Одна нескончаемая ночь

Вначале Сейран оказывается на оживленной улице среди огромной, праздно шатающейся толпы народу. Она бредет, послушно следуя за людским потоком, с интересом разглядывая все вокруг и вдыхая атмосферу города. Убегающие от заботливых мамочек дети, влюбленные парочки, стыдливо держащиеся за руки, стайки весело щебечущих девушек — все это наполняет узкие пространства между невысокими зданиями, горящими, словно праздничная иллюминация на день города в Антепе. Ноздри Сейран щекочет дразнящий аромат уличной еды, но она еще относительно сыта, поэтому стойко может переносить искушение, не сглатывая беспрестанно слюну.   Затем стремительная людская река разделяется: одна часть перетекает в следующий переулок, а другая, большая, поворачивает к оживленной набережной. План Сейран прост до безобразия: еще немного погулять по острову, а затем вернуться к яхте и уже там дожидаться неверного благоверного.   Она усердно старается не думать о Ферите, правда старается, но мысли каким-то непостижимым образом все равно просачиваются в ее голову. А ведь раньше, до такого позорного замужества, она даже позволяла себе насмешки над теми, кто с придыханием произносил «Ах, не могу не думать…». Сейчас Сейран действительно не может. А особенно часто ей припоминается последняя фраза, сказанная мужем, которая и послужила толчком к еще одному спонтанному бегству. Терпит он, видите ли…   На распутье она останавливается и с сомнением смотрит вслед утекающему людскому хвосту. Нет, дальше в город идти опасно, эдак она совсем заблудится. Кажется, самое время повернуть обратно и попробовать отыскать яхту. Сейран не помнит точно название заведения господина Аднана да и не очень ориентируется в причалах, но остров-то круглый. Не потеряется, не пропадет. В конце концов, спросит у кого-нибудь про клуб, судя по виду, место это довольно популярное.   Задумавшись, она бредет вдоль галечной насыпи и огромных валунов, отделяющих пешеходную дорожку от моря. Здесь совершенно безлюдно, очевидно, берег не приспособлен для причаливания, да и никаких заведений нет — эта скалистая часть острова полностью отдана на откуп камням. Однако впереди виднеются какие-то темные складские постройки, а тропа из бетонных плит уверенно ведет вперед, поэтому Сейран никуда не сворачивает. Любуясь лунной дорожкой на черной воде, она идет, пока не понимает всю необратимость своей беспечности.   — Вай-вай-вай, — слышит она вдруг протяжный и насмешливый голос, принадлежащий темной фигуре, сидящей на груде покрышек, — кто это тут у нас?   — Словно сам ангел спустился с небес! — вторит ему кто-то, притаившийся за полуразрушенным деревянным гаражом для лодок.   — Парни, не будьте такими невоспитанными! — вдруг произносит третий голос позади Сейран. — Где ваше гостеприимство? Разве вы не видите, что девушка заблудилась? Даже не поинтересовались, как она себя чувствует!   — И правда, — первый поднимается со своего резинового трона, — вы в порядке, маленькая госпожа? Будете нашей гостьей этим вечером?   Сейран впадает в дикое оцепенение. Инстинктивно она понимает, что нужно постараться заговорить им зубы, разрядить обстановку, а может даже припугнуть, сделав вид, что за ней следует целая толпа знакомых накаченных головорезов… вот только она никак не может заставить себя вымолвить хоть слово. От жуткого, нечеловеческого страха у нее начинают подрагивать ноги.   — Что же вы молчите? — настаивает второй, понемногу приближаясь. — Не желаете поближе познакомиться с тремя истосковавшимися по женскому вниманию скитальцами?   — Пожалуйста… — шепчет Сейран, или ей только кажется, что шепчет, а намертво пересохшие губы при движении не издают ни звука. — Прошу вас…   Она бы попятилась прочь, но спиной чувствует присутствие третьего, как ей кажется, самого опасного из банды.   — Нет-нет, — участливо заявляет первый, выплывая из тени на скудный лунный свет и спокойно глядя в перепуганные глаза Сейран. — Мы не можем вас так просто отпустить. Не можем.   — Девушки, гуляющие совсем одни, — вновь поддакивает второй, — очень часто попадают в неприятности, маленькая госпожа.   — Я прошу вас… Прошу…   Она даже не понимает, в какой момент третий бесшумно подкрадывается к ней сзади, заламывает руки за спину, зажимает рот мерзкой потной ладонью. Первый хватает за ноги, отрывает от земли, и они вместе тащат Сейран в гараж. Тут-то у нее и прорезается голос — даже сквозь ладонь она орет, выгибается всем телом, пытает лягнуть первого и укусить третьего. Ее тело вдруг начинает жить собственной жизнью, совершенно отдельно от разума, оно пытается сделать все от него зависящее, чтобы спастись. Ладонь ускользает от ее зубов, укусить это животное за руку оказывается не так-то просто, а вот первый мучитель, на секунду утративший бдительность, получает хороший удар в челюсть. Сейран догадывается, что будет дальше — ее начнут душить, у нее остается не так много времени.   — На помощь! Помогите! Помогите!   Ей кажется, что ее безумные крики должны доноситься до самого Антепа, но на деле часть шума гасится плеском накатывающих на валуны волн, да и свою громкость Сейран слишком преувеличивает.   — Не смейте! Оставьте меня! Оставьте!   — Ибо? Где Ибо? — пострадавший король покрышек трет лицо и озирается в поисках дружка.   Второго насильника нигде нет. Третий бросает Сейран на холодный бетонный пол гаража и утирает пот со лба.   — Ибо!   В гараже царит такая темень, что хоть глаз выколи, поэтому мужская фигура, появляющаяся на входе, отчетливо видна всем. Но это не Ибо — он выше, шире в плечах и одет по-другому. Сейран не верит своему счастью, ей кажется, что от переживаний у нее поехала крыша и начались галлюцинации.   — Ты кто такой? — с угрозой в голосе орет первый.   Он срывается вперед и получает короткий, но мощный удар в уже пострадавшую челюсть, отправляющий его в нокаут.   — Твою ж… — третий сплевывает на пол и лезет в голенище ботинка.   — Ферит! — орет Сейран. — Осторожно, у него нож!   Драка продолжается в самом гараже, а потому она не может видеть, что происходит, и ориентируется только по выкрикам и хлестким звукам ударов. Сейран оглядывается в поисках источника света или хотя бы того, что могло бы помочь Фериту в этой схватке. Она ползет к выходу, стирая колени до крови, по правую сторону от двери находит свисающий шнур и дергает его изо всех сил, зажигая одиноко болтающуюся под потолком гаража лампочку. Ее глазам предстает страшная картина: Ферит сидит верхом на третьем и методично превращает его лицо в кровавое месиво. Нож валяется рядом с безвольно откинутой рукой насильника.   — Ферит! — Сейран бросается к мужу. — Ферит, остановись. Хватит. Не надо!   Она хватает его за руки в попытке остановить избиение, но Ферит гневно дергает плечом и продолжает расправу.   — Ты убьешь его! — плачет Сейран. — Стой! Пожалуйста! Пожалуйста…   Она падает рядом с ним на колени, лезет под руку, чтобы он и ее задел и остановился хоть так. Ферит оставляет в покое бездыханное тело и, тяжело дыша, перелезает через поверженного противника, чтобы прилечь рядышком. Сейран подползает к нему, заглядывает в лицо — он тоже ранен, бровь и губа в крови, но в остальном выглядит лучше, чем распластанный рядом человек.   — Ферит… — шепчет она.   Этот шепот будто добавляет ему сил, дарит второе дыхание, он резко поднимается, тянет ее за руку к источнику света.   — Что «Ферит»! — кричит он в ярости. — Что?!   Он обхватывает руками ее лицо, пристально рассматривает, затем хватает за плечи и легонько встряхивает.   — Как ты могла так поступить, Сейран? Дура, настоящая дура! — Ферит выпускает ее и, хватаясь за голову, отходит в сторону. — Ты хоть понимаешь, чем могло закончиться твое безрассудство для тебя? Для всех нас?..   Из глаз Сейран вновь начинают катиться слезы. Она все прекрасно понимает, но у нее не хватает слов выразить все то, что она чувствует сейчас.   — А если бы я опоздал?! — вопрос повисает в воздухе такой тяжестью, что давит на нее, душит, доводит до исступления.   Если бы он опоздал…   — Ферит, — всхлипывает Сейран. — Прости меня, Ферит! Прости, прости!   Она закрывает лицо руками от ощущения ужасного унижения и от тех последствий, о которых страшно не то что говорить, но даже начинать думать, но не думать не получается, и от этого еще больнее, еще невыносимей.   Сейран чувствует, как его руки обволакивают ее вздрагивающее от рыданий тело, Ферит прижимает ее к груди, ласково поглаживает по волосам.   — Я испугался, Сейран, — бормочет он ей в макушку. — Я так испугался. Это… это, наверное, худшее, что я испытывал за всю свою жизнь.   Она заходится в новом приступе слез невысказанной благодарности. Ферит вновь заглядывает в ее лицо, осторожно проводя пальцами по щекам:   — Ты… Они… У тебя болит что-то?   — Нет, — отчаянно мотает Сейран головой. — Я в порядке, в порядке…   Платье на ней перекошено, подол весь грязный, воланы на груди оторваны. Она стыдливо прикрывается рукой, на что Ферит снимает с себя рубашку и накидывает Сейран на плечи. Наконец, они покидают это ужасное место.   Оказавшись снаружи, Ферит достает телефон и набирает Аби.   — Брат, сейчас я скину тебе местоположение, позвони с автомата и назови этот адрес. Здесь трое раненых, один, возможно, тяжелый. Вызови «скорую» и все, что потребуется, — следует многозначительная пауза. — Дедушка? Вот черт! Ладно, брат, ладно. Я позвоню маме. Немного попозже, только в себя приду.   — Что такое, Ферит? — напряженно спрашивает Сейран.   — Дедушка… рассердился из-за того, что мы до сих пор не вернулись.   — А госпожа Гюльгюн почему тебе не сообщила?   — Возможно, он запретил. Скоро мы ощутим последствия этого гнева, Сейран. Давай вернемся домой, пока еще не слишком поздно.   Она покорно кивает, с сомнением осматривая подол некогда светло-молочного платья, которое должно было стать символом ее успеха, но теперь несет на себе только печать позора.   — Но вначале, — Ферит вдруг резко останавливается, — ты скажешь мне, почему опять сбежала. Мне нужно знать, что еще от тебя ожидать.   — Ферит, прошу прощения, — Сейран складывает руки в умоляющем жесте. — Больше не повторится! Никогда-никогда, обещаю, клянусь!   — Не клянись! — он нависает над ней грозной тенью. — Скажи, почему так поступила?   — Я сглупила, Ферит, сглупила… Прошу тебя, прости! Я… я услышала твой разговор с Пело.   Она видит, как муж поджимает губы:   — Вот, значит, как? И из-за этого…   Он быстро отходит от нее, как от прокаженной. Идет вперед, засунув руки в карманы, а Сейран плетется за ним, как послушная овечка. Глупая! Глупая! Она не знает, какими еще словами отругать себя. Все, что ни скажет, будет недостаточно. Ферит зло пинает камни, попадающиеся ему на пути, и что-то бубнит под нос.   Они выходят на оживленную местность: здесь опять начинается набережная, развлечения, бары и рестораны, увешанный огнями променад. Сейран шмыгает носом, когда Ферит поворачивается и берет ее за руку, чтобы она вновь никуда не исчезла.   — Ф-Ферит, — зовет она чуть слышно, но он слышит и внимательно смотрит на нее. — Спасибо за… все.   В ответ он просто слабо сжимает ее пальцы и едва заметно кивает, а потом вновь отворачивается. Никто уже больше не смотрит заинтересованно ей вслед, наоборот — взгляды осторожные, брезгливые. Сейран еще больше вжимает голову в плечи.   — Те туфли, — вдруг говорит Ферит, останавливаясь.   Сейран будто пробуждается от глубокого сна. Выныривая из бесконечного потока тягостных мыслей, она с удивлением смотрит по сторонам. Они вновь возле улицы, где был тот итальянский обувной магазин.   — Что? — непонимающе переспрашивает она.   — Туфли, которые ты мерила. Пойдем, купим.   — Оставь, Ферит. Я не хочу их.   — Купим другие.   — Я в таком виде никуда не пойду. Ферит, не надо ничего. Я хочу поскорее домой.   — Хотя бы другие кеды. Посмотри на свои.   Сейран опускает взгляд: из черных те превратились в серые от пыли, ткань кое-где протерлась — она похожа на настоящую оборванку.   — Нам в таком виде все равно вход в особняк заказан, а искать что-то ночью в Стамбуле… Не упрямься, пойдем.   Ферит тащит ее в магазинчик, стилизованный под французский бутик, с купольными маркизами на узких окнах, бордовыми петуниями на клумбе-велосипеде у входной двери и очень услужливой женщиной-продавцом. Для Сейран они выбирают простой синий сарафан ниже колен и голубую рубаху-накидку, а для Ферита светлые брюки и поло, и обоим — плетеные эспадрильи на ноги.   — Четыре тысячи пятьсот девяносто лир, пожалуйста, — вкрадчиво произносит продавщица за кассой.   — Картой, — небрежно бросает Ферит.   — Простите, платеж не прошел, — женщина бесстрастно смотрит куда-то мимо покупателей поверх оправы своих очков.   — Давайте попробуем другую, — на прилавке появляется веер из разноцветных пластиковых карточек мужа: красной, серебристой, черной, зеленой…   — В авторизации отказано, — читает продавщица на экране кассового аппарата.   Сейран, облаченная с ног до головы в новые вещи, цепенеет от ужаса.   — Ах, дедушка, ах… — бормочет Ферит, прикладывая к терминалу одну карточку за другой. — Послушайте, — он, щурясь, вчитывается в имя на ее униформе, — госпожа Зехра, не могли бы вы принять перевод по номеру счета? Все мои карты внезапно заблокировались.   — Молодые люди, не то чтобы это поощрялось политикой нашей марки…   — Очень вас просим, госпожа Зехра, очень! В порядке исключения…   Продавщица с недоверием изучает разукрашенную физиономию Ферита и виноватое выражение лица Сейран.   — Ладно, — она достает откуда-то карточку с реквизитами. — Разве что, в порядке исключения.   Не отходя от кассы, Ферит вновь набирает Абидина:   — Брат, видимо, дедушка сильно разозлился, на моих счетах пусто, а нам с Сейран нужны вещи, чтобы вернуться домой. Долгая история, Аби… Есть в долг пять тысяч? Нет, на карту не выйдет, я тебе сейчас скину, куда и что…   Сейран уже не слушает, а отходит вглубь магазина и присаживается на пуфик. Ей тошно от всего, во что они впутались по ее дурости, и от того, чего им теперь стоит поддерживать себя на плаву.   — Пойдем, — Ферит подходит к ней и протягивает руку. — Всего вам хорошего, госпожа Зехра, — расплывается он в улыбке на выходе и приветливо машет продавщице на прощание. — Доброго вечера!   — И вам всего хорошего, дети, — улыбается женщина в ответ. — Желаю больше не попадать в неприятные ситуации.   — Иншаллах! Иншаллах! — набожно восклицает Ферит.   Кажется, настроение постепенно начинает к нему возвращаться, чего нельзя сказать о Сейран, которая бредет за мужем, как в воду опущенная.   — Ладно, женушка, — бодро заявляет ей Ферит на подходе к клубу господина Аднана. — Погоревали и хватит. Я доверчивый ведь. Но я верю тебе в последний раз. Обещай, что больше никогда и ни за что так не поступишь, хоть я десять раз позвоню кому угодно.   — Обещаю, Ферит, — уныло произносит Сейран.   — Ну, нет, так не пойдет. Давай, подкалывай меня, пили, сверли, язви в ответ. Хватит так виновато себя вести. Я простил тебя, а теперь верни мне мою прежнюю жену.   Он-то простил, но как ей самой себя простить? Сейран слабо улыбается:   — Ладно, муженек, дай мне еще немного времени прийти в себя, и я засыплю тебя насмешками, даю слово.   — Вот это я понимаю! — довольно заявляет он. — «Фисташка — сделано в Антепе», оригинал!   — Господин Ферит, — перед ними внезапно возникает внушительная фигура господина Аднана, — еще раз добро пожаловать.   Что-то в выражении его лица и даже в градусе закрученных вверх усов едва уловимо изменилось — Ферит тоже это чувствует и с напряжением во взгляде посматривает на жену.   — Прости, Аднан, обстоятельства вынудили нас задержаться. Это ведь не проблема? Твое приглашение на ужин все еще в силе?   — Боюсь, что мои обстоятельства тоже изменились, господин Ферит. Клуб временно закрыт для посещения.   Ферит прикрывает глаза, пытаясь успокоиться.   — Не проблема, Аднан. Тогда мы сейчас же отплываем, чтобы больше не создавать тебе неудобств.   — Боюсь, что это тоже невозможно, господин Ферит, — с нескрываемым сожалением произносит мужчина. — Господину Халису срочно понадобилась яхта, и он распорядился отогнать ее к особняку.   От этого непредвиденного поворота в беседе лицо Ферита вытягивается.   — Ч-что?.. — бормочет он. — Дедушка забрал яхту? Но когда?.. Как?..   — Мне очень жаль, господин Ферит, — Аднан замирает в легком поклоне. — Господин Халис велел передать, что вы уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать любые проблемы, которые отныне могут возникнуть в вашей жизни.