Уроборос

Время проходит незаметно. Январь, потом половина февраля. Мы работаем, занимаемся любовью, смотрим кулинарные шоу, бродим по отделам для новорожденных, ужинаем доставкой китайской лапши. Но с каждым днём — с каждой прожитой секундой — я не могу отделаться от липкого тревожного чувства, что время утекает сквозь пальцы, а я беспомощно пытаюсь его не упустить. — И снова ты витаешь в облаках, — Джинни снимает кепку и шлёпает меня по руке, возвращая к реальности. Она укладывает несколько коробок с пиццей на мотоцикл, покрепче привязывая их бечёвкой. — Или я скорее должна сказать «мечтаешь о сегодняшнем романтическом ужине»? — А? — Я перевожу вопросительный взгляд с коробок на неё. — Ужин? — Да, Гарри, ужин, — она рывком возвращает кепку на место, — или что ты там придумал в честь Дня Всех Влюблённых. — Влюблённых? — Стряхнув невидимые пылинки с зеркала заднего вида, я грустно улыбаюсь своему отражению. — А причём здесь мы? — О, блять, да ладно! Будто я не вижу, как вы друг на друга смотрите, — Джинни пихает меня локтем. — Слушай, Гарри, вы живете вместе, трахаетесь и по вечерам смотрите гребанные кулинарные передачи. Хочешь ты того или нет, но это именно то, что обычно делают влюблённые. — Я знаю, как это выглядит со стороны, — я ищу фигуру Драко в широком стеклянном окне, — но всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. — Потому что тебе так чертовски нравится всё усложнять, — она смеётся, прослеживая мой взгляд. — Гарри, устрой ему свидание. Знаешь, купи цветы, повесь всю эту праздничную хрень и реши всё раз и навсегда. — Я не вполне уверен, что это то, чего он хочет, — я встречаю взгляд серебристых глаз сквозь плотное стекло, и они весело сияют мне в ответ. — То чего он совершенно точно не хочет — это провести праздник в одиночестве, — она не оборачивается, зная, к кому прикован мой взгляд. — Ты нравишься ему, Гарри. Перестань быть таким дураком. — Джинни… — мой желудок сжимается от одной только мысли об этом, и весь выпитый кофе просится обратно. — Развези эту пиццу и можешь быть свободен, — она хлопает по сиденью моего мотоцикла. — Что до Малфоя… Я придумаю, чем его занять. Сообщи мне, как всё подготовишь, и я, знаешь… — Это охренительно плохая идея, — надевая шлем, бормочу я. — Что ты там сказал? — Кричит Джинни, заглушая рёв мотора. — Охренительная идея?! Я справляюсь с заказами с несвойственной мне скоростью. Раскидываю горячую пиццу, словно почтальон утренние газеты, за что получаю даже десятку чаевых, без сомнений не кажущуюся сегодня лишней. Одна из покупательниц даже приглашает меня разделить пиццу вместе с ней, потому что «не хочет в такой праздник быть одна», но я вежливо отказываюсь, что-то невнятно бормоча о том, что у меня уже есть — да простит меня Драко — свой Валентин. Удивительно, но я и не замечал раньше, как много внимания магазины уделяют этому празднику. Полки даже самого обычного супермаркета забиты всевозможными формами и проявлениями любви: от плюшевых медведей до огромных коробок шоколада с кричащими надписями. Я чувствую себя немного неловко, стоя посреди этого красно-розового островка любви в чёрной мотоциклетной куртке и джинсам ей в тон, и всё же набиваю корзину, утаскивая со стенда всего понемногу. Девушка на кассе загадочно улыбается мне, пробивая товар и параллельно вещая о том, как, должно быть, повезло моей избраннице, пока я заталкиваю в пакет всевозможные украшения, от обилия сердец на которых у меня самого начинает кружиться голова. Цветы я покупаю в лавке недалеко от дома, дождавшись готовую пасту на вынос — знаю, было бы гораздо романтичнее, приготовь я ужин сам, но вы бы изменили своё мнение, знай на самом деле, насколько плохи мои навыки готовки. Я имею в виду, сегодня было бы весьма неплохо избежать пожара на кухне, а? — Как у вас дела? — Услышав знакомый голос гриффиндорки в трубке, спрашиваю я. Когда-то мобильники казались нам настоящим сумасшествием, но с годами такие звонки стали обыденной частью нашей жизни. — А у тебя? — Весело хохоча, отзываясь Джинни. — Всё купил? — Да, — открывая дверь и удерживая пакеты наперевес, отвечаю я. — Да, наверное, всё. — И цветы? — Заговорщически спрашивает она. — И цветы, — я кошусь на свёрток в своей руке, спотыкаясь через собственный кроссовок. — Пришлось купить вазу, потому что у меня её нет. — Зато будет повод чаще дарить их, а? — Довольно отзывается Джинни. — Ладно, любовничек, мне нужно вернуться к работе. Маякни мне, когда всё будет готово, но я не смогу задерживать его слишком долго, имей это в виду. Он и так источает яд, словно акромантул, за то, что я заставила его убираться в кладовке. Ещё немного — и придётся вызывать спасательную службу. — Прости, я знаю, каким он может быть, — я не могу удержаться от смешка. — И… спасибо, Джин. Я готов поклясться, что экс-гриффиндорка довольно хмыкает на том конце провода прежде, чем повесить трубку. Я удрученно осматриваю брошенные на пол пакеты. И с чего мне прикажете начать? Ради справедливости стоит признать, что я впервые в жизни сталкиваюсь с досугом подобного рода, и мне сложно передать, насколько в этот момент я благодарен магии за ее существование, потому что шарики оказываются слишком тугими, а гирлянды в виде сердечек слишком короткими, и я бы совершенно точно по-идиотски паниковал, если бы не пришедшие мне на помощь чары. Да и в конце концов, я прекрасно знаю о трепетном отношении Драко к магии, поэтому без зазрения совести зачаровываю надутые шары-сердечки на парение, несколько бумажных фей отправляю поддерживать подвешенную гирлянду и, конечно, малодушно едва заметно усиливаю аромат купленных цветов. Мой выбор пал на обыкновенные белые розы и, устраивая их в вазе посередине стола, я молюсь, чтобы они не оказались слишком вульгарными или — наоборот— слишком простыми, потому что я не думал ни секунды, покупая их. По какой-то неизвестной причине, они показались мне единственно правильным выбором, но сейчас, стоя посреди спадающих с потолка розовых лент и ещё не подожженных свечей, я едва ли могу удержаться от сомнения в каждом своём решении, начиная ванильным мороженым в холодильнике и заканчивая самой идеей устроить этот праздничный ужин. Я имею в виду… Боже, надеюсь, Карбонара в конце концов не окажется у меня на голове. Я посылаю сообщение Джинни, подогреваю пасту, проверяю воду в цветах, потом ношусь по дому, как угорелый, в поиске одежды. Надеваю свой единственный костюм, потом, сочтя себя круглым дураком, развязываю галстук и убираю пиджак куда подальше, оставаясь в брюках и рубашке, предварительно закатав рукава. Лев со змеей удивлённо пялятся на меня с предплечий, подкидывая сомнения в собственной адекватности, и я, раздраженно встряхнув головой, застегиваю пуговицы потуже. В самом деле, вот уж ещё татуировки не диктовали мне, как правильно жить. Волнение накатывает на меня приступом тошноты, и я подозрительно кошусь на выбранное вино, подавляя нездоровое желание залить в себя пару бокалов. Вместо этого заталкиваю в рот купленную клубнику в шоколаде и медленно жую, пялясь на дверь так, словно взглядом собираюсь пропилить в ней дополнительный проход. Желудок падает в пятки, когда я слышу уже хорошо знакомые шаги на лестничной площадке. Вот сейчас он поздоровается с Миссис Освальд, потом опустится на колени и примется почесывать Ангуса за ухом, параллельно рассказывая, как прошёл день, а потом взлетит вверх по лестнице, размахивая пакетом из супермаркета и толкнёт плечом дверь, через три секунды оказавшись на пороге. Один, два… — Ого, — Драко застывает в дверях: волосы взъерошены, в руках — упаковка шоколада. — Я не вовремя? — Что? — Я оглядываюсь вокруг себя так, словно украшения оказались здесь случайно. — Нет, это… Боже. Вздохнув, я вымучиваю из себя улыбку. Нужно взять себя в руки. Знаю, для нас обоих это в новинку, но это не значит, что мы не имеем права хотя бы попробовать. Я бы очень хотел, чтобы мы попробовали. — Напротив, — я расстёгиваю его пальто; целую в щеку, потом — в шею. Он потрясающе пахнет. Боже, разве ужин не может немного подождать? — Ты очень даже вовремя. — Знаешь, если ты ждёшь кого-то… — Драко неловко застывает в дверях, будто впервые ступил на порог этого дома, и меня охватывает вполне объяснимое чувство дежавю. Но разве в ту ночь я мог подумать, к чему это всё приведёт? — Кого еще я мог ждать, кроме тебя? — Я со смешком подхватываю бутылку вина, ловким движением штопора высвобождая пробку. — Поужинаешь со мной? — Поужинать? — Он делает шаг назад, будто испуганное животное, и бутылка в моих пальцах начинает едва заметно дрожать. — Ты просишь только гребанный ужин? — Ох, да брось, — я ставлю вино на стол; медленно, аккуратно. — Драко, давай просто… — Нет. Боже! — Он ошпаривает меня яростным взглядом, продолжая пятиться назад, пока не упрется в дверь. — Почему? Обязательно было всё портить? Я с болью втягиваю воздух. Какая-то часть меня знала, чем это закончится. Большая часть. — Ну и к чему весь этот цирк? Я ведь тебе даже не нравлюсь, — он откидывает светлую челку со лба; его зрачки сузились, и глаза кажутся почти прозрачными. Взгляд Драко не просто обжигает меня — это чёртово покушение на убийство. — Ты впервые член в мужскую дырку вставил, и тебе башню снесло от ощущений. Будь это не я, а тот пацан в фартуке, и шары бы ты надувал уже ему. Поттер, не будь дураком. Не путай бушующие гормоны с любовью. — Не решай за меня, — говорю я, тут же жалея о развязавшемся языке. — О, так ты уже всё решил? — Раздраженно протягивает Драко. — Думаешь, великая сила любви спасёт тебя от этого страшного мира? Поэтому ты перестал ходить к своему мозгоправу? — У меня нет на него денег, — я бесхитростно пожимаю плечами. Все мои накопления ушли на его рождественский подарок. Это не секрет. Мы тратим больше, чем зарабатываем, и мне пришлось вычеркнуть эту статью расходов. Я сделал это без особого сожаления. — По крайней мере, ты сам принял решение свалить с нагретого места, чтобы стать неудачником. Драко плещется ядом, но я знаю, это не злость. Это его способ защиты. Всегда был. Я оказываюсь рядом быстрее, чем он успевает среагировать, сгребая его в охапку. Он сопротивляется всего секунду, а потом обмякает в моих руках, наваливаясь всем весом, и я чувствую влагу, пропитывающую ткань моей белой рубашки. Чувствовать его сейчас так близко удивительно приятно, но почти запретно. Я отодвигаюсь от него. — Ты хочешь остаться, — слова срываются с губ, повисая в воздухе тяжёлой ношей. Драко замирает в моих руках. — Это… — он отводит взгляд, и я не вижу в его лице ни капли бушующей всего минуту назад злости. — Для меня это гораздо больше, чем просто остаться. Я подношу его руку к губам, целую пальцы, медленно спускаю её к своей груди. Моё сердце бьется, как сумасшедшее, но впервые я хочу, чтобы он тоже это почувствовал. Чтобы он знал, что мне тоже страшно. Я не боялся Непростительных, не боялся боли и смерти. Но я так сильно боюсь того, что он уйдёт. Того, что все закончится. — Я встречаю этот праздник с Панси с тех пор, как нам исполнилось тринадцать, — Драко хмурится, встряхивая в воздухе коробкой конфет. — Всю свою сознательную жизнь я встречал его с ней, потому что был уверен, что никто и никогда не сделает для меня, — слабо кивая куда-то в сторону, произносит он, — что-то подобное. И сегодня, знаешь, я тоже собирался… — Если это единственная причина, по которой ты не можешь остаться, — я ослабляю хватку на его руке. — Брось, — усмехается он. — Мы оба знаем, что нет. Ладонь Драко мягко ложится на дверную ручку. Наши взгляды встречаются, и я обессилено прикрываю глаза. Я мог бы протянуть руку, мог бы остановить его, мог бы запечатать дверь проклятьем. Я мог бы удержать его силой. Но в конце концов, для меня всегда было важно то, чего хочет он. А сейчас он хотел уйти. — Извини, — Драко встряхивает головой, открывая дверь. — Извини меня, Поттер. Стук входной двери венчает прощание, оставляя меня в звенящей тишине. Я всегда любил тишину. Не поймите меня неправильно, но ты учишься наслаждаться её мгновениями, когда каждое твоё утро вплоть до одиннадцати лет начинается с топота над твоей коморкой под лестницей. В юности ты делишь комнату с соседями, топот сменяется смехом и ночными разговорами, но ты всё ещё продолжаешь мечтать хотя бы о минуте тишины. А потом вдруг наступает момент, когда она оглушает тебя. Таким был момент, когда ушёл Драко. Я мог бы начать всё крушить, мог бы разбить вазу и отправить цветы в мусорное ведро. Мог бы взорвать шары — все сразу или по одному, — разорвать гирлянду, перевернуть стол и разломать свечи. Но вместо этого я упал на диван с бутылкой вина и сделал несколько жадных глотков из горла. В тишине. Я мог бы сказать, что повзрослел, помудрел и научился справляться с агрессией. Вообще-то, было бы даже здорово. Но я не чувствовал ничего, как и все гребанные пять лет до встречи с ним. Драко вернул в мою жизнь краски, и глупо было надеяться, что они останутся со мной навсегда. Он останется. Он шагнул за дверь, и картинка погасла. Вот такая история. Думаю, я знал об этом с самого начала, именно поэтому мне так не терпелось сорвать этот пластырь. Не из-за Джинни, не из-за праздника или наживающихся на нем компаний, штампующих медведей с одинаковыми бусинами-глазами. А из-за того, что откладывать неизбежное не имело смысла. Он бы растоптал меня: сегодня или завтра — только вопрос времени. По крайней мере, я не буду думать о том, что не попытался. Конечно, я ещё увижу его. Он вернётся за вещами и ещё долго будет вежливо улыбаться мне на работе, пока не найдёт новую. Но всё изменится. Может быть, я ещё пожалею об этом. Но было бы куда унизительнее снова уложить его в постель и признаться в любви во время оргазма — сценарий сопливого голливудского фильма, ей Богу. Но если уж быть до конца откровенным, пару раз я был к этому довольно близок. Ну, знаете, атмосфера располагала. Впрочем, вряд ли я хорошо разбираюсь в атмосфере, раз уж иногда мне всерьез казалось, что я вижу в его глазах нечто большее, чем просто желание. Драко нравилось заниматься сексом, а мне нравилось обманываться. Ни больше, ни меньше. — Кажется, меня отшили, — развалившись на диване и вливая в себя остатки вина, гордо произношу я, стоит моей собеседнице снять трубку. — Гарри? — Обеспокоено отзывается Джинни. — Боже, что у вас стряслось? — Это ты мне скажи, — я раскачиваю в пальцах бутылку, — разве важно, как долго я его трахал, если в конце концов, именно он меня отымел? — Что ты такое несёшь? — Она шикает, и на фоне, услышав мой голос, протяжно завывает корги. — Ты что, пил? — Передавай Эльфу привет! И знаешь… — я кошусь на телефон, когда звонок прерывается, уведомляя меня о второй линии. — Погоди секунду, у меня входящий. Может, хотят пригласить меня в клуб разбитых сердец или типа того. — Ты просто невыносим! Ты вообще представляешь, что… Я почти не слышу её, словно знакомое имя на экране, ворвавшееся в затуманенное алкоголем сознание, резко лишило меня слуха, а мир на мгновение — то самое мгновение, когда на тебя ещё не обрушилась жестокая реальность — вдруг вспыхнул красками. Я не раздумываю ни секунды прежде, чем снять трубку. Знаю, глупо, но мне всё равно. — Да? — Я задерживаю дыхание, и весь алкоголь испаряется из меня со следующим коротким выдохом. — У тебя есть полчаса прежде, чем я выставлю его за дверь, — женский голос на том конце провода окончательно отрезвляет меня, и мне требуется всего секунда, чтобы понять, кто именно со мной говорит. — Забери его, Поттер. Я понятно изъясняюсь? Сердце гулко бьется о рёбра, словно впервые за этот вечер возвращаясь к жизни. Всё было бы куда проще, если бы я мог повесить трубку. Но я не могу. — Весьма, — я оглядываюсь в поисках своего бумажника: после бутылки вина — пусть и неполной — будет самоубийством садиться на руль. — Я рада, что мы друг друга поняли, — без какой-либо радости отзывается голос. — Адрес пришлю сообщением. Что бы там ни было, прыгая на заднее сиденье такси, я не думаю об этом, как о спасении принцессы из башни; скорее это представляется мне чем-то вроде руки помощи, дающей мне надежду на то, что у нас будет шанс остаться приятелями даже после того, что я устроил. Ну, вроде тех, что встречаются раз в несколько месяцев в каком-нибудь забытом Богом месте за чашкой кофе и делают вид, что никогда не видели друг друга во время оргазма. В конце концов, у нас с Джинни ведь получилось. Понадобилось пять лет, но всё же. Район, в котором Панси Паркинсон растит своего сына, тихий и уютный; один из тех, что обычно называют идеальными условиями для рождения ребёнка. Супермаркет, парк для прогулок с коляской, детский сад в шаговой доступности; и внезапно я понимаю, почему Драко, зарабатывая в день столько чаевых, сколько я мог получить, дай Мерлин, за месяц, всегда вкладывал в бюджет одну и ту же сумму — ни пенни больше. Могу себе представить, сколько обходится квартирка в таком районе. Впрочем, полагаю, стремление к роскоши у слизеринцев в крови, и выглядят они соответствующе. На секунду я даже застываю на пороге, засмотревшись на Панси: настолько блестяще она выглядит. Я хочу сказать, вы бы ни за что не догадались, что всего какие-то полтора месяца назад эта женщина родила ребёнка. Её прямые чёрные волосы обрезаны чуть выше плеч, губы очерчены красной помадой, чёрный костюм-тройка сидит точно по фигуре. Я моргаю. Она косится на пакет в моих пальцах — в конце концов, я не мог заявиться сюда с пустыми руками, — и бесцеремонно вырывает его, взмахивая в воздухе ладонью. — Надеюсь, это чертов мобиль, — бросая свёрток в стоящую на полу сумку, произносит она. — Северус случайно зацепил пчёлку рукой и вопил так, словно кто-то умер. Пришлось пришивать её нитками. Ну и убожество. — Она смотрит на меня через плечо, прищуриваясь. — Чего ты замер? — Драко здесь? Я осматриваюсь по сторонам. Пять лет побега от властей имеют некоторые побочные эффекты: например, ты нутром чуешь подозрительные вещи. И пустая квартира с голыми стенами — одна из таких. — Слушай сюда, Поттер, — она вцепляется в край моей кожаной куртки короткими красными коготками, заставляя резко втянуть воздух. — Через десять минут у меня встреча с человеком, который должен отвезти нас с Северусом к порт-ключу, и если я опоздаю на неё хотя бы на долю секунды, потому что этот засранец валяется в отключке, я прикончу вас обоих, это понятно? — Я заберу его, — я смотрю на неё сверху-вниз; она носит туфли на каблуке, но так и осталась на голову меня ниже. Панси отвечает мне долгим внимательным взглядом, ища что-то в моём лице, а потом её губы вдруг растягиваются в уже хорошо знакомой мне улыбке. Так улыбается Драко. — А ты, действительно, такой, как он говорит, — она отпускает меня, слегка приглаживая воротник моей куртки. — Надёжный, — произносит Панси, и её голос эхом проносится по помещению. В моей голове совершенно пусто. Также пусто, как и в этой квартире. — Он говорит, что… — Я скажу это и скажу всего раз: ты небезразличен ему, Поттер. И не путай это небезразличие с симпатией фанаток, визжащих на трибунах, когда в твоих руках оказывался гребанный снитч, это не одно и то же, — она прищуривается, и я готов поклясться, что чувствую попытки покопаться в моей голове — удивительно ловкие. — Драко не нравятся люди, но по какой-то причине нравишься ты. И дело не только в том, что находится у тебя в штанах. Я открываю рот, чтобы вставить слово, но она останавливает меня отточенным щелчком пальцев. — Избавь меня от этого. Я знаю, что он раздвигает перед тобой ноги, и знаю это давно. И не смотри на меня таким взглядом — думаешь, я хотела слушать рассказы о твоём члене? Ради Бога, у меня не было выбора! — Она ловким движением заправляет волосы за ухо, демонстрируя тонкую серьгу-колечко. — Я просто хочу, чтобы ты помнил о том, что я сказала. Знаю, он наворотит ещё уйму дерьма, и в его длинном языке столько яда, что хватит на целое поколение акромантулов, но одно я знаю точно: он бы с радостью отмотал время назад, чтобы начать всё с тобой чистого листа. А теперь иди за мной. Это как сироп, как гребанный бальзам для моего сердца. Я не иду за Панси, я лечу, и это совершенно точно не магия заставляет меня подпрыгивать на месте. Это нечто гораздо большее. Драко лежит, распластавшись на диване, и я понимаю, что совершенно точно обезумел, раз нахожу очаровательной эту пьяную выходку. Экс-слизеринка косится на меня и скрещивает руки на груди. Я виновато поджимаю губы. — У вас две минуты, — она бросает взгляд на тонкие часы на своём запястье и выходит за дверь. — Эй, — опустившись на колени перед диваном, я касаюсь разметавшихся по обивке волос спящего Драко, — играешь в спящую красавицу? — Ммм… — протяжно стонет он и перекатывается на бок — так, чтобы уткнуться мне в шею. — Извини, но разбудить поцелуем любви тебя не получится, — я всё продолжаю улыбаться, как последний идиот, наслаждаясь его носом, елозящим по моим ключицам. — И всё же тебе лучше проснуться, если ты не хочешь, чтобы злой дракон съел нас обоих. Я слышу, как за дверью фыркает Панси. — Серьезно, принцесса, вставай, — я легонько встряхиваю его за плечо, но ответом мне служит только недовольный стон. — Он не встанет, — слизеринка приоткрывает дверь, награждая меня взглядом под названием «я же говорила». — В нем как минимум две бутылки скотча и коробка конфет с ликером. Я не шутила, когда говорила, что он в отключке. — Как это вышло? — Тон выходит взволнованнее, чем мне хотелось бы; я неловко откашливаюсь. — Мы собирались отпраздновать моё возвращение и этот идиотский праздник, а потом он пошёл ещё за одной, и все закончилось нытьем о том, как ты… — она закатывает глаза. — Это неважно. Что гораздо важнее, что ты собираешься с ним делать? — Я отнесу его, — говорю я. — Но мне понадобится твоя помощь с тем, чтобы поймать такси. Где его пальто? — Отнесёшь его? — Панси вскидывая брови. — Не смеши меня, Поттер, по твоему он хрупкое создание? Потому что если ты собираешься… Я поднимаю его на руки одним коротким движением. Вообще-то, я уже делал это — не раз и не два, — но, полагаю, он решил не делиться этой информацией с Панси. Впрочем, оно и к лучшему: слизеринка и без того достаточно травмирована рассказами о нашей половой жизни. Иногда Драко, действительно, бывает чересчур болтлив. Он всё ещё спит, как убитый, когда мы спускаемся по лестнице. Каблуки Панси цокают по ступенькам, крохотная переносная люлька покачивается в ее руке, и она держит её с такой аккуратностью, словно в ней находится величайшее сокровище всех народов и времён. Также, как я держу Драко. — Поттер, — Панси открывает дверь такси, и ветер развевает её волосы, нарушая идеальную укладку и делая её удивительно уязвимой в эту секунду, — прошу тебя, позаботься о нём. — Я буду, — говорю я. — Нет. Нет, Поттер, пообещай, — она поджимает напомаженные губы, — что бы он ни сделал. Пообещай, что… — Обещаю, — я улыбаюсь ей. — Я обещаю. Лондон кажется шумным и суетливым, но внутри меня удивительная тишина. Тишина, которая впервые меня не пугает. Сейчас, когда Драко размеренно сопит в моих руках, она несёт надежду. Дома всё по-прежнему, и шарик в виде сердечка заинтересованно кружит вокруг меня, пока я пытаюсь стянуть обувь, балансируя со слизеринцем на руках. Он следует за мной до самого дивана, и я раздраженно отмахиваюсь от него, укладывая Драко на постель. Мне нужно переодеть его, если с утра я снова не хочу услышать лекцию о том, что сон в верхней одежде нарушает кровообращение. А я не хочу. — Отлично, — кое-как вытянув его руки из пальто, победно выдыхаю я, принимаясь за джемпер. — Осталось совсем чуть-чуть. — Эй! — Так резко выдыхает Драко, что я невольно охаю. — Какого хрена ты творишь? — Я пытаюсь переодеть тебя в пижаму, — виновато объясняю я; не хочу, чтобы он неправильно меня понял. — Но для начала придётся снять… — Не смей лапать меня, придурок! — Пьяно вопит он, и внезапно я понимаю, что его глаза всё ещё закрыты. Боже, он что, говорит во сне? — У меня уже есть влюбз… Взлюб… — Драко мотает головой, вытягивая ладони вперёд и упираясь ими мне в грудь. — Возлюбленный! У меня есть возлю… — О, — я издаю нервный смешок, — да неужели? — И он накостыляет тебе, если ты притронешься ко мне еще хотя бы мизинцем! — Взвизгивает он, напоследок толкаясь коленом. Стоит признать, прицел у него весьма меткий даже после двух бутылок. Я мгновенно сгибаюсь напополам. — Ох, — выдыхаю я, пытаясь побороть боль в паху. — Кто, он? — Гарри, — падая на подушки и расплываясь в мечтательной улыбке, отзывается слизеринец. — Мой Гарри.