Кусай нежнее

      — Да уймись ты наконец, вот же вертлявая оказалась! — шепотом ворчит Женька.       Подносит фотоаппарат к лицу, улыбается и задерживает дыхание, чтобы получить идеальный по всем параметрам снимок. Белка, вслед за которой он передвигается по лесу на цыпочках уже добрых четверть часа, сверкает в его сторону черными задорными глазками и устремляется вверх по шершавому стволу старой сосны. Хватает шишку, садится на сучок и вдруг замирает, словно специально позируя. Женя несколько раз быстро нажимает кнопку спуска бесшумного затвора своего Canon и восторженно выдыхает, разглядывая получившиеся фотографии. Красота, да и только! Немного обработать, и самое то, чтобы разместить в своем блоге о живой природе.       Помахав белке рукой в благодарность за сотрудничество, он выходит на едва заметную тропинку, покрытую обломками веток и сочным ковром травы. Не успев сделать и пяти шагов, распахивает глаза и замирает с приоткрытым ртом. Совсем рядом, буквально в двух десятках метров, молодая косуля увлеченно объедает куст барбариса, переминаясь на тонких ногах. Женька осторожно, не отводя взгляда, тянет руку, чтобы достать висящий на груди фотоаппарат и беззвучно его поднять. Медленно, по миллиметру, он приближает к глазам маленький экран, и уже собирается нажать на кнопку, как вдруг косуля вздрагивает, оборачивается и дает деру так, что слышно, как ее длинные уши хлопают друг о друга.       Едва сдержавшись, чтобы не заорать от досады, Женька издает протяжный страдальческий вздох. Ну вот какого черта? Косулю не так часто встретишь, да еще настолько близко.       Его сокрушенные мысли прерывает едва слышный шорох, раздавшийся чуть дальше от того места, где только что была косуля. Женька вскидывает голову, и в этот раз решает сесть за ближайший кустарник. Если объявилось еще какое-то животное, то теперь он точно не будет стоять столбом на тропинке, а аккуратно направит объектив из-за веток. Разместившись на корточках, он слегка ерзает ступнями, расчищая место и устраиваясь поудобнее. Прикрывает один глаз, устремляет изучающий взор в нужную сторону и от увиденного напрочь прилипает к фотоаппарату.       У пожеванного куста стоит парень. Молодой, с красиво покрытыми щетиной скулами и… совсем без одежды. Женька сухо сглатывает, потому что такой торс он видел разве что в порнофильмах или на картинках в интернете. Хотя, если бы у него было время подумать, Женька сказал бы, что этот парень намного, намного лучше. Мышцы под гладкой кожей выглядят так естественно, словно сформированы не в потной качалке, а в результате постоянного воздействия двигательных нагрузок активного образа жизни. Уверенная и спокойная поза, безразличие к собственной наготе. И, самое главное, выражение лица, в котором нет ни намека на кукольную безликость моделей. Оно настоящее, живое, с мягкими чертами. Глаза с легким, словно оценивающим прищуром, одна бровь забавно выгнута, губы застыли в полуулыбке. Необыкновенного серебристого цвета волосы, в прядках которых словно запуталась лунная дорожка. Шикарный выйдет снимок! Не для блога, конечно, а для себя любимого. Подкрутив линзу, чтобы изображение стало четче, и чувствуя себя редким извращенцем, он закусывает губу и разглядывает отсвечивающую на солнце бледную кожу на голом животе, попутно делая кадры, которые потом пойдут в его коллекцию наряду с Джейсоном Момоа, Крисом Хемсвортом и Генри Кавилом.       Парень между тем, зачем-то внимательно оглядев листья барбариса, поворачивается и делает шаг вбок. Женька тихо выдыхает, бесстыдно разглядывая открывшийся участок тела ниже пояса. А посмотреть там есть на что. У Женьки даже слегка вздрагивает в области ширинки.       Парень, будто издеваясь над взбудораженной фантазией, потягивается, играя рельефными мышцами, выгибает спину. А затем замирает, словно сделавший стойку охотничий пес, и напряженно принюхивается, вглядываясь в куст, за которым прячется юный фотограф. Женька перестает даже дышать. Незнакомец, конечно, симпатичен до неприличия, но кто знает, что на уме у таких симпатичных голых людей, ведущих себя словно животные.       Внезапно, — у Женьки глаза просто готовы были выкатиться из орбит, а сердце запрыгало где-то в ушах — с очередным глубоким вдохом, словно получив дозу сильнодействующего вещества, тело парня дергается и выгибается дугой. Он вытягивает вперед руки, которые тут же покрываются серебристой, в цвет его волос, шерстью. Женька моргает и таращится, глядя как парень за несколько минут превращается в самого настоящего волка. С клыками, когтями и пушистым, настороженно вздрагивающим хвостом. По-собачьи навострив уши, тот тянет носом воздух, клацает зубами и бесшумно уносится в темную глубь леса.       Вытерев трясущимися ладонями взмокший от напряжения лоб, Женька роется в кармане, достает ингалятор, чувствуя приближающийся приступ астмы, и быстро пшикает в рот. Затем смотрит на экран фотоаппарата и только сейчас соображает, что ни разу не нажал на кнопку и не заснял превращение. Встряхнувшись, он оглядывается, пятясь, выходит из-за куста и что есть сил пускается бегом, придерживая слетающий с головы капюшон.       Ворвавшись домой, он первым делом поворачивает несколько раз защелку в замке. Прислоняется спиной к двери, широко расставив ноги и разметав руки, словно готовится к нападению в любую секунду. Тяжело дышит, вращает глазами и прислушивается, но снаружи нет никаких подозрительных шагов или звуков предполагаемой погони. Женька, наконец, отмирает, стаскивает куртку, расшвыривает по углам кроссовки и топает по лестнице на второй этаж, на ходу крикнув маме, которая на шум высунулась из кухни, что обедать спустится чуть позже.       В комнате он кидает сумку на кровать и сразу же бросается к ноутбуку. Пока тот включается, Женька нетерпеливо дергает ногой и елозит мышкой по столу. Вбивает в поиске «оборотни», бегает глазами по запестревшим на экране ссылкам, открывая одну за другой и сохраняет в закладки наиболее толковые.       Спустя полчаса тщательных поисков обнаружить реальные доказательства существования оборотней Женьке так и не удалось. Все статьи единогласно сообщали, что существа они на сто процентов мифические и встречаются только в сериалах и книгах. «Ага, рассказывайте, — фыркает он. — В лесу что-то вообще не мифически у того парня клыки повылезали, да и шерсть на ветру трепалась самая настоящая».       Затем сообщалось, что оборотни боятся серебра — Женька бросает взгляд на кольцо, которое украшает большой палец правой руки — и аконита. Про последнее он раньше ничего не слыхал, но оказалось, что это всего лишь растение. Еще на вервульфов влияли фазы луны, но сильно углубляться в эту информацию Женька не стал, скучно показалось. На этом перечисление уязвимости заканчивалось, и шли сильные стороны.       Он подпирает щеку кулаком и впивается глазами в строчки. Выносливость, невероятно быстрая регенерация, устойчивость к болезням, скорость, сила… У Женьки даже рот от восторга приоткрывается слегка. Вот же круто! И всего-то после одного укуса. Вспомнив парня, он вздрагивает. Такой громила полруки оттяпает и глазом не моргнет.       Он ищет что-нибудь о волках с необычной светлой шерстью и приходит в совсем уж щенячий восторг. Если верить написанному, встретить ему довелось совершенно уникальное существо. Ведь белый волк считается носителем особой волшебной силы, старшим волком, лесным царем.       Женя встает из-за стола, берет фотоаппарат, плюхается на кровать и просматривает кадры с незнакомцем из леса. Лицо совсем не злобное, не скажешь, что волком становится, за животными бегает и на луну ночами воет. Красивый, крепкий, как по его вкусу специально собранный. Вот бы на него хоть немного похожим стать… Сам Женя хоть роста и не совсем мелкого, но в свои восемнадцать худенький, как спичка. Не мешало бы мышцы бы чуть нарастить, да форму красивую телу придать, но в качалке долго заниматься никак не получалось — слабые из-за болезни бронхи не позволяли дышать в полную силу, сжимаясь спазмами уже в самом начале упражнений.       Позалипав еще некоторое время на снимки, Женька все больше думает о том, что хочет снова увидеть этого необычного парня. Сначала хотя бы осторожно, издалека посмотреть. Подходить ближе все же немного боязно, хоть интерес и нарастает с каждым мгновением. Потом, может, и познакомиться получится, поговорить. А дальше… Тут Женька даже садится, выронив фотоаппарат из рук на одеяло. Что если получится его упросить сделать один укус, от которого оборотнями становятся? Не убудет же от него, в конце концов, а у Женьки вся его обыкновенная жизнь изменится, и астма вылечится, что самое главное.       Откинувшись обратно на подушки, он мечтательно глядит в потолок, представляя, что было бы, окажись у него такие сила и скорость. Мастером спорта стал бы каким-нибудь, или просто тренером, что тоже хорошо. Еще и в волка можно обращаться. Интересно, а как это — с хвостом ходить, не мешает? Щекотно, наверное, с непривычки первое время. Главное, что он пропадает, когда обратно человеком становишься.       Женька хмыкает, ворочается, обнявшись с одеялом, и все больше уносится мыслями в направлении быта и жизни оборотней, думая, так ли все на самом деле, как в фильмах показывают. Он не замечает, как подбирается вечер и встряхивается только тогда, когда в комнату заглядывает старший брат и зовет ужинать.       На следующий день, едва продрав глаза, Женька тут же подскакивает на кровати, одевается, одновременно с этим запихивает в сумку фотоаппарат, и только потом бросает взгляд на настенные часы. Поняв, что еще слишком рано, чтобы бегать по лесу, он глубоко вздыхает и спускается на кухню. Вся старшая половина семьи уже отправилась на работу, поэтому завтракает он в одиночестве. Ставит чайник, достает из холодильника пару пирожных, которые оставили специально для него, и облокачивается на подоконник, глядя на немного пасмурное небо. Не самый удачный день для фотографий на природе. Интересно, если оборотни, как и волки, живут стаями, то что они делают в дождливую погоду? Сидят дома, греются у огня, собираются за столом, совсем как люди, или так же охотятся, невзирая на прилипающую к лапам грязь?       Едва дождавшись, когда стрелки часов подберутся хотя бы к половине одиннадцатого, Женя надевает толстовку, подхватывает рюкзак и выходит из дома.       В этот раз он сразу идет в самую чащу, озираясь по сторонам и стараясь производить как можно меньше шума. Тихо передвигаться получается не всегда. Женька то и дело вздрагивает от собственных шагов и неожиданных криков пролетающих птиц.       Дойдя до места, на котором вчера сидел в кустах с камерой в руках, он прищуривается, наклоняется и снимает с ветки клочок светлой шерсти. Скатав ее между пальцами в маленький жгут, он зачем-то кладет ее в карман и идет дальше. Через минуту неспешной ходьбы натыкается на несколько перемазанных кровью перьев неизвестной ему птицы. Поворошив их носком кроссовка, Женька морщится. И как можно кого-то сырым сожрать? Хотя оборотни, пусть только наполовину, но все же волки. А те никогда еще не были замечены в любви к готовке.       Побродив до самого вечера, продрогнув от сырости и так никого в этот раз не увидев, Женя возвращается домой в довольно печальном расположении духа. Глупо было ожидать, что оборотень станет сидеть каждый день на одном и том же месте. И как его теперь найти? Может, он вообще не из этого леса, а так, мимо пробегал. Насупившись, Женя включает сериал, чтобы отвлечься, и упрямо думает, что не отступится, даже если целый месяц будет выслеживать привлекательного вервульфа.       Несколько дней подряд он исправно шастает по лесу, обнаруживая то тут, то там возможные следы пребывания какого-то хищника, но без особой уверенности в том, что это именно тот, кого так жаждет увидеть Женя.       Уже совсем отчаявшись и от этого растеряв бдительность, он гуляет по протоптанной им же самим тропинке и отшвыривает ногами мелкие ветки, расчищая привычный путь. Увлекшись этим занятием, Женя упускает из виду, как позади кто-то проносится, едва задев верхние листья кустарника и сверкнув на солнце холеной шерстью с сероватым оттенком.       Когда Женьку кто-то хватает за шиворот и впечатывает в ствол ближайшего дерева, он зажмуривается и тонко верещит на высокой ноте, сжавшись в комок.       — Ай, помогите, отпустите, только не убивайте, у меня ничего ценного нет, телефон могу отдать, но фотик не трогайте, пожалуйста!       — Замолчи! — рыком одергивает его незнакомый хрипловатый баритон, сильные руки разок встряхивают, не выпуская.       Женька захлопывает рот, осторожно смотрит сквозь щелочку ресниц и видит яростно горящие желтоватым глаза прямо перед лицом. Он ойкает и вовсю таращится на серебристые волосы, щетину и недовольно сдвинутые брови того самого парня, которого выслеживал все это время. Выдохнув, Женька мельком оглядывает напряженные крепкие руки и прекрасный торс, который теперь касается его расстегнутой куртки.       — Ты чего тут ошиваешься постоянно? — парень сурово сжимает губы и, чуть отодвинувшись, пристально оглядывает его с головы до ног. А потом — Женька замирает — наклоняется и втягивает носом воздух возле самой ключицы.       — Ничего, просто так. Гуляю. Нельзя, что ли?       — Ты мне тут дурачка не строй. Видел я, как ты разглядывал кусты, подбирал что-то, фотографировал даже. Отвечай, чего успел разглядеть?       — Много чего, — Женька вдруг понимает, что совсем не боится, несмотря на то, что противник намного крупнее и настроен вполне решительно. Дергает плечом, сжатым жесткой хваткой, и упрямо щурится, надув губы. — Я вообще лес люблю. Животных всяких. Необычных.       Он нарочно подчеркивает голосом последнее слово и ведет шеей, ослабляя воротник, который давит на кадык. Парень прижимается еще плотнее, так что чувствуется дыхание, касающееся виска.       — Каких животных? — грозно вопрошает он, снова с какой-то настороженностью нюхает Женькину макушку и как будто слегка вздрагивает.       — Волков. Серых таких. Иногда даже белых. Больших. Они еще очень в полнолуние волноваться начинают.       Парень разжимает пальцы, отчего Женька стремительно оседает на землю, и оглядывает удивительного незнакомца уже снизу. Что ж, хорошо хоть штаны у того надеты в этот раз.       — И много ты нафоткал? — он выгибает бровь и пробегает ладонью по волосам.       — Совсем ничего. Я просто… видел. Как ты тогда, когда за той косулей гнался… Здорово было, но я сбежал с перепугу. И ты всегда так можешь, вот даже сейчас? То есть с рождения такой, не совсем… человек? А много вас здесь живет?       Женька поднимается на ноги, без остановки тараторит и заглядывает в лицо немного опешившего незнакомца.       — А имя у тебя есть? Или у вас клички как у собак?       Парень злобно зыркает и слегка даже рычит, но Женька смотрит с таким открытым любопытством, что тот недовольно произносит:       — Ну, есть. Серега. Тебе-то что с этого?       — А я Женя, — он протягивает худенькую ладошку, и Серега растерянно ее пожимает, хлопая глазами. — А зачем ты тогда вот так обратился? Средь бела дня. Мало ли кто увидеть мог, хорошо, что только я был.       Серега задумчиво чешет в затылке и пожимает плечами.       — Я и сам тогда не понял. Но, кажется, дело в запахе.       — Каком?       — Твоем, — нехотя признается тот. — Он какой-то… другой.       — И чего в нем странного? — Женька с недоумением подносит к носу запястье и нюхает, пытаясь уловить что-то необычное. — То есть, у тебя и правда такое чуткое обоняние? И зрение? И бегаешь быстро. А как шерсть чувствуется?       Серега поворачивается, выходит на тропинку и быстро шагает, косясь на засыпающего его вопросами подростка. Женька не отстает и почти бежит следом.       — Погоди, ну мне же интересно! Не каждый день с оборотнем общаюсь, вообще-то. Так значит, все это правда, и регенерация у тебя есть, и болезни не пристают. Что, даже голова не болит?       — Вот сейчас как раз начинает! — Серега останавливается и сурово смотрит на Женьку. — Хватит за мной таскаться.       — Так это ты первый напал! Я вообще шел себе спокойно, а тут как схватят…       Он не успевает договорить, потому что Серега снова впечатывает его в дерево.       — Значит так! Про то, что видел — никому ни слова. Иди домой, прекращай тут околачиваться! Откуда ты взялся вообще? В первый раз тело среагировало на тебя обращением… А потом ты давай тут бродить каждый день, думая, что такой незаметный. Пол-леса тобой пропахло уже.       — А тебе что, настолько не нравится? — расстроенно спрашивает Женька. Делает брови домиком, шмыгает носом, и смотрит так, словно ему сказали что-то максимально обидное.       — Мне нра… — сбитый с толку оборотень резко замолкает, мотает головой и громко рычит, стараясь напугать, но Женька лишь с тихим восторженным возгласом приоткрывает рот. Серега рявкает:       — Нет! Он очень отвлекает! Я охотиться не могу нормально. Поэтому возвращайся домой и забудь все, что довелось увидеть. Понятно?       В противовес своим словам Серега наклоняется, почти касаясь его скулы кончиком носа и делает короткий вдох, отчего вниз по Женькиной шее строем проскакивают горячие мурашки. Он стискивает челюсти и думает, что меньше всего сейчас хочет уходить куда бы то ни было. Да и не зря же столько дней вставал с самого утра и плутал между деревьями. Так что черта с два он поддастся на угрозы, тут надо сразу брать дело в свои руки и не упустить единственный шанс.       Он упрямо глядит в отсвечивающую золотым радужку и решительно произносит:       — А если нет? Что тогда сделаешь?       Серега отстраняется и скалится, показывая ровный ряд зубов со слегка выраженными клыками. Видит, что Женьку этим не проймешь, и меняет тактику, переходя на уговоры.       — Не глупи. Ты парень хрупкий и довольно слабый на вид. А в лесу опасно, тут же не только я.       — О, значит, ты все же со стаей! Повезло вам оборотнями родиться. Здоровые, сильные… Я вот хиленький да бледненький, — Женька опускает глаза, исподтишка глядит на ничего не понимающего собеседника и продолжает. — А еще и астма с аллергией. Ты хоть представляешь себе сочетание? Когда дышать почти не можешь, особенно весной, едва трава цвести начинает. И пшикалка эта знаешь как надоела?       Он выуживает ингалятор из кармана куртки и трясет перед носом.       — Ты к чему ведешь? — с подозрением спрашивает Серега и прищуривается.       — Укуси меня разок, а? Ну, чтобы я обратился, — невинно говорит Женька, чем заставляет отшатнуться.       — Ты с ума, что ли, сошел? — наконец отмирает тот после нескольких секунд молчания.       — Да что такого? С тебя разве убудет? Всего-то один раз, вот сюда, и я, может, даже не буду тебя больше беспокоить, — Женя дергает вниз воротник, немного оголяет ключицу и подходит к Сереге.       Тот отступает на шаг, при этом почти ощутимо сверля взглядом нежную кожу в указанном месте.       — Для тебя это шутки, что ли? Ты хоть понимаешь, что потом будет?       Он строго смотрит на Женьку, но тот лишь закатывает глаза.       — Ну, подумаешь, выть стану ночами, да клыки вылезут. Это же такие мелочи, по сравнению со всем остальным. Ты, видимо, просто не хочешь, чтобы много таких крутых, как ты, было. Конкуренции боишься?       — Слушай, малец! — Серега злится так, что, кажется, даже волосы у него на затылке становятся дыбом. — Ни с какими обращениями я помогать не буду. С таким диагнозом, как у тебя, знаешь сколько человек живут? Представь, если бы каждый оборотнем стал, что бы тогда творилось?       — А, то есть, ты бы мне помог, только если бы я был в смертельной опасности?       Серега не удостаивает ответом. Он поворачивается и быстро идет по тропинке, удаляясь с каждой секундой.       — Вот, значит, как? — кричит в спину Женька. — Ну, ладно!       Решив идти ва-банк, он озирается, выбирает дерево, до нижних веток которого сможет допрыгнуть без особого труда, и ловко карабкается вверх, не обращая внимания на сбивающееся от физической активности дыхание. Добравшись примерно до половины, он старается не смотреть вниз, чувствуя усиливающееся головокружение. Подтянувшись, Женька усаживается на ветку, которая хоть и сухая, но выглядит покрепче остальных, и кричит:       — Эй! Я спрыгну отсюда, если ты меня не укусишь.       На самом деле прыгать он, конечно, не собирается. Так, позлить немного. Чтобы тот наконец понял, как сильно Женька этого хочет, да согласился на один несчастный укус.       Серега, услышав окрик, оборачивается. Женька машет ему и опирается рукой на ствол, не найдя сучок, за который можно держаться. Злобно оглядев его, Серега хладнокровно поворачивается и продолжает удаляться, широко шагая в прохладную глубь леса.       У Женьки ёкает в груди. Поняв, что манипуляция не сработала, он вертится, пытаясь слезть обратно, но ладони упорно соскальзывают. Ступням не от чего оттолкнуться, и он беспомощно перебирает ими в воздухе.       Он вмиг холодеет, когда слышит протяжный сухой скрип. Дернувшись, Женька взмахивает руками. Пытается прижаться к дереву, но с каждым движением ветка под ним наклоняется все сильнее, ломаясь у основания.       Прежде чем пронзительно вскрикнуть и стремительно полететь вниз с высоты нескольких метров, Женя успевает заметить под собой торчащие вверх острые обломки сухого дерева. Спустя секунду его тело пронзает невыносимая боль и наступает темнота.