Люби меня, люби

Тыква из Мэй получилась отличная. Она где-то раздобыла яркое оранжевое платье, которое идеально облегало ее бедра, сережки-тыковки и заколку, имитировавшую росток. Бэл специально съездил домой на выходных за резиновыми сапогами и шерстяной плоской кепкой для охоты, и теперь ни у кого не осталось бы сомнений, что он вырос в зажиточной семье фермеров и наверняка знает все модели тракторов наизусть. В этой части Лондона он еще не был. Улица горела огнями и вывесками, кругом шумели, пели, танцевали прямо у входов в кафе и бары, толпились нарядные люди с бокалами, стаканами и бутылками — одним словом, Хэллоуин. Основное действо проходило где-то внизу. Длинная лестница светилась оранжевым неоном, перила оплетали гирлянды, дрожали на ветру полупрозрачные привидения. В баре были одни студенты, в основном первокурсники. Бэл заулыбался, заметив знакомые лица, и потянулся за телефоном, не зная, на кого направить камеру — толпа пестрела разными костюмами. Было здесь и несколько Джокеров, и целый отряд сексуальных вампирш, и ведьмы, и скелеты, и Дракулы, и мертвецы, и Супермен, и как минимум три Человека Паука, и даже парни, одетые как известные политики и девчонка в костюме Биг Бэна. — Пойдем попробуем коктейли, — прокричала ему в ухо Мэй. Музыка оглушала. Спайдермен в слишком облегающем трико притерся к нему боком, стараясь протиснуться сквозь толпу, и Бэл мучительно покраснел. Эта вечеринка не шла ни в какое сравнение с маленькими барами в Плимуте. Масштаб шокировал, а волнение и восторг отдавались дрожью во всем теле. — Вкусно? — Кисло. Попробуй, — Мэй подвинула ему свой стакан с чем-то светло-желтым. — Я совсем не умею пить. — Я тоже, — Бэл кивнул и отдал ей свой коктейль, обмениваясь. — Ой, крепкое. — Мамма миа! Кого я вижу! — воскликнули рядом. Бэл обернулся. Справа к ним за барную стойку подсел второкурсник-итальянец, который жил с ними на этаже. Судя по всему, он изображал мафиози. В прошлом году он был пачкой спагетти — показывал фотки. — По джин-тонику всем господам и дамам! Мы в гребаной Англии, как никак, — велел Альберто, махнув рукой бармену. — Прекрасно выглядишь, Мэй. Мэй кокетливо улыбнулась и качнула головой, демонстрируя сережки-тыковки за прядями иссиня-черных волос. Джин-тоник оказался горьким. Бэл поморщился, но выпил, увлеченный болтовней и всеобщим весельем. — Наши лучшие друзья, — Мэй вдруг кивнула куда-то в сторону. Бэл и Альберто обернулись. Пижоны шли клином, по-гусиному, Эзра впереди и его дружки сзади. Толпа танцующих расступалась, девчонки провожали главного придурка томными взглядами. Он и правда был хорош собой. В черном костюме и черной рубашке, с небольшими красными рожками в темных волосах он, как и Бэл, изображал сегодня самого себя — Дьявола. — Пошел он, — Бэл отвернулся и осушил стакан. Ему было противно, что все обращают на Эзру внимание. Что в нем такого? — Говорят, этого подлеца не взяли в Оксфорд, и папаша сослал его учиться к нам, — Альберто хохотнул. — У нас ведь хороший университет? — Но не лучший. Такие, как он, любят только лучшее, — отозвался Альберто. — Эй, бармен, еще! И что-нибудь необычное даме. Мэй кокетливо улыбнулась и пнула Бэла острым носком шпильки-лодочки. Альберто в своем желании поухаживать за ней казался уж очень милым, и он не мог этого не заметить. Следующими подали сладкие коктейли. Бэл чувствовал, что пора заканчивать, иначе он оставит здесь больше сотни фунтов за вечер, но от алкоголя становилось веселее, разговоры лились сами собой, а смех становился более задорным. В какой-то момент он икнул и понял, что кружится голова. Пьяно хихикнул, едва не опрокинулся с высокого барного стула и обернулся к Мэй: — Оставлю вас наедине на минутку. — Эй! — та покраснела и швырнула в него корочкой от апельсина из коктейля. — Ты в порядке? Альберто уже растекся по барной стойке и гипнотизировал взглядом пустые стаканы. — В полном, — Бэл широко улыбнулся и сполз со стула. Он опять перебрал. В последний раз, когда он так пил, его стошнило прямо на пороге бара, а потом они с Арчи полночи сидели на набережной, смотрели на яхты и освежались на холодном ветру. Сейчас же дойти до улицы казалось невозможным, зато за спинами танцующих маячил темный коридор, в котором наверняка была дверь в уборную. К счастью, в кабинки еще не собралась очередь — он напился первым. Бэл хихикнул от этой мысли и ввалился в самую крайнюю. Пол был забросан туалетной бумагой, в воде плавали бычки, запах курева перебивал все остальное. Он скривился и наклонился над унитазом, но тошнота отступила. Вернее, тошноты почти и не было. Зато его вело, да так сильно, что он едва держался на ногах, а в теле растекался странный жар. В глазах двоилось. Бэл испуганно зашарил по двери, пытаясь нащупать замок, и вывалился обратно в духоту уборных. Оперся на одну из заплеванных раковин, чувствуя, как предательски подкашиваются ноги. Он был пьян, определенно, но это совсем не походило на то веселое опьянение, которое обычно случалось с ним. Это было чужое, незнакомое ощущение странного удовольствия, от которого тело становилось вялым, а мысли путались, цепляясь друг за друга. Глухими басами стучала в ушах музыка, далекая, словно из другого мира, усиливая ощущение прострации. С трудом открутив кран, Бэл плеснул в лицо холодной воды. Не помогло. Кожа будто горела изнутри, и не только на лице, а везде, особенно там, внизу, где было так приятно… Нет, он возбуждался, когда напивался, бывало, но теперь это больше не походило на опьянение. Бэл плеснул еще холодной воды и вдруг почувствовал, как на бедра легли чужие руки. Кто-то прижался к его заднице пахом, по-собственнически бесцеремонно притянул к себе. В груди от страха гулко заколотилось сердце. Бэл рвано выдохнул и выпрямился, попытался развернуться, но цепкие руки тут же перехватили его поперек живота. В паху мучительно тянуло от этих прикосновений и жара чужого тела, перед глазами плыло, он ничего не видел и не понимал. — Отпусти! — собственный голос показался жалким. — Отпусти, отпусти меня! Он с отчаянием вцепился в чужие запястья, пытаясь оторвать от себя. Пальцы проскользили по холодному металлу часов. — А ты забавный, — насмешливый выдох в ухо. — Мне нравится. По коже побежали мурашки. Бэл забился с отчаянной силой, но тело подводило, едва слушалось, в крови разливалась нега. Он запрокинул голову, пытаясь ударить затылком, и зрение вдруг на секунду прояснилось. В отражении зеркала за ним стоял сам Дьявол. Весь в черном, с красными рогами в идеально уложенных волосах, хищной улыбкой и страшными темными глазами. — Сработало быстрее, чем я думал, — Эзра ткнулся носом куда-то ему за ухо, втянул воздух. — Вкусно пахнешь. У вас на ферме продают хороший парфюм? Все внутри болезненно свело. Бэл ненавидел этого отвратительного человека, но тело реагировало на него. Он смутно понимал, почему. Что-то «сработало», но ведь они с Мэй менялись напитками, а значит, она… — Отпусти! Не смей прикасаться ко мне! — Бэл забился с новой силой. Он должен был найти Мэй. Объяснить, что в коктейлях был наркотик, и что им срочно нужно… — Где она?! — С твоей подружкой все в порядке, — безразлично бросил Эзра и разжал руки. — Держите его, парни. На секунду почувствовав свободу, Бэл ломанулся туда, где по его представлениям был выход. Тело и зрение подвели. Он запутался в ногах и буквально упал в руки дружков Эзры. Те окружили его, скрутили, до боли сжимая запястья, и поволокли к двери. Бэлу только оставалось крутить головой и всматриваться в лица, беззвучно шевеля губами и моля о помощи — язык уже не слушался. — Расходимся, расходимся, джентельмену нужно на воздух. С кем не бывает? — спокойный голос Эзры сзади показался настоящим издевательством. Лица проплыли мимо. Кто они такие, чтобы ставить слова Эзры Максвелла под сомнение? Бэл судорожно всхлипнул. Он ничего не понимал, а когда пытался понять, натыкался на тупой наркотический туман в голове, и от этого становилось еще страшнее. Его, конечно, не повели ни на какой воздух. Перед лицом мельтешили чужие пиджаки, рубашки, пряжки дорогих ремней. Бэл не различал, где пол, где потолок, где руки Эзры, где — его дружков, а где собственные. Вдруг стало свежее, а музыка практически стихла, оставшись глухим гулом за стеной. Бэла толкнули, и он со вскриком упал в абсолютную черноту. Приземлился на что-то мягкое, попытался встать, да хотя бы отползти, но конечности стали невыносимо тяжелыми… — Оставьте нас, — холодно потребовал Эзра. Щелкнул замок и шум окончательно стих. Бэл остался совсем один в абсолютной темноте, будто провалился. Это ощущение было ему знакомо с тех пор, как они с Арчи перевернулись на лодке осенью и упали в черную холодную воду — жутко. Но чужие руки быстро нашли его. Эзра толкнул его на спину, тяжело, торопливо навалился сверху, придавил к мягкому матрасу. Мысли шевелились еле-еле. Прикосновения и его дыхание оставались мурашками на коже, от возбуждения крутило, Бэл просто физически не мог сопротивляться. Все, что ему оставалось, это повторять придушенное «отпусти». — Хочу видеть тебя, — прошептал Эзра с хрипотцой. — Такой красивый. Его тон звучал иначе. Совсем не так, как он разговаривал прежде с дружками. Нетерпеливо, эмоционально. Бэл не понимал, не мог заставить не работавший мозг осознать, почему Эзра выбрал его и что собирается сделать с ним. Почему торопился. Почему трогал там, где обычно мужчины не трогают других мужчин… Рядом вспыхнул ночник. Желтый свет ослепил и осветил его лицо. Не было больше ни безразличия, ни скуки, ни насмешки. Эзра смотрел с такой жадностью, что по позвоночнику поползли мурашки от ужаса. — Не надо! Не надо, пожалуйста, умоляю, прошу! — испуганный, собрав последние силы Бэл на локтях отполз назад, не отрывая взгляда от его глаз. Он чувствовал себя загипнотизированным. Если перестанет смотреть Эзре в лицо — случится что-то очень-очень плохое. Но Эзра крепко схватил его за щиколотку и подтянул к себе. Снял сапоги, снова навалился сверху, запустил руку под пуловер. Бэл шумно всхлипнул и выгнулся. От прикосновения горячих сухих ладоней прошибло током — это было хорошо и ненавистно одновременно. Затем ладонь Эзры легла ему на пах, и Бэл снова провалился. Перед глазами все смешалось, сознание окончательно поплыло. Остались только ощущения. Сладкий дурман, острое, болезненное возбуждение, яркое удовольствие, растекавшееся внизу. Эзра как будто тоже слетел с катушек — что-то неразборчиво говорил, зацеловывал шею, приятно ткнулся губами в ямочку над ключицами, прижался голой кожей к его, согревая теплом. Его рука легла на член. Бэл застонал и предпринял очередную попытку вывернуться, но все было тщетно. А потом стало больно. Бэл задохнулся, заскулил, опять умоляя прекратить. Эзра слизнул скатившуюся из уголка его глаза слезинку и жарко выдохнул в лицо. Боль мешалась с томным, тягучим удовольствием — на грани. Бэл представлял себе секс с мужчиной, но не так. Впрочем, в наркотическом тумане он уже и не помнил, что он представлял вообще и кем он был до того, как оказался здесь, в постели с ублюдком Эзрой. Эзра двигался быстро и резко, тяжело дыша ему в висок. Бэл не знал, сколько это продолжалось: раскинувшись на простынях, он погрузился в забытье, страшную смесь удовольствия и безумия. Когда все закончилось, он ощутил опустошение. Неправильное, неестественное возбуждение наконец перестало мучить его, боль и удовольствие ушли с тем, как Эзра прекратил терзать его тело. Бэл наконец погрузился в беспамятство, приятное и безболезненное. — Не отключайся. Эй! — нервный, резкий голос прорезался сквозь шум в ушах, но остался далеким и бессмысленным. — Ты слышишь меня? Бэлфорд! Никто здесь не называл его полным именем. Только тот, кому он сам представился так в сентябре. — Я не знал, что будут такие побочные эффекты! Слышишь меня? Давай же, ну! Щеку обожгло от удара. Бэл протестующе замычал. Он не хотел, чтобы его трогали. В забытье было приятно, спокойно и не больно. — Черт, черт, черт, — Эзра зашипел и принялся натягивать на него одежду. — Твою ж мать… Бэл не помогал, но и не препятствовал. Когда ты и так грязный, одежда не нужна. Он не совсем понимал, почему именно он грязный. Думать не хотелось. И ничего больше не хотелось. — Попей, — Эзра приставил к его губам горлышко. Но Бэл не помнил, что такое пить. Нужно поднять голову, разомкнуть губы, глотнуть — все это казалось тяжелым и неподдающимся осмыслению. Тогда Эзра плеснул воды ему в лицо. На миг сознание прояснилось и тут же угасло. Бэл застонал. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Однако у Эзры были другие планы. Он сгреб его в охапку, рывком поднял на руки. Тут же оглушило музыкой и голосами. Бэла затрясло. Едва шевелящимися пальцами он попытался закутаться в то, во что был завернут. Приятная ткань пиджака пахла не духотой, куревом и перегаром, как в клубе, а Эзрой. Чем-то мускусным и теплым. Безопасно. — Эй, ты, подгони машину. Ключ у меня в кармане. Да вынь ты ключ сам, я не могу отпустить! Эзра вообще был везде. Голова Бэла безвольно лежала у него на плече, одной рукой Эзра держал под коленями, второй под спину. Его голос звучал над ухом. Плевать, что происходит. Хуже уже не будет. Ледяной ночной воздух застрял в легких и защипал глаза. Бэла затрясло сильнее. Он был весь мокрый от пота, его бросало то в жар, то в холод. Мутило. В желудке наконец начала закручиваться тошнота. — Отпусти, — просипел Бэл, запрокинув голову. Тело еще ощущалось ватным и непослушным. Эзра догадался, видимо, по его лицу. Медленно присел, опуская на асфальт. Бэл перевернулся, оперся на руки, и его стошнило практически на черные пижонские лоферы Эзры. Тот попятился. — Воды… Пластиковая бутылка хрустнула в пальцах, выпала и покатилась. Эзра сам дернул его за волосы, держа голову, и залил воду в рот. Бэл подавился, закашлялся, и его снова вырвало. Мысли прояснялись. — Где Мэй? — выдавил он то, что давно билось в сознании. — Там твоя подружка, — Эзра качнул головой. Бэл скользнул взглядом по заблеванному асфальту и обнаружил несколько пар черных лаковых ботинок, шины автомобиля и бежевые лодочки на изящных женских ножках. Мэй стояла там, прижав руки ко рту и в ужасе уставившись на него. Один из парней держал ее за локоть. — Что вы делать с ним? Что делать мой друг? — закричала она и дернулась, увидев, что Бэл приходит в себя. — Видишь, она в порядке. Таблетка была в последнем стакане. Я заплатил бармену, — хмуро признался Эзра, вполголоса обратившись с Бэлу. Потом отвернулся: — Фил, отвези девчонку домой. — Я никуда не ходить без мой друг! — испуганно вскрикнула Мэй и перешла на звонкий истеричный китайский. Бэл попытался подняться, чтобы кинуться к ней, но ноги задрожали, и он рухнул бы на асфальт, если бы Эзра не поддержал его. Перед глазами заплясали звездочки. Последнее, что он почувствовал, это что его снова подняли на руки.