the stars went out

Темно. Полоска света брезжит из-под двери, отражается тонкой лентой на пальцах - ладонь лежит рядом на простыни, и Антон, почему-то, чувствует уют. Тепло, не душно, как оно бывает дома, не прохладно, как оно бывает в общежитии; комфортно настолько, что и ёрзать не хочется, переворачиваясь с боку на боках в поисках удобной позы. Не сон, не дрёма, но что-то похожее на нее; он видит все четко, не расплывчато, но особо реальности не осознает. Дело ли в перестукивании колес по рельсам, или в самой атмосфере сна? Может, дело в пролетающих за окном темных пейзажах, красивых таких до безумия, едва различимых, но проникающих прямо в сердце? А может, в сердце проникает (проник давно) спящий лик, обрамляющие его кудряшки, такие серебряные в лунном свете, мягкие - Антон ведь помнит - и совершенно, очаровательно растрёпанные от сна? Может, в душе гнездится спокойствие от утонченных рук, прижатых к груди, от сведенных посильнее плеч, будто в защите от демонов из теней, от милых черт лица, что даже во снах, бывает, приходят и спасают из океана крови? Он размышляет, не думая, скользит глазами вновь и вновь по фигуре напротив, и пропускает как-то момент, когда взгляды вдруг сталкиваются. - Чего не спишь? - хриплый шепот добавляет нежности в обстановку, не рушит атмосферы, что так мила сердцу стала. - Напомни, почему мы поездом, а не самолётом отправились? - с такой наигранностью ворчит Антон, желая вызвать улыбку, что даже смешно становится. Зато усилия окупаются вдвойне, ведь в ответ доносится смех, и в груди расцветают звёзды теплые. - Потому что самолёт - это дорого. - Я все равно взял для нас билеты в люкс. - Даже так - дешевле, - настаивает Олежа, укладывая подбородок на руки. Безбожные красивые пальцы скользят по губам, и голубые огоньки мерцают лукаво; Антон бы назвал это гипнозом, да в мистику не верит. Хоть Душнов всегда и выглядел так, будто сошел со страниц какой-нибудь мифической сказки. И спорить совсем не хочется, лишь слезть с полки, подойти ближе и заглянуть в самую глубину зрачков, утонуть в мыслях, что таит в себе безбрежный океан. "В тихом омуте черти водятся," - только и успевает подумать Антон, когда Олежа, будто мысли читая, на холодный пол встаёт и за два шага около него оказывается, садится на край кровати непривычно смело. - Полежишь со мной? - он знает прекрасно, что сам парень не попросит ни за что, не рискнёт даже рта открыть; запас смелости явно закончился в тот момент, когда матрас под весом прогнулся. И вправду - Душнов кивает облегчённо, неловко сжимается рядом, пытается повернуться так, чтобы лицом к лицу, но не слишком быстро. Не ерзай, все равно не сможешь - сказать хочется, но заместо слов куда правильнее к себе аккуратно прижать и не думать, не думать о неправильности, отпустить правила и лежать с синхронно сбитым дыханием. Антон не знает, почему Олежа так боится переходить грань дружбы между ними. Не знает - но решение его уважает, пусть и больно порой до предела, даёт время, даёт возможность остаться ещё ненадолго в своем коконе комфортном. Да, они просто два друга, которые вместе спонтанно взяли билеты до Питера и едут туда, никем не ожидаемые, никого не ждущие, ведь все что им надо - рядом быть. Идиоты. Зато вдвоем.