Symphony No. 9

Первые несколько дней были… …тяжелыми. Томми удалось раздобыть для них обоих скелетных лошадей, а Ники смогла передать им несколько сумок с припасами, чтобы они просто не умерли с голоду. Но изгнание – это не поход. Они забрались в ущелье, наспех заколотив вход, чтобы не стать закуской для ночных тварей, и сейчас их целью оставалось только… Выжить. – Уилбур! – Кричит Томми, возвращаясь на базу. – Хорошие новости, я подстрелил оленя! Теперь помимо мяса у нас есть рога и шкура! Уилбура нет в его кровати. Из едва работающего радио доносится окончание еще одной из речей президента Шлатта. Черт. Черт, черт, черт... Томми забирается на лошадь и скачет в лес. Уилбур не мог далеко уйти, учитывая, что сейчас ему порой трудно даже просто оставаться в сознании. Томми находит его на обрыве, стоящим возле крепкого старого дерева и наблюдающим за тем, как кирпичик за кирпичиком разрушаются стены Л’Манбурга. – Боги, – выдыхает Уилбур. – Уилл, не надо, – мягко начинает Томми. – Давай вернемся. – Нет, мне нужно… – прерывистый вздох. – Мне нужно на это посмотреть. Нет, пожалуйста, хочется закричать ему. – Мой сын, – дрожащим голосом хрипит Уилбур, – мой сын разрушает стены, которые я построил для него! Сейчас Томми действительного готов проклинать дальнозоркость элитрийцев. Винные глаза Уилбура тусклые как никогда и полны глубокой печали. – Мой сын разрушает стены, – продолжает он. – Стены, которые я построил, чтобы защитить его… – Уилбур оседает на землю. – Я обещал ему этот мир, Томми. Я обещал ему этот мир. Томми не знает, что сказать. Что он вообще может сказать? – Уилл, мне жаль. – Л’Манбург, моя великая неоконченная симфония, – Уилбур смиренно опускает голову, позволяя слезам свободно катиться по щекам. – Моя великая неоконченная симфония. Наконец, он поворачивается к Томми. – Ты…ты споешь со мной наш гимн в последний раз? Томми вздыхает. – В последний раз. Я слышал, что есть особенное место, Где люди могли бы освободиться От жестокости И тирании Своих властителей. Это место существует, Не стоит беспокоиться. С Уилбуром, Томми, Туббо, чертов Эрет Большой и не взорванный Л'Манбург. Мой Л'Манбург… Мой Л'Манбург… Мой Л'Манбург... …Мой Л'Манбург.

-<>♥<>-

После этого Уилбур возвращается в ущелье, с каким-то подобием отстраненной улыбки на лице гладит бездомную собаку, которая следовала за ними. Он засыпает, свернувшись калачиком под флагом Л’Манбурга, по всей видимости, последним – все остальные были сожжены. И именно в этот момент до Томми доходит, что они не могут продолжать так жить. Да, они могут добывать себе еду, и Томми уже некоторое время плетет ткань, чтобы сделать кровати возрождений, но этого недостаточно. Потеря жизни сказалась на Уилбуре – он пролежал в постели почти неделю после войны за независимость, при учете, что ему оказывался постоянный уход и под рукой всегда были лучшие лекарства. А теперь они застряли в кишащих духами дебрях Дримлэндс, и Уилбур все еще кашлял водой даже спустя несколько дней после случившегося. Если они быстро не улучшат условия своего существования, Уилбур, вероятно, быстро потеряет третью жизнь вслед за второй. Хардкорные могут умереть даже из-за разбитого сердца, всплывают далекие слова в разуме Томми. Уилбур сам ему это сказал. – Живи, Уилл, – едва слышно молится он. – Оставайся в живых. Пожалуйста. Томми садится рядом с койкой Уилбура, кутаясь в протертый до дыр плащ. Чужое хрупкое сердцебиение – единственное, что помогает ему уснуть этой ночью.