Люби меня, люби

Бэл ждал начала учебного года с предвкушением и страхом. Осень вступала в свои права. Поля вокруг их дома пожелтели, неустанно работали трактора, соседские коровы все чаще толпились у забора, не желая жевать выжженную солнцем траву. Несколько раз отец брал его с собой стрелять уток, а еще, в самых первых числах сентября, они всей семьей съездили к океану. Там наступление осени ощущалось особенно отчетливо. Вода, которая летом словно светилась изнутри и казалась лазурной, теперь потемнела, прилила к берегу, накатывая шумными волнами. Бэл тогда долго стоял у самой кромки, и океан облизывал носки ботинок и плевался пеной вперемешку с дурно пахнущими водорослями. Отныне он был большим мальчиком. Восемнадцать лет, первый курс, престижный университет, на который отец терпеливо откладывал деньги, желанная специальность. Бэл всю жизнь мечтал снимать документальные фильмы и репортажи, носился с простенькой камерой по проселочной дороге, едва научился ходить. Документировал каждое путешествие, будь то поездка в город, пикник или прогулка по окрестностям. Он даже тренировался интервьюировать. Начал с соседских коров и овец, потом упражнялся на добродушной пожилой соседке. Снимать одноклассников было неловко. Они все прыгали перед камерами смартфонов, записывая ролики в ТикТок, и Бэл со своими советами как лучше поставить камеру и предложениями побыть оператором казался скорее смешным и навязчивым. Не стеснялся он лишь лучшего друга — ох, сколько времени они провели вместе. Бэл тщательно собирал на жёстком диске моменты из жизни: гонки на тракторе, купание в еще холодном океане, ночной Плимут, звенящий стаканами и горланящий песни, падение с дядиной надувной лодки… Но Арчи решил остаться в Плимуте, а Бэл поступил в Лондон. Что ждало его там? Выросший среди лесов и полей, в городе у океана, он знал Лондон только по коротким поездкам с семьей. Там отец обязательно ругался на сумасшедшие цены в ресторанах, а Бэл, уже не будучи ребенком, все равно хватал маму за рукав, боясь потеряться в толпе. И вот теперь старый отцовский «Рендж» нес его в этот чужой, далекий и шумный мир нарядных людей, дорогих автомобилей, высоких зданий и красных автобусов. Мир бизнесменов и туристов, мир суеты и возможностей. Закончив переносить вещи из машины в комнату в общежитии, отец обнял его, и тогда Бэл не смог сдержаться и всхлипнул. — Ну что ты, — отец, уже седой, но все еще с задорными черными усами, похлопал его по плечу. — Соскучишься — прыгай на поезд и домой. Всего-то, сколько, три часа? Бэл кивнул и шмыгнул носом сильнее, пытаясь скрыть накатившие чувства. Чуть больше трех часов казались вечностью, другим концом планеты. Здесь, в Лондоне, все было таким чужим… — Ну-ну, — отец улыбнулся. — Мы с мамой всегда тебя ждем. Бэл и правда порывался побежать на вокзал и прыгнуть на первый попавшийся поезд в юго-западном направлении, едва машина отца скрылась из виду, но усилием воли сдержал себя. Он должен быть сильным. А потом он познакомился с улыбчивой китаянкой по имени Мэй, и жизнь закрутилась. Университет окружал огромный парк, общежития находились там же, и, выглядывая утром из окна, Бэл обнаруживал подернутые осенней желтизной деревья и ощущал себя почти как дома. Затем умывался, запихивал в рюкзак большую тетрадь на кольцах и выползал, сонный, в общую кухню. Мэй заваривала ему ароматный травяной чай, который бодрил сильнее кофе, и они вместе шли на занятия. Первое время Мэй с любопытством разглядывала его и говорила, что он похож на дораяки. Бэл не понимал, пока не получил дораяки в руки: два румяных золотистых панкейка, между которыми пряталась бобовая начинка. Это оказался комплимент. Бэл не хотел обрезать свои непослушные волосы сложного медового оттенка, которые буйно завивались и грозили начать лезть в глаза, а обычно светлая кожа и правда загорела за лето — возможно, сходства действительно были. Бэлу почти понравилось в университете, когда случился он. Именно случился. Бэл наслаждался обществом Мэй, которая решила погрузить его в мир китайской лапши и заказала доставку прямиком из какой-то кафешки в Чайна-таун, и думать ни о чем не думал. Лапша была сладковатая, пряная и невыносимо острая: он едва сдерживал слезы и кашель, но ел. Мэй уплетала за обе щеки. Впереди раскинулась лужайка, на которой на полотенце лежала с книжкой какая-то девчонка. Все столики рядом были заняты: кто-то обедал, кто-то просто грелся в ярких солнечных лучах, кто-то читал. — Отличное местечко, джентельмены, не находите? Бэл едва дожевал и вскинул голову, удивленно уставившись на говорившего. Да, пижон стоял прямо над их с Мэй столиком и явно претендовал на их место. За его спиной кучкой нависали еще несколько таких же. Все четверо были похожи на тех гусей, которые живут в Гайд-парке: злобные шипучие твари с черными головами, которые могут стремительно атаковать, если ты подойдешь слишком близко. Но Бэл подстрелил за свою жизнь несколько дюжин уток, и был уверен, что справится и с гусями. Зря. — Ты ничего не перепутал? — он бесстрашно глянул на главного. Фраза далась с трудом. Ободряло присутствие Мэй. Она сжалась от непонимания и дискомфорта, а он, как мужчина, чувствовал себя обязанным ее защитить. — О, провинция обрела голос, — главный гадко улыбнулся, и парни за его спиной заржали. — Мы с джентельменами собираемся сесть тут. Нам нужно заниматься важными делами. Ублюдок кивнул на ноутбук подмышкой. О да, он явно главный среди стаи этих пафосных гусей. В темном, с иголочки, костюме, белоснежной рубашке с расстегнутым воротничком, темноволосый и аккуратно подстриженный, он выглядел так, как будто работал в большой тройке. На запястье блестели циферблатом тяжелые часы. Он улыбался жестко, неестественно, одними губами, а в темных глазах не читалось ничего, кроме безразличия и скуки. Страшный и красивый одновременно. — Здесь полно места. Найдите себе скамейку, — Бэл сглотнул. — Мне подходит этот конкретный столик. До провинции долго доходит информация? Там, где он вырос, никто никогда его по-серьезному не задирал. Возмущение сменилось растерянностью. — Мы никуда… не… двигаться, — вставила за него Мэй. Когда Мэй нервничала, она забывала все английские слова, а те, которые помнила, начинала произносить с сильным акцентом. Ожидаемо, парни переглянулись и снова засмеялись. — Вот именно. Мы первые заняли это место, — добавил Бэл. По-честному, он уже хотел убраться отсюда, подальше от этого самоуверенного типа в костюме. Тип пялился на него своими страшными темными глазами с тех самых пор, как Бэл открыл рот, и от этого взгляда становилось не по себе. — Эзра Максвелл, — незнакомец вдруг протянул руку. Улыбка на его губах стала еще гаже. Бэл окончательно потерялся. Должен ли он пожать протянутую ладонь и представиться? Это вежливо. С другой стороны, этот тип в пиджаке только что оскорбил его… — Бэлфорд Ллойд. Рука Эзры оказалась теплой и сухой, рукопожатие — крепким. Бэл не сразу отнял ладонь, загипнотизированный взглядом темных глаз. Незнакомец оценивал его, как оценивает бизнесмен новый объект недвижимости. Дотошно и пристально. Может быть, поэтому он упустил тот момент, когда тарелка с лапшой опрокинулась и растеклась уродливым пятном по флисовому жилету. — Упс, — Эзра криво ухмыльнулся. Бэл разомкнул губы, но от возмущения не нашел слов. А Мэй и вовсе не нужны были слова: она швырнула свою тарелку в нагло ухмыляющегося типа и поднялась. — Бежим, — испуганно шепнул Бэл, схватив ее за руку. Эзру перекосило от ярости, а трое его дружков вытянули шеи, впившись в них с Мэй глазами. До того, как кто-то из них кинулся бы, Бэл выскочил из-за стола и помчался прочь, таща подругу за собой. Уже в общежитии, отдышавшись, когда Мэй уселась перед ним на кухне и, вооружившись неизвестной китайской пеной от пятен, пыталась вывести соус с одежды, он не выдержал и спросил: — Почему он обозвал меня провинцией? Мэй подняла голову и вздохнула. Ее взгляд выразительно скользнул снизу вверх. Да, он был одет в удобные зеленые брюки, кофту с рукавами, флисовый жилет на молнии, который теперь испачкался, а дома он часто носил с этими штанами сапоги, когда выходил пройтись утром с собакой, потому что на траве была роса с ночи… — Я недолго прожила в Англии, но, по-моему, именно так и выглядят фермеры. — Ну и ладно, — насупился Бэл. — Пошел он, придурок. — Пошел он, — кивнула подруга. — Я видела его фотки. Пафосный гусь. — Что? Мэй оторвалась от пятна на его жилетке и протянула свой телефон. — Там, в сохраненных. Все девчонки только о нем и говорят. Его папа владеет кучей недвижимости в Лондоне… Бэл с ненавистью всмотрелся в лицо Эзры на фото. Вот он на яхте в Италии, вот катается на горных лыжах в Швейцарии, а вот пьет белое вино в Ницце. И везде с одинаковым скучающе-надменным выражением красивого лица. — Он учится с нами? — Нет, на первом курсе бизнеса. Такие, как он, не понимают искусства. Они умеют только покупать и продавать. — Гадость… — Красивый, богатый… как это сказать по-вашему? Бессовестный? — подытожила Мэй. Слово было для Эзры слишком мягким, но Бэл все равно кивнул. Пусть так. Бессовестный. А ночью Эзра пришел к нему во сне, улыбался своей гадкой улыбочкой и смотрел, как Бэл убегал от огромного шипящего гуся. Гусь настигал его, расправив крылья и часто перебирая черными перепончатыми лапами, и неизменно норовил ущипнуть. Тогда Бэл начинал отбиваться от него руками, гусь хлопал крыльями и хватал его за пальцы, а Эзра заливисто смеялся. Осень прошла спокойно. Бэл увлекся учебой — удивительно, но здесь совсем не было лишних и скучных предметов. Он уже начал писать сценарий к своему первому документальному фильму о земледелии в южной Англии, Мэй снимала ролики для канала на Ютуб. Близился Хэллоуин. Кафе и рестораны нарядились в паутину и флажки, то тут, то там выглядывали крупные оранжевые тыквы с хищными улыбками. Мэй тоже решила сделать такую, и теперь превратила кухню в логово тыквенного маньяка: повсюду валялись семена и мякоть, в кастрюле кипел тыквенный суп, юная китаянка, вооружившись ножом, пыталась прорезать на оскалившийся оранжевой морде глаз. Бэл уже успел вляпаться в тыквенную мякоть, но послушно сновал вокруг с камерой, ловя удачные ракурсы и теплые солнечные блики. — Хэллоуинская вечеринка! Двое в костюмах ведьмы и пирата ворвались в кухню, отчего Бэл едва не выронил камеру. А потом навел объектив, запечатлев ведьминскую фиолетовую шляпу со свисающим пауком и радостную белозубую улыбку темнокожего пирата. — Мы приглашены? — удивленный, Бэл поднес к камере яркую открытку, которую вынула из корзины ведьма. — Конечно! Вход только в костюмах! Девчонка подмигнула ему и смылась, утянув за собой пирата. Бэл обернулся к Мэй. Та вытерла руку об и так уже испачканную тыквой футболку и рассматривала открытку. — Ну что, кем ты хочешь нарядиться? Мэй окинула взглядом овощное побоище, устроенное на кухне. Улыбнулась: — Тыквой. — А я… А я тогда буду фермером.