладят белоснежную кожу. У него всегда была такая кожа — светлая и холодная, будто мрамор. На фоне своих сверстников он казался каменным изваянием, и иногда — прямо как сейчас — мне было действительно сложно оторвать от него взгляд. Одна моя рука обхватывает его плечо, вторая — безвольно свисает с дивана, и я делаю неловкую попытку выпутаться из этих странных объятий, пока он ещё спит, но мгновенно получаю в ответ непонимающий взгляд серых глаз. Драко сонно моргает и снова закрывает глаза, опуская голову мне на грудь, а я молюсь о том, чтобы он оставил без комментариев громкий стук моего сердца. — Кажется, это не так плохо, как ты думал, а? — Его голос всё ещё охрипший после сна, и вся нижняя часть моего тела мгновенно реагирует на это. — Объятия. Драко потягивается — выгибает спину, совсем немного притираясь о мои бёдра, словно дикий кот, пригревшийся под боком у человека, — и садится на диване, ещё раз вытягивая руки вверх. — Полагаю, я должен поблагодарить тебя за потрясающую ночь? — Он лукаво улыбается мне, и я прикрываю ладонью горящее лицо. — Правда, Поттер, я спал, как младенец. — Угу, — спустив ноги на пол, я слегка одергиваю футболку. — Но ты такой тёплый, — он укладывает подбородок на спинку дивана, наблюдая за тем, как я шаркаю к кухонной плите. — И безопасно пахнешь. — Что? — Я бросаю на него взгляд из-за плеча. — Не знаю, как объяснить. Драко встаёт следом и, зевая на ходу, шлепает по полу босыми ногами. Я собираюсь сделать ему замечание по поводу несочетания его жалоб из-за отопления и почти полного отсутствия одежды, когда он прислоняется щекой к моей спине и делает глубокий вдох. — Ммм, — сонно бормочет он. — Бергамот. Яблоки. Что-то древесное, напоминает о квиддиче. — Ты всё ещё не проснулся, — я качаю головой. — Я подогрею чай. Или хочешь кофе? Я собирался злиться на него — честно, собирался. Но сегодня я впервые за много месяцев по-настоящему выспался. Поверьте мне, хороший сон дорогого стоит, когда большую часть твоей осознанной жизни тебя мучают кошмары. — Я хочу твой омлет, — Драко мягко фыркает мне в шею. — Что скажешь? — О, — я смотрю на него из-за плеча, — я думал, за завтраки отвечаешь ты. — Настолько привык к моей стряпне? — Он опускается за стол и улыбается мне. — Для моих завтраков нужно чуть больше, чем десять минут. Но ты так крепко обнимал меня. Разве мог я оставить тебя в этой холодной постели одного? Я вспыхиваю и отворачиваюсь к плите. Лицо горит, как ожог. — Я не обнимал тебя, — абсолютно по-идиотски выдаю я, вцепляясь в ручку сковороды, как в спасательный круг. — О, — выдыхает Драко, и в этом коротком звуке так много раздражения, что на мгновение мне становится не по себе, — будешь отрицать очевидное? — Я не отрицаю, — я разворачиваюсь к нему, сжимая сковородку в руке, — очевидное. — Ты обнимал меня, как чертов младенец обнимает свою детскую бутылочку. Имей мужество признать это. Всего за мгновение всё волшебство ночи слетает, подобно пелене. Он поднимается из-за стола — глаза тёмные от раздражения, кулаки сжаты, венка истерически пульсирует у виска. Я делаю шаг назад и упираюсь в газовую плиту. Слизеринец пододвигается ближе, и единственное средство моей защиты — это гребанная сковородка. — Ты просил согреть тебя, — я смотрю на него. — Я просил, — уголок его губы изгибается в ухмылке. — Знаешь, если бы ты по крайней мере носил что-то поприличнее, чем это, — я откидываю взглядом его домашний наряд из моей расстёгнутой рубашки и боксеров, — возможно, тебе бы не было так холодно. — Ха! — Восклицает Драко. — Только поглядите, кто заговорил о приличиях. У тебя вообще есть хоть одна вещь по размеру, Поттер? Или ты нарочно носишь дома то, что обтягивает тебя, как гребанный латекс? — Я… — я задыхаюсь от возмущения, откладывая в сторону сковородку; ещё одно слово — и она встретит это чертовски раздражающее красивое лицо. — Эти футболки остались у меня ещё со школы, но по крайней мере, они — в отличие от твоих — прикрывают мои соски! — Тебя так беспокоят мои соски? — Он вскидывает светлые брови в изумлении. — Меня не беспокоят твои соски! — Кричу я, и вслед за этим криком комнату накрывает оглушительная тишина. Впервые за всё время его пребывания здесь эта тишина между нами кажется неловкой. Неважно, смотрели ли мы кулинарные передачи, завтракали или делали уборку — молчание никогда не ощущалось настолько неправильным. И сейчас мне впервые чертовски хочется его прервать. — Слушай… — неловко откашливаюсь я. — Ты спишь со мной, — твёрдо произносит Драко. — Это условие. — Условие? — Задыхаюсь от его дерзости я. — Ты ставишь мне условия? — Разве я не могу? — Раздраженно бросает он. Мы сталкиваемся взглядами. Драко сощуривает потемневшие от злости глаза. Он совершенно точно догадывается, что причиной его проживания здесь является не только мой альтруизм. Я поднимаю руки. — Ты узнаёшь о существовании штанов, — я складываю руки на груди. — Это условие. — Ха, — он пробегается языком по нижней губе, и я наблюдаю за этим чуть внимательнее, чем это необходимо, — только если ты готов признать, что тебя настолько будоражат мои бёдра, что ты бы предпочёл видеть их прикрытыми. — Меня не… — я качаю головой и отталкиваю его плечом, давая понять, что разговор окончен. — Делай, что хочешь. Если на чистоту, мне не так уж и хочется отпираться. — А меня будоражат, — бросает мне в догонку Малфой. — Твоя задница выглядит чертовски соблазнительно в этих спортивных штанах. Я поворачиваюсь и смотрю на него. Слизеринец широко ухмыляется, довольный эффектом, который оказали его слова. Никто и никогда не говорил о моей привлекательности настолько прямо. Говоря откровенно, я сомневаюсь, что кто-то, кроме него, бы осмелился. — Смотрю на тебя — и сперма в мозг брызжет, — он разворачивает корпус и с показными усердием виляет бёдрами. — Кто же знал, что без этих идиотских очков ты такой милашка. Я бы дал тебе, Поттер. Может, даже не раз. — Думаешь, я приму это за комплимент? — Я подбираю плюшевого хорька с кресла и бросаю в него. — Грязный извращенец. — Тише, — он закрывает крошечные игрушечные уши ладонями. — Не при Зизи же! Я щелчком разжигаю газ, и Драко, зашипев, отлетает от плиты, смеясь себе под нос. Нам стоит поскорее разобраться с завтраком, если мы оба не хотим получить нагоняй от Джинни за опоздание. Впрочем, даже несмотря на это, моё сознание подкидывает мне непрошеные мысли о состоявшемся разговоре. То, что Драко с такой готовностью рад дать мне… способен ли я взять ответственность за своё желание принять это? Я оборачиваюсь. Слизеринец смотрит на меня снизу-вверх, на губах играет лёгкая улыбка. Мне кажется, он всегда был здесь. Всегда сидел на стуле вот так, — волосы разбросаны по плечам, серебристые глаза щурятся от непривычно яркого декабрьского солнца, на щеке красуется след шва моей футболки, — пока на сковороде шкварчат яйца, а магия подогревает вчерашний чай. Боюсь, что начинаю слишком к нему прикипать. — У меня это впервые, — Драко плотнее кутается в рубашку и подтягивает острые колени у груди. — Что? — Я делаю огонь тише. — Говорю, впервые парень, с которым я провёл ночь в одной постели, готовит для меня завтрак. Желудок покалывает от его взгляда. Боюсь, я больше не могу списывать это на голод. — Ну, знаешь, — коснувшись хрупкого плеча деревянной лопаткой, говорю я, — для меня это тоже в новинку.