The obstacles

      На следующее утро Валера даже не знал, как подступиться к Хлопову: тот с какого-то ляда вырядился в парадную форму, не отставал от отряда с Валерой, как раньше и даже не прогулял кружки. Какой-то он стал подозрительно правильный!       —Эй, Хлопов! — окликнул его Валера незадолго до начала футбольного кружка. — Разговор есть.       —Что хотел, Лагунов? — с дружелюбной улыбкой спросил Лева.       —Это что вчера было?       —О чем ты?       —Ну, я про твои ночные похождения и попытки залезть ко мне в кровать.       —Что-то ты путаешь, Лагунов, не помню я такого. — он усмехнулся. «Помнит, но делает вид, будто ничего не было.» — понял Валера. — Кстати говоря, пошли к нам в команду! — Хлопов протянул руку.       Валера с подозрением оглядел его, но на рукопожатие не ответил.       —Ты не хочешь быть с нами, Лагунов? — тут к Леве начали по очереди подходить остальные парни-футболисты из их отряда. И такой взгляд у них был бессмысленный, что Валера содрогнулся.       —Да ну вас нафиг. — парень отстранился от этой толпы. Что-то с ними было явно не в порядке, по крайней мере, в эту секунду.       Хлопов разочарованно посмотрел на него. Но настаивать не стал. Началась тренировка.       «Твою мать, что это, блять, было?» — думал Лагунов, пока плелся к самому дальнему углу на трибунах. «Я боюсь» — было выцарапано на скамье, судя по всему, несколько лет назад. «Может, тут тоже сидел какой-нибудь пацан пару лет назад и охуевал с происходящего?» — представил Валера. «Но я же не боюсь. Чего мне бояться?» — пионер усмехнулся.       Внизу трибуны он заметил Усатого. Тот сидел, уткнувшись в книгу и изредка поглядывая на поле. Валера тоже глянул на игру — играли на удивление слаженно, как будто всю жизнь играли вместе. «Как один человек…» — подумал он. Неужели так бывает? Взгляд Лагунова снова упал на вожатого — отчего-то захотелось все рассказать — и про ночные похождения Хлопова, и о своих подозрениях. «Я не могу ему доверять.» — отрезал пионер. Но Игорь Саныч сам пошёл к нему.       —Так и собираешься один сидеть? — вожатый усмехнулся и подсел к Валере. — Слушай, разве тебе не надоело сидеть в одиночестве с книжкой? — «Нисколько.» — подумал пионер, но понял, что вопрос был риторический. — Если ты стесняешься, пойдем, я с тобой запишусь.       «Я что, похож на человека, который стесняется?» — мысленно недоумевал Лагунов, но протесты, по всей видимости, не принимались — Усатый ухватил его за руку и потащил в направлении кружков.       —Вот что тебе интересно? — спросил он.       Так и хотелось ответить что-то в духе «блять, оставь меня в покое уже!», но такой бунт был скорее бессмысленным. Что там теоретически не скука смертная? На вокале в целом можно было бы на девчонок посмотреть.       —Допустим, пение.       Вожатый немного удивился, но виду не подал.       —Окей.       Как-то Лагунову сказали, что он смахивает на узника концлагеря (это было в период подготовки к экзаменам) — худой, бледный, с синяками под глазами. На самом деле Валера всегда выглядел так, но сравнение ему понравилось.       И вот он идёт, как узник в камеру, в условный кабинет музыки. Из его отряда он увидел Сергушину и еще пару девочек. Сергушина…       —О, Лагунов! — удивилась девочка. — Тебя что, с футбола за тупость выгнали?       —Иди солируй лучше, дура. — Валера хмыкнул. Почему она такая милая только во сне?       —Ну-ну, — она лукаво улыбнулась, — я спою, а ты посмотришь.       Вероника Генриховна — она же Вника Греховна — сидела за столом на импровизированной сцене и что-то записывала в блокнот. Девочка, игравшая на синтезаторе, закончила игру, послышались аплодисменты — Валера тоже похлопал, хоть и прослушал всю игру.       —Вероника Генриховна! — Анастасийка встала с места. — Можно свой номер представить?       —Да, конечно. — вожатая глянула на девочку, а потом снова уткнулась в блокнот. — Какая категория?       —Вокал. — Сергушина встала посреди «сцены». Выражение лица у неё было такое, будто она как минимум заслуженная артистка Советского Союза.       Она запела. «Куда уходит детство». Акапельно. Видимо, она и в правду где-то училась, или солистка… Стоило признать, пела она замечательно. Больше, чем замечательно. Она сейчас была даже лучше, чем когда спала.       Анастасийка закончила. Девочки из третьего — рыжая и Шалаева — недовольно хмыкнули, но остальные с восторгом аплодировали — даже Вника Греховна оторвалась от тетрадки. Валера был будто парализован — она даже не сразу понял, что Сергушина уже ушла и села на соседний ряд с Лагуновым. Сразу понятно — выступила она шикарно.       —Нет, ну а серьезно, откуда такая неожиданная страсть к музыке? — спросила девочка, когда всех распустили.       —Люблю слушать, как одни девочки поют, а другие шепчутся за их спинами. — Лагунов усмехнулся: так все и было, на самом деле. Сергушина насупилась.       —Я тебя серьезно спрашиваю.       —А я что, недостаточно серьезен?       —Валерий Лагунов, — Анастасийка обогнала его и перегородила ему путь, — Ты всегда такой странный, или ты просто подшучиваешь надо мной?       —Ну предположим, я всегда такой. — что еще можно было на это ответить?       —То есть ты у нас весь из себя такой бунтарь и нонконформист, да, значит? — судя по всему, девочка начинает его провоцировать.       —Похож?       —Даже не знаю — ты крадешь покрывала, прогуливаешь кружки, отсиживаешься постоянно в палате, подкалываешь Усатого и ни с кем не дружишь!       —Да как это ни с кем, а Хло… — хотел возразить Валера, но его перебили.       —А был бы ты его другом, пошел бы с ним в команду!       —Эй, ты откуда знаешь?       —У меня везде есть глаза и уши!       —Ты чего хочешь от меня? — не выдержал парень.       —А сделай что-нибудь безумное, чего еще здесь не делал. Посмотрим, какой из тебя бунтарь.       Сергушина, откинув одну косу, удалилась, оставив Валеру в раздумьях.