The obstacles

      Пионеры разбрелись по кружкам, а их вожатые распределились, кто будет за этими кружками следить. Игорю, как самому «зелёному», достался футбол. Там ничего не надо было особо делать, кроме того, как отводить пострадавших в медпункт и хоть немного приглядывать за детьми. Все остальные задачи лежали на физруке.       —Значит так, — властным голосом скомандовал физрук Корзухину. — ты следишь за всеми, кто окажется не на поле, в том числе и за освобождёнными. А остальными дэбилами займусь я.       Игорю ничего не оставалось, кроме как последовать к трибунам и занять пост наблюдателя. На трибунах сидел мальчик в очках и читал книгу — его, вроде как, зовут Валера.       —А ты что тут сидишь? — спросил вожатый. Парень оторвался от книги и недоуменно посмотрел на Корзухина.       —У меня освобождение из-за зрения.       —Из-за чего? Если не секрет, конечно.       —Осложния после ангины. — Валера ответил с таким видом, будто осложнения после ангины делают его самым крутым в этом лагере, и он знает об этом, но сильно не хвастается — мол, он выше всего этого. Может, действительно, так оно и было — по крайней мере он был единственным, кто занимался тем, чем правда хотел. Без какого-либо принуждения.       Лагунов снова углубился в чтение, но Игорю хотелось продолжить диалог:       —Ты в каком классе?       —Восьмой закончил.       —И что, куда потом?       —В медицинский колледж. Уже поступил, кстати.       —Подожди, тебе 16 что ли?       —Будет через неделю после конца смены. — в голубых глазах парня мелькнул хитрый огонёк. Корзухин присмотрелся — было что-то в этом мальчишке непривычное. Он казался уже взрослым, и поэтому у Игоря возникало какое-то нехорошее предчувствие, когда он смотрел на Валеру.       —Минуточку! Ты зачем записался на футбол, если не играешь?       —Ну, мне нравится футбол, вот я и записался. — и снова эта невинная улыбочка и хитрый огонёк.       —Так ты… — до вожатого дошёл смысл плана парня. — А ты неплох. Но это запрещено. И вообще, ты снова нарушаешь правила.       —Нет, это не запрещено. По крайней мере, до того момента, как тебя не спалили.       —Ты бы не перебарщивал с этим.       Корзухин все не мог оторвать взгляд от этой картины — светило солнце, лучи отражались в круглых очках, а солнечные блики зайчиками прыгали по всем поверхностям. Шум с поля, крики ребят казались какими-то фоновыми, приглушенными, по сравнению с тишиной леса и еле слышным пением птиц. А какие у Валеры глаза — голубые, как ясное летнее небо, которое даже отдаёт зелёным от лесов, травы и жизненной силы всего живого. Солнце, казалось, обжигало нежную бледную кожу, и сам Лагунов выглядел таким хрупким, тонким и беззащитным. Вожатый отвёл глаза, и наваждение тут же пропало.       Внезапно с поля послышались звуки ругани:       —Да кто ты вообще такой, чтобы мы тебя тут все слушались? Раскомандовался!       Ополчились все на Лёву Хлопова — того здорового футболиста. Тот стоял с максимально разочарованным видом.       —Ну е-мое, да как вы не понимаете? Команде нужен капитан, иначе нифига мы не выиграем смену! — тот чуть ли уже не орал. Физрук, судя по всему, вышел покурить.       —Тоже мне, капитан! Только орать на нас и можешь! — наехал уже другой пацан, и остальные футболисты согласно закивали.       —Так, что у вас тут происходит? Успокоились все быстро! Я сейчас Ирину Михайловну позову, она вас научит, как договариваться! — со всей своей строгостью начал отчитывать их Корзухин. Пацаны начали расходиться, оставив Хлопова одного с мячом.       В целом, время, отведённое на кружки, закончилось, и физрук отпустил первый отряд на свободное время. Мирить этих балбесов не пришлось — и слава богу.