The obstacles

      —А что в итоге произошло-то вчера на «Вергилии»?       —Да я так и не понял. Вроде пионеры с вожатыми напились, угнали корабль и встали на мель. Не смогли вырулить, да так и остались — нашли их только под утро. А ведь так с виду на них и не подумаешь — все интеллигенты, спортсмены, приличные комсомольцы и пионеры. Ну ладно, Несветова еще куда ни шло, а вот что со Стаховским и Хлоповым случилось — вот это загадка.       Тем временем герой сегодняшних сплетен и адресат косых взглядов Хлопов сидел на скамейке на носу корабля и дырявил пустым взглядом одну точку. Вид у него был, мягко говоря, потрепанный — впрочем, не хуже, чем у остальных вчерашних «путешественников». Он теребил пионерский галстук на шее, а потом злостно и с каким-то досадным чувством сорвал его с себя, после чего он откинулся назад, оперевшись на бортик. Внезапно ему и всем остальным бывшим пиявцам стало плохо, и Хлопова вырвало в реку густой красной жидкостью с привкусом железа. «Какого хуя у меня во рту кровь?» — подумал Лева, но логичного объяснения этому он не нашел. Закончив свое грязное дело, он с удивлением почувствовал, будто только что проснулся. Все казалось таким привычным и таким незнакомым одновременно — такое забытое ощущение, что ничего не происходит, а в то же время летит жизнь.       Глазами Хлопов выцепил Валеру — тот отрешенно сидел поодаль, и хотя свободного пространства было мало, рядом с ним места были пусты. Подул холодный ветер, и Лева решил, что присесть рядом с кем-нибудь будет неплохой идеей.       —Привет, — неуверенно начал он, — чего один сидишь? Знаешь, я плохо помню смену — не знаю, почему. Но мне кажется, что я хреново с тобой поступил.       Лагунов посмотрел в его сторону, но таким взглядом, будто бы он глядел сквозь него. И тут же сморщился и отстранился, будто бы ему стало плохо.       — Может, номерами обменяемся хотя бы? — озадаченно спросил бывший пиявец.       Валера встал с насиженного места и торопливым шагом, едва не переходя на бег, направился прочь. Толпа пионеров для него смазывалась в отвратительную массу, в которой не было конкретных людей, а одно единое месиво, с таким же запахом, напоминающем тухлое мясо. Ему мерещилось, мерещилось…       —А ну стоять! — его схватили за руку. Это был Игорь.       —Игорь, ты что делаешь? — совсем не так угрожающе, как хотелось бы, спросил Валера. — Я опасен, блять!       —Слушай, — Игорь поставил Валеру у стенки и прижал его, — ты вот сейчас хочешь меня съесть?       —Сейчас?… — Лагунов отвел глаза, — сейчас нет. Но пахнешь ты лучше, чем все остальные.       Оба покраснели, и Игорь отпустил Валеру. Тот, на его удивление, не убежал при первой возможности. «Странно, это было бы в его манере.» — подумал Корзухин.       —В общем, я пока ничего не понимаю. — Валера сел на лавку поджал под себя колени. — Вроде пока ничего, но ты вот это видишь? — он указал на свое лицо, вернее, на отсутствие очков.       —А тебе идет, ты без очков взрослее будто выглядишь.       —Блять, я тебе о том, что я походу стал бессмертным, а ты!…       —Ладно, молчу. — он улыбнулся, хотя по сути радоваться тут нечему. — Но почему ты решил, что ты бессмертен? И почему это плохо?       —Да потому, что я не смогу умереть. Если только…       —Так, завязывай с этим! — Игорь сел перед ним на корточки. — Ты не умрешь.       —Игорь, а смысл теперь мне жить? — Игорь замолчал и серьезно посмотрел на пионера. — Я всю жизнь хотел помогать людям, а сейчас я могу только убивать их!…       —Почему? Ты же на хирурга учишься…       —Я пойду в 10-й класс. Я передумал. — Лагунов выпрямился и опустил колени.       Игорь недоверчиво посмотрел на него, но спустя несколько секунд его лицо прояснилось. Он сел справа от Валеры и протянул ему свою записную книжку.       —Давай адресами обменяемся. Если что — то ты пиши, звони, я приеду. — пионер замотал головой, но Игорь твердо решил не сдаваться. — Хочешь, я тебе на галстуке распишусь?       —Распишись лучше девчонкам с 3-го отряда, им нужнее. — он кивком указал на двух пионерок, которые тут же скрылись за углом.       —Слушай, ты что будешь делать, если, кхм, приспичит? — Корзухин взял Лагунова за руку, но не сжал, как обычно, а просто положил свою ладонь на его кулак, костяшки которого побелели от напряжения.       —Ладно, давай сюда свою книжку, ты ж не успокоишься. — вздохнул Валера.       —Вот это правильно. — Игорь стащил его галстук и вывел свои координаты и номер телефона, будто бы на документы.       —А мне можно? — как гром среди ясного неба откуда ни возьмись появился Хлопов. Только теперь Игорь испугался, а Валера нет       Лева подсел к Игорю с другой стороны, а Лагунов отошел на несколько метров, насколько позволяли размеры корабля, и встал по ветру. В их сторону он старался не смотреть. Валера только сейчас в полной мере ощутил, насколько плох запах «гнилушника». Ему даже казалось, что ему не только запах Хлопова, но и он сам отвратительны. Какая-то его часть даже начинала жалеть о его спасении, но пионер гнал эти мысли как можно дальше.        — Эй, а ведь в Куйбышеве нет такого адреса! — удивленно воскликнул Хлопов.        — Ну как это нет, — усмехнулся Валера, — ты же в районе стадиона живешь? А я на окраине, ты, видимо, плохо в этой части ориентируешься. — он оперся на бортик корабля, в надежде быть как можно дальше от бывшего пиявца.       Хлопов подошел к Валере, но, к счастью того, тоже встал по ветру. Это немного облегчило страдания Лагунова.        — Слушай… — Лева поежился от холода, — Спасибо тебе за все.        — Ага, — ответил сначала Валера, но потом добавил — и тебе тоже. И прощай. — когда он сказал это, Хлопов, постояв немного, ушел.       Валера глубоко вздохнул: он только сейчас осознал, что у него больше нет необходимости дышать. Сделав этот последний вздох, он больше не дышал. Странное чувство — вроде бы все как обычно, но что-то неуловимое, незаметное, но очень важное, изменилось безвозвратно. Он огляделся — будто искал что-то. Бекля сидел с Альбертом, укутав его в свою куртку и едва заметно держа его за руку. От них не воняло. Хлопов уже стоял рядом с Сергушиной и что-то ей рассказывал. Та будто слушала, но вполуха, а сама то и дело озиралась. Вид у нее был, мягко говоря, неважный — без привычного боевого раскраса, побледневшая, с собранными в простой хвост волосами. Она случайно посмотрела в сторону Валеры, их взгляды пересеклись, и Анастасийка тут же отвернулась. Игорь Саныч с Вероникой Греховной курили на верхней палубе и о чем-то медленно беседовали.       Между тем «Вергилий» приближался к порту Куйбышева: начались прощания, объятия, обещания созвониться, списаться или встретиться, слезы и все остальное, что случается под конец смены. И тут Лагунов почувствовал, насколько он теперь одинок. Теперь ему среди всех этих пионеров нет места. Сказать точнее — среди этих людей. Но все, что он ощущал сейчас — это безграничная пустота, черная и бездонная, которая теперь будет постоянным его спутником. Даже Игорь не смог бы это исправить, как сильно Валера бы его не любил.        — Надо прощаться. — невесело сказал Корзухин. «Вспомнишь солнце, вот и лучик» — подумал пионер.        — Прощай…        — Какое «прощай»?! — Игорь взял Валеру за плечи, но тот резко отстранился. — Валер, если ты думаешь, что я не поеду тебя искать, если ты вдруг не будешь выходить на связь, то ты сильно во мне ошибаешься.        — Не надо…        — Я люблю тебя. — вожатый, уже бывший, перехватил Лагунова, закрыв ему возможности для побега.       Игорь посмотрел ему в глаза. Он вспомнил момент, когда их взгляды пересеклись в первый раз на трибунах — такие зелено-голубые, такие хитрые, но такие родные теперь. Удивительно, как можно привязаться к человеку всего за каких-то 3 недели! Сейчас в глазах Валеры едва заметно заблестели капельки слез. Как Корзухину сейчас тоже хотелось рыдать навзрыд, но он не мог — только не с ним и только не сейчас. Он сильный. Он взрослый. Он все вывезет и со всем справится.        — Мы справимся, слышишь? Все будет хорошо, мы что-нибудь придумаем. — тихим голосом повторял Корзухин, говоря это не сколько Валере, сколько себе.       Но у Валеры слезы на глаза навернулись по другой причине. Запах Игоря. Так пахнет настоящая любовь.       Они обнимались до конца дороги. Но вот, «Вергилий» причалил, толпа пионеров спускалась с палубы на землю, их встречали родители — в этом году никому из них не пришлось и, надеюсь, не придется узнать, какого это — потерять любимого ребенка. Те, кто уже нашел своих, рассказывали что-то про лагерь, про их приключения, дружбы, тусовки, шалости, может, любовь. Валера не успел начать искать свою семью, как они уже его нашли — младшая сестра Люся радостно подбежала к нему и запрыгнула ему на руки. Чуть позже подошли и родители с объятиями и расспросами — ведь Валера после родительского дня толком ничего не писал. У Лагунова защемило сердце — их ему тоже навсегда покинуть ради их же блага. Он еле выдавил из себя улыбку, вернее, ее жалкое подобие, чтобы не пугать их раньше времени.       На пути к машине он обернулся — Валера с Игорем договорились, это было максимально открытое прощание, насколько это возможно. Все же люди есть люди, и они очень ограниченно понимают любовь — настолько, что даже придумали уголовные наказания за ту любовь, которой они не понимают. Здесь люди сами себя заточили в тюрьмы и каждый из них и надзиратель, и заключенный одновременно. Но самая строгая тюрьма, из которой сбежать сложнее всего — это тюрьма в собственной голове. Сложно освободиться, если ты сам себя заточил. Тем более, если ты так долго сидишь за решеткой, что уже и не хочешь свободы.       Ну вот и все. Валера встретился с Игорем взглядами и отвернулся. Вероятно, это последний раз, когда они видятся.       Но так будет лучше?       В последний раз — Игорь думал о том же. Он стоял и смотрел, как Лагуновы садятся в машину, как отец семейства заводит машину, как автомобиль еле трогается и шумно отъезжает от причала. Он стоял так, пока большая часть пионеров не разошлась, и простоял бы еще, но вспомнил, что его поезд скоро отъезжает. Невероятным усилием воли Игорь заставил себя сдвинуться с места и оправиться на поиски вокзала.