Уроборос

— Доброе утро. Из радиоприемника льётся тихая рождественская музыка, за украшенным сияющими гирляндами окном срывается снег, а хорошенький парень в одном только белье готовит для меня завтрак. Я имею в виду, если когда-то фраза «доброе утро» и была правдива, то определенно сегодня. — Привет, — я смотрю на Драко, укладывая подбородок на спинку дивана. — Кажется, ты в хорошем настроении. — С чего бы мне быть в плохом? — Он ставит на стол две чашки ароматного напитка, улыбаясь мне. — Вчера я… — я поднимаюсь на ноги, поправляя смятую после сна футболку. — Возможно, вчера я был немного груб. — О, всё в порядке, мне нравится грубость, Поттер, — перехватывая мой взгляд, произносит он, и мои щёки теплеют. — Я не собираюсь злиться на тебя. Но то что я собираюсь сделать… — он со стуком укладывает на стол тарелку с венскими вафлями, украшенными взбитыми сливками и свежими ягодами, — так это доказать тебе то, что ты был не прав. — У нас есть вафельница? — Я делаю неловкую попытку сменить тему. Драко пожимает плечами. Мягко вздохнув, он опускается на стул. — Слушай, Поттер, я знаю, ты любишь её, — начинает он, и я знаю, что речь идёт совсем не о вафельнице, — но разве я хоть на секунду просил тебя любить меня? Наши взгляды встречаются. Я качаю головой в попытке ответить на риторический вопрос. — Не нужно мне твоё сердце. Только член, — на мгновение что-то проскальзывает в его голосе, но исчезает так же быстро, как и появилось. Он обаятельно улыбается мне. — Я не собираюсь претендовать на что-то выше твоего пояса. — Вот как, — я улыбаюсь в ответ, занимая место напротив. — Ты слишком гриффиндорец для этого, а? — Подцепив немного взбитых сливок пальцем, он подносит его ко рту. — Вставлять член в кого-то, кому не принадлежит твоё сердце. Я наблюдаю за тем, как сливки таят на его губах. Вряд ли бы я выдержал пятилетний целибат. Секс на одну ночь — приятное преимущество мира магглов. Никаких привязанностей и обмена магической энергией. Но так запросто лечь в постель с магом… — Это может быть весьма удобно, — голос слизеринца возвращает меня к реальности. — А? — Я делаю задумчивый глоток кофе. — Это студия, так что, вряд ли у кого-то из нас есть шансы на незаметный трах. К тому же, таким образом мы могли бы сократить расходы на ухаживания и свидания, — размышляет Драко. — Только ты, я и ни к чему не обязывающий секс. Подумай об этом. — Ты весьма практичен, — прыскаю я. — Что ж, — он пододвигает тарелку с ароматными вафлями, прожигая меня взглядом, — всё-таки, я слизеринец до мозга костей.

***

— Гарри, милый, у тебя есть минутка? — Джинни мягко берет меня под локоть, заталкивая в руки стаканчик с кофе. — Ты обедал? Подогреть пиццу? — Нет, я… — Я кошусь в сторону Драко, и он укалывает меня предупреждающим взглядом. — У меня с собой контейнер. Боже, в самом деле, не могу поверить, что я позволил ему это! Зачем вообще носить с собой контейнеры, если ты работаешь в общепите? — Ты знаешь, что он пьёт таблетки для желудка? — Слизеринец стягивает кепку и поправляет резинку на волосах, сплетенных в низкую косу. — Нельзя постоянно питаться одной пиццей. — Он и раньше ей питался, — Джинни складывает руки на груди, вставая в позу. — Вот поэтому он их и пьёт, — Драко презрительно вскидывает светлую бровь. Они сталкиваются взглядами, в воздухе разливается напряжение. Говоря откровенно, стоя сейчас между ними я чувствую себя глупым ребёнком, выскочившим на арену с быками в красной футболке. — В любом случае, — бывшая гриффиндорка встряхивает рыжим хвостом, поворачиваясь спиной к Малфою и заставляя того рассмеяться, — не согласишься ли ты помочь мне с поиском рождественских украшений? Элеанор поручила украсить пиццерию: придётся остаться после работы, чтобы разгрести коробки. Мне хотелось бы сказать, что это не займёт много времени, но на складе такой завал… — Конечно, согласится, — Драко треплет меня по волосам, и я раздраженно шиплю. — Он же такой послушный пёсик. — А тебя разве не заждались старушки, мечтающие, чтобы ты разжевал для них картофель фри? — Я перехватываю его руку, копошащуюся в моих волосах. — Прекрати. — Как глупо с твоей стороны завидовать старушкам, — он переворачивает кисть и сплетает наши пальцы. Вся кровь из моего организма резко хлещет к щекам. — Для тебя я разжую что угодно, детка. Джинни вскидывает рыжие брови. Я неловко выпутываюсь из слизеринской хватки, кожей чувствуя, как внимание всех работников пиццерии обращается к нам. — Верни его к одиннадцати, Уизли, — Драко подбрасывает свою кепку. — Я не собираюсь спать один. — Не говори об этом так, будто вы спите вместе, — Джинни вскидывает подбородок. Малфой растягивается в широкой ухмылке, не сулящей ничего хорошего. Я впиваюсь в него взглядом, но он игнорирует меня, полностью занятый игрой в гляделки с бывшей гриффиндоркой. От бессилия у меня сжимается желудок. — Кто спит вместе? — Небрежно бросает проплывающий мимо Люк. — Ты уже успел затащить Поттера в постель? В самом деле, это слишком даже для тебя. Я вспыхиваю и прячу руки в карманах. Меня начинает жутко раздражать этот диалог с увеличивающимся в арифметической прогрессии количеством лиц. Сегодня будет хоть одна доставка? — Тебе ли не знать, что у меня совершенно отсутствуют моральные принципы, — Драко облокачивается на кафельную стену и бросает на меня заинтересованный взгляд. — Я бы с радостью попрыгал на этом члене, но Гарри не собирается меня трахать. Он хранит себя для настоящей любви. — Это просто смешно, — я вскидываю руки. — Я не собираюсь обсуждать с вами подробности своей половой жизни. — Я не думаю, что это смешно, — Джинни касается моей руки — аккуратно, как умеет только она. — Это похвально, что ты не размениваешься на всех подряд, Гарри. Слизеринец шумно втягивает воздух. — Ради Бога, Уизли! Только не говори, что это ты навязала Поттеру мысль о том, что он гребанная заточенная в башне принцесса, которую сможет разбудить только поцелуй истинной любви, — он презрительно косится на наши сплетенные руки. — Между прочим, раз уж уважаемый принц так занят, может, пробравшийся в башню дракон попробует разбудить принцессу поцелуем? Он складывает губы трубочкой и двигает бровями, заставляя меня рассмеяться. Джинни напротив выглядит удивительно раздражённой и ведёт себя так же до самого конца смены, пока мы не останемся один на один на складе, полном одинаковых коробок без единой пометки о том, что находится внутри. Первая же вскрытая коробка оказывается провальной — внутри уныло покоятся тостеры, когда-то купленные Элеанор в мечтах ввести в меню полезные сэндвичи. Идея не окупилась, а тостеры остались. Возможно, мне стоит попросить Джинни списать парочку — уверен, Драко сможет найти им достойное применение. — Слушай, Джин, насчёт тостеров. Нам с Драко… Что-то падает и с громким звоном бьется о плиточный пол. Я вытягиваю голову, замечая на полу разбитый ёлочный шарик. Бинго! — Джин? — Коснувшись канцелярского ножа, я проверяю его остроту подушкой большой пальца. — Всё в порядке? — А у тебя? — Её строгий тон заставляет меня вскинуть взгляд. — Да, я имею в виду… — я наблюдаю за тем, как гриффиндорка разминает пальцы — она всегда так делает, когда собирается сказать что-то важное. — Вроде как было до этой минуты. — Гарри, — Джинни сглатывает. — Малфой домогается до тебя? Я прыскаю так резко, что канцелярский нож врезается в кожу, будто в масло. Гриффиндорка отталкивает коробку и спешит ко мне, перехватывая по пути неизвестно где найденную и абсолютно не внушающую доверия аптечку. Я отмахиваюсь, снова и снова повторяя, что всё в порядке, но спустя несколько минут бесполезных уговоров, всё-таки, сдаюсь под её натиском. Джинни смотрит на меня, не моргая. — В самом деле, — я возвращаюсь к разговору, чувствуя, что она ждёт ответа на заданный вопрос, — разве я выгляжу, как кто-то, до кого можно домогаться? — Да, прости, я… — Джинни качает головой, заливая вату дезинфицирующим средством, и весь склад сию же секунду наполняется резким запахом спирта. — Просто эти шуточки про то, что вы спите вместе, выбили меня из колеи. Я молча наблюдаю за тем, как она перематывает мой палец. Боюсь, если произнесу хоть слово, острый канцелярский нож вполне сойдёт за орудие убийства. — Гарри? — Она вскидывает на меня взгляд, раздраженно щёлкая пластмассовым замком аптечки. — Слушай… — О, ради Бога! Скажи, что ты это несерьёзно! — Она вскидывает руки. — В самом деле, какого хрена? — Чёрт возьми, да что тебя так удивляет? — Я взмахиваю рукой, задевая утрамбованные коробки, и палец отдаётся тупой болью. — Ты что, никогда не спала в одной постели с девчонкой? — Я бы никогда не легла в одну постель с лесбиянкой! — Возмущается она. — Ты вообще в курсе, что он… — Да, Джин, я в курсе, — я обрубаю её, кулаки сжимаются от злости. — Не помню, чтобы ты была столь гомофобна, когда оставила меня на того мальчишку из бара. В таком случае спроси себя, может, дело не в том, что он гей, а в том, что он Малфой? — То, что говорит о нём Люк… — она качает головой. — С каких пор ты веришь Люку? — Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не перейти на крик. — С каких пор ты веришь Малфою? Я сжимаю челюсть. Это слишком — слишком даже для Джинни. Я всегда уступал ей, всегда ставил наши отношения выше споров; всегда был тем, кто первый просил прощения. Никогда и никому я не был готов спустить с рук столько, сколько позволял ей. В голове шумит. Не помню, когда мы в последний раз так ссорились. Не могу вспомнить. Джинни нагоняет меня в дверях пиццерии — ногти впиваются в запястье, лицо красное, волосы разметались. Впервые в жизни я не хочу, чтобы она следовала за мной. Не хочу, чтобы она меня остановила. Я выдёргиваю руку. — Оставь меня. — Как ты не понимаешь, что я переживаю за тебя! Ты ослеп из-за его чар, болван! — Она кричит и толкает меня в грудь, и едва ли я сам могу оставаться спокойным. — Хочешь жить с ним — ради Бога, живи! Но сохраняй хоть немного здравого рассудка! Думаешь, он вешается на тебя, потому что ты так чертовски ему нравишься?! Ха! — Я не хочу, Джинни, ты слышишь меня? — Я взъерошиваю свои волосы. — Не хочу! Чёрт возьми, всю свою жизнь я только и делаю, что сохраняю рассудок, имею я право хоть немного пожить так, как этого хочется мне, а не кому-то ещё? — Гарри! — Джинни хватается за край моей мотоциклетной куртки. — Ради Бога, Гарри, что с тобой происходит?! Я отворачиваюсь. Если бы я только знал ответ на этот вопрос.

***

В течение полутора часа я брожу вдоль Темзы по Набережной Виктории к мосту Ватерлоо и оттуда к Театру Лицеума, пока не обнаруживаю себя бредущим по улочкам Ковент-Гардена. Я замираю перед уже знакомой мне витриной детского магазина, нерешительно сжимая ручку двери в замерших пальцах. Магазины игрушек полны волшебства в любое время года — не только в Рождество. Они напоминают мне лавки в Косом Переулке: взволнованные дети толпятся у сияющих витрин, дёргая родителей за подолы пальто и стремясь обратить внимание на желанную игрушку. Колокольчик приветственно звенит, когда я вхожу внутрь. — Ищете подарок? — Пожилая дама возникает у меня за спиной, приветливо улыбаясь и поправляя крохотные очки в золотой оправе. — Мальчику или девочке? Я осматриваюсь. Стоя здесь, я могу думать только о Драко. О том, как горят его глаза, когда он возвращается от Панси, наскоро заваривая чай и бормоча себе под нос о том, что не может дождаться появления своего крестника на свет. Он и сам не понимает, как заразителен его энтузиазм. — Мальчику, — я прячу руки в карманы. — Мне нужен подарок для новорождённого малыша. Я имею в виду… — я замолкаю, пытаясь подобрать слова, и хозяйка магазина терпеливо кивает. — Мы ждём его появления в ближайшее время. Старушка прижимает руки к груди. Поверить не могу, что я это сказал. — Ожидание малыша может быть таким трепетным, не так ли? — Она манит меня к прилавку, украшенному снежинками из цветной бумаги. — Вашей супруге несказанно повезло. — Ах, это… — выдыхаю я в попытке запротестовать, но мой взгляд цепляется за мобиль с сияющими звёздочками. Я мог бы зачаровать его на спокойные сны или купить тканевый мобиль со слонятами, чтобы набить его зачарованными травами. Если бы только Джинни могла достать мне немного чемерицы… Джинни. — Что ж, с Вас… — складывая крохотные белые носочки в доверху набитый бумажный пакет, пожилая женщина задумчиво прослеживает мой взгляд. — Молодой человек? Что-то ещё? Я закрываю глаза. Будь, что будет. — Та железная дорога, которая стоит на главной витрине, — я достаю свой бумажник. — Вы не могли бы доставить её к Рождеству?