Symphony No. 9

Чеховское ружье. Удалите все, что не имеет отношения к истории. Если в первой главе говорится, что на стене висит ружье, то во второй или третьей главе оно обязательно должно выстрелить. Если вы не собираетесь стрелять, то не стоит вообще упоминать о ружье. Или Никогда не вешайте заряженное ружье на стену, если оно не выстрелит. Не нужно давать обещания, которые вы не собираетесь исполнять. Все сводиться к чеховскому ружью, не так ли? Удалите все, что не имеет отношения к истории. Шлатт погиб. Уилбур сказал свое последнее слово, назначил приемника и ушел. Уилбур больше не имеет отношения к этой истории. Пора удалить ненужные элементы из повествования. Кроме того. Он всегда задавался вопросом, работает ли тот тротил, который он закопал. Он заходит в старый туннель, игнорируя тесное пространство, которое давит на него. Всякий раз, когда он приходит сюда, перед глазами встает песня, которую он нацарапал (нацарапал кровавыми, кровавыми когтями) на стенах. Напоминает ему, что… Было особое место… было особое место, куда люди могли пойти, чтобы освободиться. Неужели такое место действительно когда-то существовало? Может быть. Но даже с Туббо во главе, Уилбур не верит, что оно может быть восстановлено. Уилбур опускается на деревянный табурет и смотрит в стену. Он шарит по карманам, выуживая оттуда старую механическую ворону, которую отец дал ему во время последнего своего визита. Он проводит пальцами по ее холодному клюву. – Кнопка прямо здесь, – бормочет Уилбур своему пленному товарищу. – Если есть правильное время нажать на нее, то оно вот-вот наступит. (Его рука дрожит. Невыносимо хочется курить.) – ТО, РАДИ ЧЕГО Я СОЗДАВАЛ ЭТУ НАЦИЮ, БОЛЬШЕ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ! – Дико кричит Уилбур, запертый в своем склепе. – То, над чем я работал, больше не существует. Все кончено. Механическая ворона впервые на его памяти наклоняет голову. [Что ты делаешь?] говорит она голосом его отца. Уилбур замирает. – … Фил? – зовет он, едва совладав с голосом. [Что ты делаешь.] Уилбур не чувствует своих рук, когда сжимает ворону, в висках начинает отдавать неистовый пульс. – Где ты? [Я присоединяюсь к серверу прямо сейчас.] Дыхание Уилбура учащается. Нет, нет, нет, нет, этого не может быть. Он резко поворачивает голову, впиваясь глазами в пустой туннель позади себя. – Я ничего не делал, – быстро говорит он. – Мы только что сделали Туббо президентом, мы… мы… мы сделали Туббо президентом, и мы победили! Мы выиграли войну, Шлатта больше нет. Шлатт ушел. Блять, блять, Филза не знает о войне! Не знает о Шлатте! БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ… [Угу.] Ворона слепо наклоняет голову в сторону его голоса. [Итак, где именно ты сейчас находишься?] – … В Л’Манбурге, – медленно произносит Уилбур. Он поворачивается к стене с кнопкой и неопределенно жестикулирует свободной рукой. – Тот район… ты не знаешь его… я, наверное, никогда не водил тебя сюда. Но это область рядом с Л’Манбургом. – Он нервно улыбается. – Это сложно объяснить, знаешь, география и все такое. – Он снова оборачивается. – География и… Он замолкает. – … все такое … Уилбур смотрит в пустой туннель. Ангел Смерти смотрит на него в ответ. – Ммм. – Филза опирается на свою трость. – В Л’Манбурге, ты сказал.

-<>♥<>-

Томми видит ворон в небе, когда на главной площади внезапно раздаются выстрелы. – ХОРОШО, ТЕПЕРЬ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, – гремит над толпой разгневанный голос Техноблейда, который сжимает в руках все еще дымящуюся ракетную установку. – ВЫ, РЕБЯТА, СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! Его рот искривляется от ярости, обнажая пару окровавленных клыков. – Я не для того тратил недели на планирование этой революции, – рявкает он, – давал вам снаряжение, что бы пришли сюда И СМЕНИЛИ ОДНОГО ТИРАНА ДРУГИМ! Он обводит толпу отчаянным взглядом. – Разве вы не видите, что происходит? – Кричит Техно, как будто все эти люди в опасности, как будто сейчас произойдет что-то ужасное. – Разве вы не видите, что история повторяется? Вы думаете, что Шлатт был причиной ваших проблем? НЕТ! Это было правительство! – Его голос дрожит, когда он делает шаг вперед. – Власть развращает! Власть портит все! – Ч… что за хрень ты несешь? – Спрашивает Фанди. – Я пытаюсь сказать, что вам нельзя больше полагаться на правительство, - пытается объяснить Техно. Томми видит, как Лагос отдает приказ своим людям и те приходят в боевую готовность, бойцы Погтопии нервно заряжают ружья. Клинок стоит рядом и наблюдает. – Похоже, я был не прав, доверяя людям, – мрачно бормочет он, срывая с пояса несколько зелий и роняя их себе под ноги. – ЕСЛИ ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ПРАВИТЕЛЬСТВА, Я СДЕЛАЮ ЭТО САМ!

-<>♥<>-

– Хорошо. Я признаю… – Уилбур замолкает на полуслове и отступает в сторону, давая Филу возможность разглядеть стену. – Ты знаешь, что это за кнопка? Ангел Смерти подходит ближе. – Да. Он знает, что это за кнопка. Филза помнит это. Игра с кнопкой. Любимая игра Уилбура. Строить, строить, строить, чтобы в один момент разнести все на щепки. Рога Фила щелкают, и он видит… Ох, он видит, как струны звездного огня этой игры опоясывают всю нацию, которую построил его сын. О, перышко, что ты наделал? Уилбур неуверенно разводит руками. (Когда он в последний раз спал?) – Т…ты когда-нибудь слышал песню, что записана на этих стена? – На его лице появляется довольный прищур. – Ты слышал ее? Конечно, думает Фил про себя. Ты пел ее мне. – Я просто хотел сделать что-то правильно. И мне казалось, что у меня получилось, что… ммм… – Уилбур опускает взгляд на свои руки. – Что люди были счастливы, но, похоже, я…я… я ошибся. Теперь все это уже не исправить. Ох. Это из-за войны, не так ли? Мы выиграли войну, Шлатта больше нет. (Почему идет война? Почему они сражаются? Уилбур никогда раньше не упоминал об этом.) – Ты сам сказал, – запинаясь говорит Филза. – Что все закончилось, Уилл. И Уилбур ломается. – Я был так близок к тому, чтобы нажать эту кнопку, Фил! – Он бьется головой о стену. – Я был здесь… семь или восемь раз, я был здесь. Семь или восемь раз. Филза вздыхает, невесомым движением поправляя край шляпы. – Фил, я был здесь так много раз. – Уилбур прислоняется к стене, прижав ухо к исцарапанной поверхности камня. – Они сражаются. Филза тоже это слышит. Стрельба, крики. Но это все звучит как-то глухо и нереально, слишком далеко от этой коробки, в которой он заперт с дрожащим, рассыпающимся на куски образом своего сына. – И ты хочешь взорвать все это? – мягко спрашивает он, наклонив голову. – Хочу, – бормочет Уилбур, уткнувшись в камень. – Да, хочу. Если бы не голос Уилбура, исходящий от этого человека, Филза даже не узнал бы его. Да и как? Это старое, покрытое сажей существо, завернутое в грязное пальто, переходящее от шепота к крику на одном дыхании. Но это Уилбур. Действительно он. Как самая дорогая сердцу фотография, истерзанная круглыми ожогами от сигареты. Как долго Уилбур сражается на этой войне? Филза подавляет желание завернуть сына в свои крылья, довольствуясь только тем, что осторожно проводит ладонью по его щеке. – Ты так упорно боролся, чтобы вернуть эту землю. Ты так старался. Он видит эту борьбу в каждой морщинке на лице Уилбура, в синяках под глазами, в дрожи пушистых крыльев. Он не знает что это за война и ему все равно, сейчас значение имеет только испуганный птенец перед ним. – Я даже не знаю, работает ли кнопка. – Уилбур переводит взгляд на этот невинный кусок дерева, вмонтированный в стену. – Я мог бы просто нажать на нее… и она бы даже не сработала… Филза отчаянно смеется. – Ты действительно хочешь пойти на такой риск? С этой кнопкой потенциально связано очень много тротила. Уилбур нежно отводит от себя руки отца, на мгновения сжимая его ладони. – Была такая поговорка, Фил. Ее сказал предатель, когда-то сражавшийся за Л'Манбург – не знаю, слышал ли ты о нем… Эрет? – Да? – Тихо чирикает Филза. Уилбур отпускает его руки и поворачивается к стене. – Этому никогда не суждено было случиться. Раздается еле слышный щелкающий звук. Ох. О, боги. – Ты этого не сделал, – едва слышно шепчет Филза. – Ты этого не сделал. Он чувствует это прежде, чем слышит. Он слышит прежде, чем видит. Он видит, как Уилбур улыбается ему в последний раз, прежде чем все вокруг них взрывается звездным огнем, ослепляющим, как солнце. Последнее, что помнит Ангел Смерти – как он расправляет крылья, отчаянно стараясь дотянуться до своего сына, пока мир разваливается на части.