Уроборос

Драко сидит за столом, уткнувшись носом в чашку с горячим шоколадом. Груда салфеток рядом с ним продолжает расти по мере уменьшения очереди на кассе. Не понимаю, откуда в подающем мороженое кафе столько людей в февральский вечер. — Ты как? — Пододвигая к Драко креманку с четырьмя шариками фисташкового пломбира, спрашиваю я. — Взять ещё салфеток? — Я в порядке, — он качает головой, указывая на место напротив себя. — Извини за… эту сцену. — О чём ты? — Утыкаясь в свою порцию шоколадного мороженого, политого мятным сиропом, отзываюсь я. — Ох, да брось, — Драко сморкается, и ещё одна салфетка венчает гору рядом с ним. — Я рыдал, как ребёнок, у тебя на плече, а потом меня облила машина, и я начал рыдать ещё громче. Если это было не сценой, то чем еще? — Твоя взяла, — я побеждённо вскидываю руки, — но по крайней мере, я смог почистить твоё пальто. — У владеющих беспалочковой свои преимущества, — он тянется за ложкой и одаривает меня лёгкой улыбкой, по которой я понимаю: всё снова в порядке. Февраль в этом году выдался тёплым, и за окном льёт, как из ведра. Какое-то время мы едим в полной тишине, которую нарушает только шум дождя и тихие разговоры за соседними столиками, но мысли в моей голове кажутся громче, чем голоса на центральной улице Лондона. Драко Малфой влюблён в меня, вы можете в это поверить? Нихрена себе! Нет, я хочу сказать, вообще-то, я ничем не хуже этого придурка Чандлера и уж точно не собираюсь прибирать к рукам фамильные драгоценности, как его бывший, но всё же мысль о взаимной симпатии кажется мне настоящим сумасшествием. — Насчёт того, что я сказал… — Ты мне тоже, — не давая ему шанса отступить назад, резко выдыхаю я. — То есть, я тоже. Я тебя всё то же самое, что и ты меня. Наши взгляды встречаются, и уголки моих губ непроизвольно ползут наверх. — Болван, — экс-слизеринец прячет свою улыбку ладонью. — Чему тут радоваться? — А чему огорчаться? — Я толкаю полупустую креманку к противоположному краю стола и занимаю место на мягком красном диванчике рядом с Драко. — Слушай, знаю, я совсем не тот, о ком ты мечтал. Я не миллионер и всё такое, но мы же совсем молодые, а? — Я беру его за руку, сплетаю наши пальцы. — Всё ещё впереди. — Не в этом дело, — он мягко сглатывает, гипнотизируя взглядом мою ладонь. — А в чём же ещё? — Я понижаю голос. — Понимаю, тебе страшно, но всё наладится. Я найду вторую работу, подкоплю денег, и махнём куда-нибудь в место с высокой концентрацией магии, чтобы ты мог восстановиться. Как тебе Тибет? — Тибет… — горько усмехается он, качая головой. — Что ты несёшь, Поттер? — Ну не нравится Тибет, значит, Индия. Будем заниматься каждый день: если доведёшь беспалочковую до совершенства, сможешь заниматься зельеварением, — я вижу, как от разговоров о магии что-то вспыхивает на дне серых глазах, угасая так же быстро, как и появилось. — Купим маленький домик, займёмся хозяйством. Только ты и я, что скажешь? — Не будет этого, — он вырывает ладонь из моей, складывая руки на груди. — Ну же, не будь таким пессимистом, — я утираю уголок его рта. — Перепачкался весь. — Ничего я не… — серые глаза расширяются, когда я пододвигаюсь ближе. — Не смей, Поттер! Слышишь меня, не… Я целую его. Целую парня, в которого я влюблён. У поцелуя вкус фисташкового мороженого, из колонок льётся ретро-музыка, и у нас впереди целая жизнь, полная моментов, похожих на этот. Вот о чём я думал тогда. — Что ты постоянно… — Драко неохотно отстраняется от меня, упираясь рукой в плечо. — На катке, теперь это. — В чём дело? — Я растягиваюсь в улыбке, которую любой бы счёл пьяной, если бы не полное отсутствие алкоголя в моей крови. — Разве я не могу поцеловать своего парня? — Парня? — Лицо Малфоя за секунду приобретает близкий к красному оттенок. — Парня. — Отзываюсь я, зарабатывая ответный, чертовски сладкий поцелуй.

***

Знаете, я привык жить, ожидая бури после затишья. У нас всё было слишком хорошо — слишком нормально — для моей ненормальной жизни. Мы купили настоящую кровать. Смотались в Амстердам. Завели котёнка. И да, я таки устроился на вторую работу. Я всегда был крепок физически, так что, это не стало проблемой. В конце концов, в моих венах текла кровь волшебника. Всё, чего я хотел, — это дать Драко лучшую жизнь. Жизнь, которую он заслуживал. — Что делает моя прекрасная жёнушка? — Я обнимаю слизеринца со спины, вжимаясь носом в светлые волосы, которые он по совету Джинни теперь закалывает крабом. Его шея такая тонкая и сама напрашивается на поцелуи. Я оставляю на ней один — всего крошечный! — и уши моего бойфренда становятся пунцовыми. Прикрыв глаза, я взываю собственное тело к самообладанию. — Хватит! Я тебе не жёнушка! — Он оборачивается с явным намерением приложить меня, но останавливается, завидев букет ароматных тюльпанов в моих руках. — Где ты их взял? — Весна на улице, Драко, — я прослеживаю его взгляд; взгляд, соскальзывающий с букета на меня. — Нужно поставить в воду, — он хватает меня за руку. — Идём. В подсобке пиццерии светло и пахнет ароматными травами. Драко подрезает пластиковую бутылку, ловко устраивая в ней цветы. Я кошусь на часы, и он тихо вздыхает в ответ. — Снова ночная смена? — Не глядя на меня, он растирает капли воды со стола. — Это бар, — пожав плечами, отвечаю я. — Там всегда ночные смены. Проведя пальцами по бумажной обертке букета, он быстро кивает, а я рывком прижимаю его к себе. Слизеринец выворачивается в моих руках, горячо дышит в шею. Я снова кошусь на часы, потом на него. Боже, зря я решил, что заехать сюда перед работой было хорошей идеей. — Я скучаю, — его губы уже на моих ключицах; тонкие пальцы расправляются с пуговицами рубашки. — Знаю, — я взываю к остаткам благоразумия. — Знаю, малыш. Иногда я намеренно использую эти прозвища, чтобы проверить его реакцию. Таким образом, у меня появился мысленный словарик одобренных, приемлемых и «никогда и ни при каких условиях не используй эту идиотскую кличку» слов. У Драко тоже есть такой, и в этом словаре красным курсивом выделено только одно слово. — Любимый, — его руки шарят под моей рубашкой. И я знаю, что это контрольный мне в голову. — Драко, здесь… — выдыхаю я, но его губы уже спускаются вниз по моей груди, целуют сквозь пуговицы, не оставляя пути для отступления. — Никто не услышит, — его горячее дыхание обжигает меня через плотную фланелевую ткань. — Дверь закрыта. Джинни убьёт меня. Непременно убьёт. Но это будет потом. Сейчас я не в силах ему противостоять. — Хочу, чтобы ты знал, — он расправляется с моей ширинкой, смотрит на меня снизу-вверх своими серыми глазами-блюдцами, опустившись на пол, — что я впервые встаю на колени перед мужчиной, потому что сам этого хочу. Не потому что меня заставили и не для того, чтобы вернуть услугу. Это только моё желание. — Драко… — мой голос дрожит, когда он накрывает меня губами через ткань белья, целуя. — Я так сильно хочу, — бормочет он, притираясь щекой о моё бедро. — Так сильно. Я чувствую это по тому, как он торопится: быстро проводит языком по всей длине, потом всасывает в рот головку и стонет, а у меня отшибает последние остатки самообладания от вибрации, прокатившейся по моему члену. Я слежу за ним с полуоткрытым ртом. Знаю, я думаю об этом каждый — каждый гребанный раз, когда выскальзываю из трусов, — но я никогда не видел ничего горячее этого. Ничего горячее его. Он берет меня в рот — целиком, всего и сразу, — и мне жарко от того, что я впервые вижу его таким жадным. Знаю, у нас ничего не было целую неделю: для меня и самого будет чудом, если я смогу продержаться больше пары минут под таким напором. Обычно Драко куда более сдержан, и на секунду я, действительно, чувствую укол вины за то, что позволил себе оставить его без внимания. — Волосы, — говорю, аккуратно собирая выбившиеся пряди; они так отросли за последнее время. — Я подержу. Драко смотрит на меня с благодарностью, серые глаза поблёскивают от желания. Пальцем свободной руки я обвожу его губы, сомкнутые вокруг моего члена, и он стонет так, словно даже это маленькое прикосновение способно доставить ему удовольствие. Я мог бы кончить от одного только его вида. И все же было бы глупо отрицать его идеальную технику. Глубокий вдох — и он впускает меня целиком. Слишком глубоко, слишком узко, слишком горячо — и мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что мой член движется у него в горле. У Драко нет рвотного рефлекса, и я не хочу знать о том, где он его оставил. Он мягко сглатывает, сжимаясь вокруг меня, и я утираю слёзы, слепившие его длинные ресницы. Слизеринец же настойчиво льнет к моей руке, переминаясь на коленях. Настоящее сумасшествие. — Покажи мне, — выдыхаю я, сквозь сжатые зубы, и он выпускает меня изо рта с влажным шлепком, приподнимая рабочий фартук. Его член — возбужденный и тяжёлый — натягивает ткань узких джинсов. Драко шипит от боли, высвобождаясь из них, потом смотрит на меня, словно спрашивая разрешения, и я киваю, впиваясь взглядом в его руку, жадно сжимающую свою плоть. В горле пересыхает; сердце гулко бьется где-то в животе. Я бросаю взгляд на входную дверь. — Так не пойдёт, — я хватаю его за руку, заставляя подняться, прижимаю за талию к себе. — Это моя работа. Наши члены в моей ладони, трутся друг о друга, перепачканные смазкой и слюной. Я целую Драко, слизываю свой собственный вкус, чувствуя, как пьянею то ли от глубины поцелуя, то ли от адреналина, разошедшегося по телу. Я и сам не осознавал, насколько сильно соскучился по нему: дрожащему в моих руках, податливому, как размягченная глина. Мне так сильно не хватало Драко — этого Драко, моего Драко. Я проталкиваю язык ему в рот, словно заявляя права на него, и он беспрекословно принимает меня, выгибаясь в ответ. — Я хочу… — он стонет так громко, что его могла бы услышать вся Британия. — Мне нужно… — Сейчас-сейчас, — я ловлю его стоны губами. — Тише. — Ах-х, — он толкается мне в кулак, чуть не подпрыгивая от возбуждения. — Гарри… Гарри! Он содрогается, изливаясь мне в руках, и я следую за ним, снимая с губ собственное имя. Драко тяжело дышит, навалившись на меня, и мы оба всё ещё чертовски твёрдые, но совершенно измученные. — Продолжим ночью? — спрашиваю я. Драко кивает с довольной улыбкой, и я смеюсь в ответ; его удовлетворённое лицо вкупе с шумом в голове полностью отделяет меня от реальности. — Вот блять, — слизеринец цепляется за свои джинсы, болтающиеся на бёдрах, когда до моего размягченного сознания доносится звук открывающейся двери. В маленькой подсобке пахнет потом и сексом, а Люк Чандлер держит ручку двери с таким видом, словно ему забыли отправить приглашение. Я раздраженно вздыхаю, внутренне радуясь тому, что Драко успел надеть штаны. Я имею в виду, конечно, очевидно, наш шеф видел его в ипостасях куда менее благоразумных, чем эта, но подобное зрелище — я могу это гарантировать — больше никогда не порадует его глаз. — Если надеешься, что я предложу сообразить на троих, это ты зря, — я кошусь на ладонь; она вся в сперме, а я даже очищающее наложить не могу. — Валил бы ты отсюда, Чандлер. По хорошему. Он захлопывает дверь со всей силы, но от меня не ускользает то, каким убийственным взглядом этот придурок награждает Драко напоследок. — Не стоило нам этого делать, — бледнея, выдыхает слизеринец. — М? — Я смеряю его взглядом. Да на нем лица нет! Какого хрена? — Да брось, Драко, наплевать на него. Что он сделает? — Мне нужно идти, — он отшатывается, когда я протягиваю руку. — Перерыв давно закончился, и я… Он смотрит на меня, почти готовый расплакаться, и моё сердце падает в пятки. Дверь снова открывается, являя нам Джинни, и Драко, воспользовавшись моментом, выскальзывает в коридор, оставляя меня наедине с растерянной гриффиндоркой. Сознание подкидывает мне тревожные мысли в попытке уловить упущенный кусочек пазла. — Какого хрена? — Она тянется за палочкой во внутреннем кармане, прикрывая спиной дверь. — Кто взорвал здесь магическую бомбу? Её взгляд цепляется за мою перепачканную руку, и я неловко стряхиваю её, бормоча очищающее и выругиваясь себе под нос. Лицо моей подруги медленно, но верно приобретает лиловый оттенок. — Не смей говорить мне, что ты его прямо здесь… — Прости, — я быстро чмокаю её в щеку, протискиваясь в дверную щель. — Прости, обещаю, ты можешь убить меня позже, но мне срочно нужно идти. Я должен поговорить с Драко. Должен выяснить, какого хрена его вдруг начало волновать мнение этого идиота. От мысли, что Люк Чандлер до сих пор что-то значит для него, съеденный по пути сюда сэндвич просится наружу. — И как долго ты раздвигаешь перед ним ноги? — Голос шефа заставляет меня замереть на месте. Меня прошибает холодный пот. Тело сковывает от напряжения, когда следом за ним слышится такой привычный мне голос Драко Малфоя. — Хватит, — по тону слизеринца я понимаю, что он улыбается — впрочем, фальшиво. — Что за глупости? — Прекрати кормить меня этой хренью, — хрипит Чандлер в ответ. — Или он настолько хорошо имеет тебя, что ты совсем позабыл о нашем уговоре? Шлюха однажды — шлюха навсегда, а, Малфой? Я сжимаю ладони в кулаки. Если так пойдёт и дальше, вряд ли я смогу дослушать этот разговор до конца. Но о каком уговоре, чёрт возьми, бормочет этот псих? — Бьюсь об заклад, он добр с тобой, этот шрамоголовый. Тебя же прёт от такого… Течёшь, как девка, стоит хоть немного тебя приласкать. Что он делает? Сосёт твой фригидный член или долбится в раздроченную дырку? — Ты забыл о той части, где он делает это настолько хорошо, что я забываю собственное имя. Я слышу плевок, за которым следует звук пощёчины. А потом в один миг мир вдруг становится черно-белым. Голова Драко отвернута в сторону, как у сломанной марионетки, но стоит мне выйти из своего укрытия, она мгновенно поворачивается ко мне, как по команде. Щеку венчает ссадина от слишком сильного удара, и красивое лицо искажает выражение ужаса, когда я хватаю виновника этого увечья за грудки, со всей силы толкая к стене. — Нет! Прошу, не надо! Мой кулак с хрустом врезается в лицо Люка Чандлера. Под пальцами неприятно трещит — должно быть, нос; а руки заливает кровь — то ли его, то ли моя. Я чувствую притупленную боль в районе запястья: слишком уж давно не махал кулаками. Такой ярости я не чувствовал больше пяти лет. В какой-то момент все мысли из моей головы выветриваются, и я теряю связь между движениями своего тела и причинами этой односторонней драки. Всё дело в этой пощёчине или в словах, которые он неосторожно бросил? Или всё началось гораздо раньше: когда он прикоснулся к Драко; когда внушил ему, что он не достоин любви? Этот ублюдок улыбается мне, словно подтверждая мои мысли, и я встряхиваю его за рубашку, заставляя стоять прямо. Сквозь дымку я слышу голос Джинни. Чувствую её цепкие пальцы на своей рубашке, нелепые попытки оттащить меня от шеф-повара нашей пиццерии, но я не могу остановиться. Кто-то кричит. Ярость так долго копилась во мне — все эти годы, — лежала грузом на душе, а теперь наконец нашла выход наружу, и остановить меня может разве что… — Гарри, ты убьешь его! — Драко встаёт между мной и Люком, и мой кулак зависает в воздухе, словно зачарованный. — Любимый, остановись! Лицо Драко — израненное, заплаканное, — возвращает меня из оцепенения, и мысленно уносит в тот день, когда я впервые встретил его в маггловском мире. Я опускаю окровавленную руку. Моей яростью он напуган сильнее — гораздо сильнее, — чем обрушившейся на него немилостью Люка Чандлера. Но, чёрт возьми, почему? — Хватит, — Джинни грубо отталкивает меня в сторону, воспользовавшись заминкой. — Уведи его! Мать вашу, да что вы такое здесь вообще устроили? — Смотри на меня, — прохладные ладони Драко ложатся на мои щёки, и это прикосновение кажется мне глотком воды в засушливой пустыне. — Гарри, прошу, смотри только на меня. — Твоя щека… — я протягиваю к нему руку — искалеченную, изуродованную — и тут же одергиваю. — Всё в порядке, — он перехватывает мою кисть, целует пальцы. — Всё хорошо. Только прошу, поехали скорее домой. Путь домой кажется сумбурным, запутанным. Мотоцикл приходится оставить — вряд ли в таком состоянии Драко позволит мне сесть за руль, да и я не собираюсь подвергать его жизнь опасности, — в такси накурено и пахнет дешевым лимонным освежителем. Я прошу водителя остановится, и меня рвёт прямо на дорогу. Я чуть не убил его. Я позорно бежал из магического мира из-за чувства вины за чужие смерти, а сегодня чуть не убил человека собственными руками. Желудок скручивает ещё раз, оставляя его содержимое на асфальте. Остаток пути мы проходим пешком. — Возьми, — Драко впихивает мне стакан воды, едва сняв обувь. — Это обезболивающее. Нужно обработать раны. Где, чёрт возьми, аптечка? Я откидываюсь головой назад и съезжаю вниз по входной двери. Пенни — серый комок шерсти и по совместительству наш котёнок — спешит ко мне, деловито вздёрнув вверх крохотный хвостик. Вообще-то мы не планировали заводить её. Ангус обрюхатил соседскую кошку, и у нас не было выхода, кроме как оставить малышку. Я улыбаюсь ей, проходясь по ушкам кончиками пальцев, когда меня настигает внезапная мысль. Я дома. — Я не очень хорошо в этом разбираюсь, — выудив небольшой ящичек с красным крестом, Драко спешит ко мне, удерживая в руках пузырьки и бинты. — Было бы неплохо, если бы ты… — Почему он позволяет себе повышать на тебя голос? — Я смотрю на него неотрывно, и слизеринец опускается рядом со мной, пряча глаза в пол и словно чувствуя мой взгляд. «Спроси про уговор», — говорю себе я, но губы не двигаются. У него было достаточно времени, чтобы рассказать мне обо всём. Но по каким-то — только ему известным причинам — слизеринец предпочёл умолчать. — Это не… — пузырьки выскальзывают из его пальцев, катясь по полу, и Пенни бежит за ними, перебирая лапками. — Не твое дело. — Не моё дело? — Я прыскаю. — Я твой партнёр, Драко. С недавних пор все дела у нас общие. Он поднимает на меня глаза — красные и полные слёз, и я чувствую, как стена из накатывающего на меня раздражения снова рушится. Я рывком прижимаю Драко к себе, распускаю его волосы, зарываюсь в них носом. Иногда мне кажется, что его запах — единственное, что способно успокоить меня. Всего какие-то пару месяцев назад все мои чувства были черно-белыми, а сейчас окрашены так ярко, что больно глазам. Неужели мне никогда не удастся найти равновесие? — Прости. Прости меня, — я глажу его по спине, по выступающим позвонкам и лопаткам; он такой хрупкий, такой уязвимый — и как только этот ублюдок позволил себе касаться его? — Я не хотел тебя напугать. — Идиот, — он вцепляется в рукава моей рубашки; голос дрожит и срывается, — я боюсь не тебя, а за тебя! Тебе не стоило… Ты не должен был… — Ну, чего ты? — Его забота приятно удивляет меня, но сейчас не время предаваться чувствам. — Боишься, что он пустит меня на пепперони? Драко выпрямляется, утирает нос рукавом своей рубашки. На дне серых глаз мерещится страх — нет, — благоговейный ужас. — Люк Чандлер не маггл, Гарри. Я вскидываю брови в легком удивлении. Что ж, в конце концов, не он первый и не он последний принял решение покинуть магический мир после войны. У каждого были свои причины. Куда больше меня удивляет то, что я не смог догадаться об этом сам. — Он закончил не Хогвартс, — Драко сглатывает; Пенни трется мордочкой о его ногу, будто пытаясь поддержать любимого хозяина. — Ильверморни. Я пожимаю плечами. Верно. Эти ребята хороши в маскировке. — Я надрал задницу Воландеморту, — не скрывая ухмылки, успокаиваю его я. — Думаешь, я испугаюсь парня с половником для томатного соуса? — А если сдаст тебя властям? — Он подхватывает Пенни на руки, поглаживает её серую шерстку. — Пусть сначала поймают меня, — я наклоняюсь, чтобы поцеловать своего бойфренда. — Я быстро бегаю.

***

За пять лет пребывания в мире магглов у меня появилось два основных правила. Первое — никакого секса в общественных местах. Даже самый забытый Богом хостел лучше второсортного траха в туалетной кабинке. Не наследи своей магией, да не пойман будешь. Аминь. Второе — отсутствие конфликтов с представителями магического мира. Один за всех и все за одного: никто не сдаст тебя правительству до тех пор, пока вам обоим это выгодно. И вчера я умудрился нарушить оба правила за раз. Не думайте, что я не осознавал серьёзности происходящего. Я знал, что я по уши в дерьме. Но Драко это знать было необязательно. У входа в пиццерию стоит несколько машин — магически-модифицированных, — и это ощущается, как наставленное на висок дуло пистолета. Наивно было бы полагать, что пуля срикошетит. Мне следовало ожидать этого от Люка — нет, от кого угодно. Разве хоть кто-то не воспользовался бы случаем насолить неприятелю? Он с самого начала знал, кто я такой, но ждал удобного случая. Ещё два дня назад они бы ни за что меня не поймали. Но сейчас все козыри были у Чандлера на руках. И я сам отдал их ему. Я пробегаюсь пальцами по сиденью оставленного мотоцикла. У меня не было плана для таких случаев. Не было, потому что этого никогда не должно было произойти. Я думаю о Драко, и он появляется словно из воздуха — бежит ко мне, придерживая фартук, и ссадина на его щеке кажется особенно яркой при свете солнца. — Надень это, — он хватает прикреплённый к ручке мотоцикла шлем, нацепляет его на меня. — Гарри, поезжай домой. — Ты настолько не рад меня видеть? — Я притягиваю его к себе за талию, растягиваюсь в улыбке, играя в дурачка. Если это наш последний разговор, я бы предпочёл, чтобы он не был грустным. — Гарри, — он выкручивается, нервно смотрит мне за спину. — Гарри, прошу, поезжай. Я обнимаю его — так крепко, как только позволяет мне шлем. В том, чтобы ехать домой, нет никакого смысла. Ни одно заклинание не оставляет такого яркого магического следа, как хороший секс. А вчера мы наследили в кладовке пиццерии так, что люди, сейчас снующие за её широким окном, найдут меня даже на Северном Полюсе. Да, здесь я проебался по полной программе. — Просто сядь на гребанный мотоцикл и езжай домой! — Он толкает меня, устало утирая ладонью лицо. — Можешь ты послушать меня хоть раз в жизни, мать твою? Драко хватает меня за руку, утягивая в переулок, и последнее, что я вижу перед рывком, — это прошлогодний постер рок-группы на серой глади стены. Приземление оказывается неудачным. Едва на снеся головой полку с фикусом, я падаю прямиком на пол, а Драко шлепается на меня сверху. И всё же мы целы — чудо, не иначе. — Твоя магия, — я едва могу подавить удивление в голосе. — Драко, ты смог аппарировать! Он поднимается на ноги, срывает с себя фартук, потом бросает его в сторону и смеряет меня испепеляющим взглядом. Я неловко выпрямляюсь, опираясь на стену. Голова всё ещё немного кружится. Пенни спешит ко мне, тревожно мяукая. — Всё в порядке, малышка, — подхватывая её на руки и прижимая к груди, говорю я. — Всё нихрена не в порядке! — Рявкает Драко. — Почему ты просто не можешь сделать так, как я тебя прошу? Я охаю, замечая движение за его спиной, и тут же выдыхаю в облегчении, когда возникший образ рисует мне знакомые огненные волосы. Впрочем, облегчение сменяется волнением, стоит мне только заметить выражение лица бывшей гриффиндорки. — Вы оба должны мне гребанный памятник при жизни, понятно вам? — Кричит она, переводя палец с Драко на меня. — Кто из вас, идиотов, чёрт возьми решил, что трахаться в кладовке — хорошая идея? Я чувствую, как щеки трогает тепло — в конце концов, это не те подробности личной жизни, которыми бы мне хотелось делиться со своей бывшей девушкой. Драко устало вздыхает и поднимает руку. — Боже, — Джинни хлопает себя по лбу. — Мне пришлось звонить Элеанор и в срочном порядке опечатывать помещение под гребанным предлогом инвентаризации! Магия будет рассеиваться месяц минимум! Поверить не могу! Я в волнении сжимаю ушко Пенни, и она жалобно мяукает. Значит, кто бы это ни был, сегодня они не смогли напасть на мой след. Знаю-знаю, инвентаризация не может длиться вечно, но по крайней мере у нас всё ещё было время. Была надежда. — Вчера вы трахаетесь в кладовке, а сегодня в пиццерию заявляются какие-то бандиты и спрашивают о Гарри! — Джинни раздраженно прочёсывает волосы. — Ну что за идиотское совпаде… Она замолкает на середине фразы, переводит взгляд на Драко, и карие глаза медленно наполняются блеском понимания. Я отпускаю Пенни, поднимаюсь на ноги. Желудок сковывает судорогой. — Вчера вы трахаетесь в кладовке, а сегодня в пиццерию заявляются бандиты и спрашивают о Гарри, — ещё раз произносит Джинни, смотря в глаза слизеринца и словно адресуя каждое слово лично ему. — И хрена-с-два я поверю в то, что это совпадение. Ты приложил к этому руку, чёрт тебя подери?! — Джин, — я останавливаю мчащийся на всех парах локомотив под названием «Джиневра Молли Уизли», вставая между ней и Драко Малфоем. Сердце бешено колотится, подскакивая к горлу. — Я уверен, возникло недопонимание. — Недопонимание?! — Орет она. — Так это теперь называется? Он подставил тебя, Гарри! — Нет. Нет, я уверен, Драко никогда бы так не… — я оборачиваюсь, наталкиваясь на взгляд серых, полных слёз, глаз. — Драко?