Волосы цвета карамели и поцелуй со вкусом слёз

      Сначала врачи пытались стабилизировать физическое состояние Кэт, потом психологическое. Неожиданно со вторым пунктом все оказалось гораздо сложнее, чем с первым. Если в первом случае от нее требовалось лишь терпение и упорная борьба с собственным телом, которое буквально отказывалось ее слушаться после столь длительного отсутствия сознания и постоянной работы мозга, то во втором случае она должна была собрать свою разодранную на кровавые куски душу. В теле была всего одна аккуратно зашитая хирургами рана, а вот душа после ряда сеансов у психолога напоминала лоскутное одеяло с торчащими отовсюду нитками.       Посетители только усложняли ее тяжелую работу над собой, иногда откатывая ее на пару лекций мозгоправа назад.       Юнги приходил почти также часто как Чимин, и Кэт еще ни разу не смогла посмотреть ему в глаза. Потому что боялась. До дрожи в коленях боялась посмотреть и не увидеть в них того тепла, которым он одаривал ее, пока она валялась в коме подобно овощу. Он замечал ее отстраненность, но не говорил об этом. Чимин все также одним своим присутствием посылал вибрации по каждой молекуле ее естества, будто электрический скат, с которым ты решил пообниматься. Любовь к нему была за гранью законов физики, морали и всего остального. Ее будто подселили в сердце к Кэт из другой галактики. Человеческое сознание просто не способно вмещать в себе такой уровень эмоциональной зависимости. Но все это не умаляло ее растерянности и чувств к Юнги, которые после пробуждения никуда не делись и сейчас как вирус боролись в ее в голове с тем, что она испытывала к Чимину.       Этот эмоциональный раздрай буквально выбивал воздух из легких, усугубляя и без того крайне тяжелое для нее время. Каждая мысль, каждое произнесенное кем-то слово, возвращало ее в сон, к сыну. Которого у нее не было. Мозг отказывался принимать этот факт до последнего. Она ведь так хорошо его помнила. Каждый прорезавшийся зубик, который не давал им троим спать. Каждую слезинку, сорвавшуюся из кристально чистых ангельских глаз. Запах. Ощущения. Ни с чем не сравнимое лепетанье. Прикосновения, когда он пытался обнять ее во сне своими крохотными ручками. И смех. Детский смех, от которого каждый раз щемило сердце. — Кэти, привет! Ой, ты опять плачешь? — В палату вошел Чонгук, держа за руку симпатичную девушку, которая, судя по всему, ощущала себя не в своей тарелке. Кэт помнила ее. Она как-то общалась с ней перед очередным концертом. Хореограф. — А я тут тебе гостью привел. Подумал, что новая компания не помешает. — Парень выглядел очень смущенным.       Кэт уже привычным движением вытерла слезы рукавом, прогоняя очередное наваждение. У нее еще будет время погоревать о своем нерожденном малыше, о котором она больше ни разу ни с кем не заговорила. Ни с Чимином. Ни с психологом. Это было только ее. И она не собиралась делиться драгоценными воспоминаниями с кем бы то ни было, пусть они и были ложными. Это все, что у нее осталось. Больше ничего не было. И она была не готова к тому, чтобы врачи вытравили из нее эти воспоминания. — Я тебя знаю. Ты Джу, верно? — Джи. Джи Су. — Девушка выпустила руку Куки и подошла к кровати, присаживаясь на краешек. — Извини, в голове каша. — Ничего. — Она немного помедлила. — Паршиво выглядишь.       Чонгук ойкнул, кидая на гостью предостерегающий взгляд. — Все нормально, Куки. Я и чувствую себя не лучше. — Ну… Я тогда… Схожу пока за кофе, да? А вы пообщайтесь. — Мальчишка будто боялся реакции. Непонятно только чьей, ее или Джи?       Мальчишка… Именно так Кэт теперь воспринимала молодого мужчину, который вообще-то был старше ее на несколько месяцев. Но то, что произошло, точно добавило ей несколько лет к ментальному возрасту. По ощущениям не меньше тысячи. — По тебе каток что-ли проехал? Где та оторва, которая в подсобке учила меня жизни? — Джи явно была не из тех, кто любил сюсюкать и мотать сопли на кулак. — Сдохла. В муках. — Хреново. Что теперь делать будешь? — Ну для начала надо дождаться, чтоб выпустили из этой тюрьмы. — Общение с этой миниатюрной кореянкой было как глоток свежего воздуха. В ее взгляде не было жалости, которую Кэт так ненавидела во взглядах всех, кто ее окружал. Похоже, Джи и сама не из тех, кто приемлет это подлое чувство, которое отнимает остатки воли к жизни и заставляет чувствовать себя последним ничтожеством, более жалким, чем букашка, случайно раздавленная тяжелым ботинком. — Так вы с Чоном вместе? Долго же меня не было. — Рано говорить. Он мне дорог. Очень. Но я не представляю, куда это нас заведет. — Ты только не разбей ему сердце. А то знаешь, мне ведь придется тебя найти, покалечить, и все такое. — Я наигранно сдвинула брови. — Я уже поняла, что тебе палец в рот не клади. — Джи легко рассмеялась, наполняя палату мелодичным, очень красивым смехом. Кэт понимала, что Гук в ней нашел. Она выбивалась из толпы, как медуза в ночном океане, сияющая флуоресцентным светом. И дело было не во внешности, а в энергетике. — Вряд ли теперь это соответствует действительности. Я лишь тень того человека, которым была. — Почему? Сомневаюсь, что какой-то огнестрел так тебя подкосил. Извини, но ты не походишь на трепетную лань, которой грубое слово может нанести психологическую травму.       Кэт внимательным, цепким взглядом оглядела гостью с головы до ног, принимая какое-то спонтанное решение. Черт с ним, почему бы и нет? — Ну, ты сама спросила. Лежа в коме, я прожила в своей голове больше года. Чимин погиб, я родила от него сына и сошлась с Шугой. Свой дом, лужайка, барбекю по выходным, все дела. — Легкое повествование и горький смешок не смогли скрыть боль, сочащуюся из каждого брошенного слова.       Джи замерла, вытаращив на пациентку глаза, будто сомневаясь в ее адекватности. Кэт понимала, что чтобы переварить такое, понадобится немного времени. Его у девушки было завались. Она устала отсчитывать минуты в этих стенах. — Пиздец. Я слышала что-то подобное, но никогда не задумывалась. Как тебе удается отделить реальность от того, что пережила в коме? — Джи увидела корень проблемы, пробыв в палате не больше десяти минут. Ткнула в самое больное. — А мне удается? Я Мину в глаза не могу посмотреть… А Чимин неумолимо отдаляется, потому что не понимает, в чем причина моего состояния. А я просыпаюсь каждую ночь от фантомного плача сына. Как тебе история для готовящегося к выписке пациента? — Кэт совершенно не планировала вываливать все на плечи совершенно постороннего человека, но ей отчего-то стало чуточку легче от осознания того, что это знание разделил кто-то, перед кем у нее нет никаких моральных обязательств. — Подруга, да ты в жопе. — Собеседница все также ошарашенно смотрела на Кэт, пытаясь понять, как ей можно помочь. Джи искренне хотела этого. — Дай угадаю, Чимин не знает, что творится в твоей голове? — Никто не знает… — Тихо прошептала Кэт. Силы в очередной раз кончились, и на смену отчаянию пришла апатия. — Я бы на твоем месте рассказала. Его отдаляет не непонимание, а ты.       Думаешь, это так просто? А если из-за моего признания он подумает, что я жалею о том, что я вернулась? А если я и правда жалею? Как я объясню чувства, в которых сама безнадежно запуталась? Все эти слова Кэт молча проглотила, прожигая собеседницу взглядом.       Тут в палату протиснулась смущенная мордашка Чонгука, он опять будто спрашивал разрешения на нахождение здесь. — Входи, что ты как не родной, Гук? — Кэт прервала долгий зрительный контакт с девушкой, с которой будто продолжала говорить без слов, и посмотрела на бантана. — Как ты? — Я? — Парень, казалось, даже опешил. — Это ведь не я лежу в больнице с дыркой в сердце. У меня все хорошо, Кэти. Даже отлично, если честно. — Он неосознанно бросил в сторону Джи смущенный взгляд. Да он как влюбленная кошка! Кэт была искренне рада. — Там, кстати, Хоби пришел, так что мы, наверное, уже пойдем. Возвращайся скорее, мы все так по тебе скучаем.       С Хоби Кэт довольно много времени проводила в последнее время. С ним даже не надо было разговаривать, они просто молчали, пока Кэт укладывала ему на колени свою голову или наоборот. Или он спокойно рассказывал последние новости в мире, без привычной фонтанирующей экспрессии, будто оставляя свою маску за дверью. Похоже, этот мужчина и сам носил в себе столько боли, что впору было рассыпаться. Только ее никто не замечал за его лучистой улыбкой. Возможно поэтому ей было комфортно с ним сейчас — они совпадали эмоциями. — Чимин комнату разнес, когда ты в себя пришла. — Невзначай обронил парень. — Что? Зачем? — Не смог справиться с эмоциями. Орал. Не пойми меня неправильно, мы все за тебя сильно переживали, но Чим, кажется, чуть не сломался. Так что думаю, либо облегчение, либо то, что ты не очнулась ото сна, как принцесса, сонно потирая глазки, а вернулась с еще большей болью во взгляде.       Слова Хосока будто кувалдой вбивали голову Кэт в плечи. Она в своем эгоизме так зациклилась на собственных переживаниях и чувствах, что даже не подумала, а как справлялся Чимин? Каково было мужчине, день за днем сидевшим у ее кровати и гадавшим, придет ли она в себя? Хотелось прямо сейчас сорваться с места, найти его и упасть в ноги, вымаливая прощения за это блядство. — Я не для того это сказал, чтобы ты замучила себя угрызениями совести, а чтобы поняла его и снова подпустила к себе, если все еще любишь. — Похоже, все эмоции были написаны на ее лице. Ну или Хоби телепат. — Ему хреново, ведь он понимает, что теряет тебя и ничего не может с этим сделать. — Спасибо, Хоби… — Да ладно, подруга. Никто не знает, через что ты прошла, и я в том числе. Мы будем рядом, пока ты разбираешься в себе.       Вскоре бантана выгнала медсестра, которая принесла очередную порцию таблеток, от которых Кэт неизменно вырубало на пару часов.       Чимин уже сидел на привычном месте, когда сознание девушки выпутывалось из вязкого сна, в котором она опять была с сыном. И Юнги… Казалось, этот замкнутый круг никогда не прервется. — Привет, куколка. — Чимин тепло улыбался той улыбкой, которой она не заслуживала, однако во взгляде сквозило беспокойство, к которому Кэт так и не смогла привыкнуть. — Чим… Ты пришел. — Глаза Кэт бегали, и она все более судорожно пыталась подобрать слова, чтобы поговорить с ним, наконец. Но сонные мысли разбегались как тараканы на свету.       Он, казалось, заметил ее возбужденное состояние и поспешил занять ее голову. — Готова ехать домой? — Что? — Я поговорил с доктором Линь. Можем идти. Если ты хочешь… — Неуверенность и страх в его взгляде резали похлеще ножа, полосуя ее совесть в кровавые лоскуты. — Хочу.       Бумажной волокиты не было, что немного удивило растерянную, все еще слабую девушку, когда Чимин аккуратно провел ее прямо к парковке.       Напряжение все росло, пока они молча сидели в салоне автомобиля, соприкасаясь бедрами. В воздухе уже можно было вешать топор, казалось, между ними летают искры. Кэт не могла понять, почему Чимин так нервничает, неосознанно кусая губы и заламывая пальцы, расплескивая на нее свой внутренний мандраж, заражая своим настроением, будто лихорадкой. И вот она уже совсем не готова начинать разговор, о котором думала с самого утреннего визита Чонгука и его подружки. — Чимин? — М? — Давай прогуляемся? — Она нерешительно посмотрела на него, все еще балансируя между тем, чтобы отодвинуть этот разговор еще на день, год или всю жизнь и тем, чтобы поступить по совести. — Может завтра? Ты устала. — Чимин прятал глаза, сжимая ручку двери так, что костяшки побелели. — Недалеко от общаги есть парк. Мы могли бы немного пройтись… Я невыносимо устала томиться в четырех стенах палаты. — Хорошо. — Чимин вздохнул, будто сдаваясь, и отдал распоряжение водителю, который свернул в сторону парка, паркуясь на пустынной стоянке. Скоро новый год, на улице было холодно, так что в парке не было ни единой души. Медленно вышагивая по тропинке и борясь с желанием обнять себя за плечи, Кэт все-таки приняла решение. — Надо поговорить. — Знаю, — ответил ей парень деревянным голосом, будто голосовые связки больше ему были неподвластны. — Знаешь? — Девушка немного опешила. — Ты бросаешь меня… Не так ли? — Чимин отвернулся в сторону, и Кэт не видела, как он сжал челюсти, а следом и кулаки в карманах пуховика. — Что? — Катарина встала, как вкопанная и уставилась в напряженную спину мужчины, который по инерции прошел еще пару шагов и не торопился оборачиваться. — Ты больше не смотришь на меня, как раньше. Я ведь не дурак. — Потому что боюсь, что ты оттолкнешь меня, когда я расскажу тебе то, что вообще не должна была скрывать. — Пришло время Чимину уставиться на нее в недоумении.       Кэт все же обняла себя за плечи, отгораживаясь от взгляда родных глаз невидимым барьером. Чтобы не упасть, когда после своей речи она заметит, как изменится его взгляд. — Я… — Голос пропал, так что пришлось прокашляться. — Я не говорила с тобой о том, что со мной произошло, пока я была в отключке. Только тогда, когда очнулась и ничего не понимала. — Я подумал, это был просто сон. — Парень приблизился к девушке и все еще недоверчиво рассматривал печальный профиль. — Знаю. Так мне было проще. Но я не понимала, насколько это эгоистично по отношению к тебе.       И она рассказала. Все до самых незначительных мелочей. Описала его смерть, психдиспансер, свою боль потери, попытку суицида, долгую реабилитацию, беременность, постепенное сближение с Юнги, совместную жизнь, даже ее чувства к нему. К концу монолога у нее от слез заледенели щеки, а Чимин лишь судорожно вдыхал, но Кэт не могла заставить себя посмотреть на него, а потому не видела, что бледная луна высвечивает прозрачные слезинки и на его лице. Дрожала и ждала приговора, как судьбоносного взмаха палача. — Малышка… — Он несмело протянул к ней руки, и она с громким всхлипом и огромным облегчением упала в омут родных объятий. — Позволь мне быть рядом. Мы вместе пройдем через все. Вместе излечим твою душу. Снова научимся любить друг друга. Начнем все сначала, если понадобится. Только не закрывайся от меня. Я без тебя не смогу…       Горячий поцелуй соприкоснувшихся холодных губ скрепил незримой печатью молчаливые клятвы, данные их душами в этот момент.       Беречь до последнего вдоха.       Сделать счастливым.       Любить.       Не отпускать.

***

— Пусти! Сначала я! Дай я! — Джи яростно отпихивала Чонгука от раздувшегося живота Кэт, пробиваясь вперед, чтобы первой прикоснуться ладонью и почувствовать малыша, который со дня на день должен был появиться на свет. — Не успели вернуться, а уже пререкаетесь, — смеясь Кэт приняла объятия Куки. — Прочь! — В комнату ворвался растрепанный Чимин и подхватил жену на руки, коршуном унося ее вглубь комнаты. — Ты почему встала, любимая? Опять спина заболит.       Хайб пошел на уступки и пересмотрел некоторые пункты контракта, когда перед ними встал выбор — потерять бантанов как группу или прогнуться под их малочисленные требования. Так что Кэт давно уже была Пак Катариной. Новый статус до сих пор иногда вызывал у нее недоумение, когда она натыкалась взглядом на обручальное кольцо на своем безымянном пальце. — Я вас четыре дня ждала и ужасно соскучилась. С Хиро и Холли особо не поболтаешь. — Девушка обиженно надула губки, а в уголках глаз выступили непрошенные слезы. Гормоны бушевали так, что она могла расплакаться над буханкой хлеба. Невыносимо. Чимин нежно поцеловал ее и прислонился ухом к животу. — Привет, мои драгоценные, я так скучал по вам. — Мягким баритоном промурлыкал будущий отец.       У них был свой дом, как и у остальных бантанов, но они все равно по большей части жили в общежитии. Кэт наотрез отказалась оставлять парней, излишне эмоционируя. Чимин и сам был только за.       Следом за Чимином, Чонгуком и Джи в комнату вошел Юнги и, как и остальные, прямым ходом направился к животу, привычными движениями по-особому здороваясь с племянником. Этот ритуал ужасно умилял Кэт, она уже заранее знала, что именно с ним у малыша будет наиболее крепкая связь. Легко проведя пальцами по центру живота справа налево, а затем прислоняя кулак, Юнги что-то неслышно прошептал и поднял взгляд на Кэт. — И тебе привет, малыха. Как поживает наш милый инкубатор? — Заткнись. — От его улыбки ей до сих пор иногда стягивало внутренности, но она старалась отвлечься от этого, напоминая себе, насколько сильно она любит Чимина.

***

      Пока Кэт рожала в частной клинике, Чимин рвал на себе волосы в приемной, меряя нервным шагом углы, то и дело бросая взгляды на пустынный коридор родильного отделения, ежеминутно прижимая ухо к закрытой двери в попытках расслышать хоть что-то.       Юнги чуть не вломил какому-то медбрату, который отказался отвечать на его вопрос.       Намджун источал взволнованную рассудительность, бросая взгляды на часы.       Чонгук крепко держал за руку свою девушку, время от времени поглаживая ее едва заметный животик.       Хоби достал из своей поясной сумочки маленькие пинетки и нежно разглаживал их на коленях.       Джин, бросив на него презрительный взгляд, вытянул из-под кресла, на котором сидел, огромный пакет с «самым необходимым для малыша». Хоби прыснул, тут же скисая под взглядом Чимина.       Тэхён вошел с подносом кофе для всех. Было около трех ночи, а они здесь уже довольно долго. Кофе не помешает. — Что я пропустил? — Тэ смело встретил убийственный взгляд Чимина и вздернул брови в немом вопросе. — Тишина. — Джун решил ответить вместо папаши, чтобы не провоцировать излишне эмоциональных братьев. Он тоже нервничал. Но давно научился скрывать свои истинные эмоции. Потому что парни на него рассчитывали.       Вокруг них в приемной сидело еще несколько семей, сосредоточенных на собственном волнении и не замечавших, что рядом с ними под медицинскими масками прячутся члены всемирно известной группы.       Одним уже повезло и довольная акушерка, выйдя через эту самую дверь, объявила радостным родственникам рост и вес появившегося на свет малыша.       Чимин начинал думать, что рехнется в ожидании.       Наконец дверь, которую он прожигал глазами, открылась и к ним вышла слегка запыхавшаяся акушерка. — Пак Катарина. Кто? — Глаза врача округлились от поразительной синхронности, с которой все вскочили. Как на выступлении. Это из них уже не вытравить.       Чимин выбился вперед и уже даже не пытался скрыть дрожь в пальцах. — Вы отец? Поздравляю, у вас здоровый мальчик, три четыреста, рост пятьдесят четыре сантиметра.       Чимина сшиб шквал радостных криков, потом его подхватили на руки, а он все смотрел в одну точку и пытался осознать. — Не хотите пройти к жене и сыну? — Акушерка вывела его из ступора.       Все подались вперед, но взрослая женщина строго взмахнула руками, не позволяя им ввалиться в отделение, где должна сохраняться тишина.       Кэт выглядела измученной, но счастливой. Растрепанные волосы прилипли к потному лбу, сил не было даже поднять голову с подушки. Чимин нежно провел по ее лицу кончиками пальцев и с неожиданной робостью перевел взгляд на маленький сверток, который любимая протягивала ему. Неуверенно и аккуратно забирая ценную ношу, прижимая ее к себе, Чимин наконец посмотрел на маленькое личико.       Гравитация перестала работать. Время остановилось. Вся вселенная в один момент взорвалась фейерверком и по кирпичику перестроилась так, что теперь в этом мире его держало это крохотное создание, обхватившее его палец своей ручкой, сладко посапывая.       В глазах стало темнеть от нехватки воздуха и Чимин заставил себя сделать вдох, приходя в себя, но так и не в силах отвести взгляд от сына. Их с Кэт сына. Слезы застилали глаза, но Чимин был совсем не против, что Кэти их видит. Видит и тоже плачет. — Чимин. Это он. Это Чими…       Мурашки поползли по загривку мужчины. Он понял, о чем говорила девушка. Возможно ли, что в коматозном сне она видела их будущего сына? Он подумает об этом потом. Когда его не будет распирать от абсолютного счастья.

FIN.