Same Town, New Story

      Наступило лето после первого года Чонхо в колледже. Метро источает ароматы застарелого пота, пролитого кофе и того особенного запаха самих туннелей.       Сан и Уён, держась за руки, прогуливаются вдоль пляжа в поисках свободного места. Чонхо следует за ними. В руках у него три полотенца, большая сложенная простыня, которую они используют в качестве покрывала, и сумка, наполненная детскими игрушками (они все для Уёна, который искренне верит, что невозможно по-настоящему насладиться пляжным отдыхом, если не выкопать «охренеть какую яму»).       По пути он еще прибирает к рукам мини-холодильник с пивом и сэндвичами.       — Вот здесь можно, — говорит Чонхо. Маленькие струйки пота щекотно стекают по его вискам и шее.       — Я хочу устроиться поближе к воде, — кричит в ответ Сан, стараясь перекричать общую какофонию звуков, состоящую из радостного визга гоняющих вокруг пляжных зонтиков детей и бухающих басов, раздающихся из нескольких колонок неподалеку.       Кулер цепляется колесами за камни, и мышцы Чонхо ноют от напряжения, но он терпеливо продолжает его тащить, пока не останавливается, бросая вещи на песок с долгим облегченным вздохом.       — Настанет день, когда вы снова попросите меня помочь, и я откажусь, — говорит Чонхо, тяжело дыша, и вытирает пот с лица с помощью футболки. Ткань на ней моментально пропитывается влагой, и Чонхо снимает ее с себя, бросая комком рядом с холодильником.       Сан и Уён расстилают простынь, прижимая края своими сандалиями и сумкой с игрушками.       — Мы думали, ты рад тому, что мы доверили тебе свои вещи, — говорит Сан.       — Рад, — вздыхает Чонхо. — К слову о радости. Я собираюсь за хот-догами. Кто-нибудь хочет? Хотя, знаете, что? Забудьте. Никаких вам хот-догов. Покупайте сами, раз так хотите.       Взгляд Уёна становится умоляющим.       Сан ухмыляется.       Чонхо старательно отворачивается, пытаясь не смотреть на них, но, как всегда, быстро сдается.       — Вы заставили меня тащить через весь пляж ваши сэндвичи, а теперь еще и хот-доги хотите?       Уён кивает, все еще глядя на него умоляющим взглядом.       Сан кивает, все еще ухмыляясь.       — Ладно, — снова вздыхает Чонхо, доставая кошелек, — по крайней мере, эти хот-доги не по семь долларов за штуку, как те, что вы заставили меня купить на Таймс-Сквер, а всего лишь по баксу.       — Мы умираем с голоду, Чонни, — хныкает Уён.       Чонхо слишком долго находился на солнце, он вымотан, и Уёну однажды пришлось позаимствовать у театрального кружка стремянку, потому что Чонхо по пьяни имел неосторожность застрять на дереве, а Сан помогал ему скрывать тот факт, что Чонхо нашел в одном из репетиционных залов раненного мышонка и несколько месяцев выхаживал его в своей ванной, прежде чем отпустить к семье.       Так что, да. Сан и Уён не просто его друзья-придурки. Они его придурошная семья. Поэтому…       — Ладно, возьму я вам ваши сраные хот-доги.       Уён прыгает прямо на Сана, который уже лежит на простыне — улыбающийся, загорелый и абсолютно прекрасный под сверкающими солнечными лучами. Сан недовольно ворчит из-под его влажного тела.       — Мне с кетчупом!       — Мне с кетчупом и горчицей!       Чонхо старательно маневрирует между разложенными покрывалами и зонтиками в сторону тротуара, на котором виднеется знакомая тележка, за которой расположился маленький морщинистый старичок. Перед тележкой уже кто-то стоит, дожидаясь, пока приготовится заказ. Сосиски аппетитно скворчат на гриле, и в воздухе витает соблазнительный запах жареного мяса.       — Три хот-дога, пожалуйста. Один с кетчупом, второй с кетчупом и горчицей, третий с кетчупом и луком, — говорит Чонхо.       Стоящий у тележки парень поворачивается.       Чонхо щурится, потому что солнце превращается в нимб над головой незнакомца и бьет прямо по глазам. Парень двигается, загораживая солнце, и Чонхо снова слепнет.       — Черт возьми, — едва слышно бормочет он.       — Что? — переспрашивает парень, и его голос оказывается гораздо ниже, чем успел вообразить себе Чонхо, обманутый чужой ангельской внешностью. Вместо футболки тот с таким же успехом мог бы надеть порыв ветра, который ее трепал, настолько тонкой она была. Его крашеные светло-русые волосы лежат волнами от долгого пребывания у океана. Напитанные потом или соленой океанской влагой кончики падают на глаза.       — Прости, я… — начинает Чонхо, моментально забывая все слова. — Ты.       — Что, я? — парень изумлен, но не напуган, как обычно бывает, когда Чонхо открывает рот и что-то говорит.       Взгляд незнакомца скользит по его обнаженной груди, загорелой от постоянного пребывания на солнце последние три недели. Ведь он, если не тусуется на пляже со своими придурошными друзьями, то бегает по району. Он не качок, просто старается поддерживать себя в форме, и в отличие от всех своих друзей, плотно сбит. Для своей комплекции он неожиданно силен.       — Тебе… нравятся хот-доги, — Чонхо паникует.       У парня в руках две булочки с сосисками в салфетке. Одними сосисками, без добавок. Чонхо ёжится.       — Да, я целый день катался на скейте, вот, проголодался и решил перекусить.       Чонхо забирает свой заказ, прижимая три хот-дога в промасленных, покрытых соусом салфетках к груди.       — Ты катаешься на скейтборде?       — Да, в парке у дороги, — отвечает парень, кивая на скейт, прислоненный к ограждению позади палатки. Вставки из разных пород отполированного дерева придают ему дорогой вид.       — О, ты профи?       Парень откусывает приличный кусок своего хот-дога и жует его, задумчиво изучая Чонхо.       — Хочешь посмотреть?       — Я… — Чонхо почти готов согласиться, но вспоминает про хот-доги, прижатые к груди. — Черт, вообще-то я здесь с друзьями. Они на пляже.       Парень пожимает плечами и запихивает остатки хот-дога в рот, небрежно жуя. На его верхней губе остается несколько крошек. Чонхо очарован.       — Мы с друзьями летом почти все выходные торчим в парке, — говорит парень. Он улыбается, и его зубы напоминают по форме скругленные кончики безопасных ножниц.       Это приглашение? Чонхо наблюдает за тем, как незнакомец хватает скейт и встает на него, доедая второй хот-дог.       — Клево, — кивает Чонхо как болванчик. Болванчик, который до сих пор не знает, как этого парня зовут.       Незнакомец слегка улыбается и с силой отталкивается от земли, выезжая на дорогу в сторону парка. Колеса его скейта издают гулкий скрежет от соприкосновения с деревянными досками пляжного настила, привлекая внимание прохожих. Но ему, кажется все равно — он продолжает катиться, не выпуская хот-дог изо рта.       Когда Чонхо возвращается к своим друзьям, они оба ищут его взглядом.       — Какого хрена так долго? Дедуля готовит хот-доги со скоростью света. Он был рожден для этого. Ты что, заблудился? — Уён передает Сану его хот-дог и забирает свой с кетчупом, не отрываясь от Чонхо.       — Нет, просто там был парень…       Сан активизируется, блестя глазами. Смотрит на Уёна. Уён смотрит на него в ответ. Чонхо смотрит на свой хот-дог и изо всех сил старается сосредоточиться на соусе с хрустящим луком, который медленно пропитывает булочку.       — Красивый парень?       — Ну… парень. Да.       — Красивый парень или просто парень? — настаивает Сан, вместе с Уёном нависая над Чонхо и его хот-догом.       — Он скейтер. Я о нем практически ничего не знаю. Только то, что они с друзьями по выходным катаются в парке неподалеку.       — Скейтер?       — Что? Тебе не нравятся скейтеры? — скептический тон Уёна почему-то его задевает.       — Он хотя бы наш ровесник? Большинство знакомых мне скейтеров еще в старшей школе учатся.       — Он точно не похож на школьника, и он пригласил меня зайти как-нибудь.       Сан восхищенно пищит.       — Охренеть. Ты ни на кого не западал со времен профессора.       — Чего? Я не западал на профессора Хэйдена.       Уён и Сан смотрят на него с жалостью.       — Ничего. Профессор Хэйден был секси… по-своему… Как художник.       — Да как вы смеете? У Марка Хэйдена было шесть пар комбинезонов и только пять из них были выпачканы краской, — восклицает Чонхо, защищаясь.       Уён похлопывает его по голове. Сан похлопывает его по плечу.       — Все в порядке. Теперь можно жить дальше.       — Я же говорю, — вздыхает Чонхо. — Этот парень даже имени своего не назвал.       — Но ты точно знаешь, где он будет.       Уён театрально прикрывает ладонью разинутый в изумлении рот.       — Санни, ты гений. У нас появилась миссия.       Чонхо наблюдает за тем, как Сан и Уён гоняются друг за другом у кромки воды, швыряясь комьями мокрого песка. Их загорелая кожа покрыта каплями воды, сверкающими в солнечных лучах, и Чонхо сожалеет о том, что в какой-то момент был готов их убить. Но, честно говоря, идея снова заговорить с Красавчиком с Хот-догами вызывает у Чонхо желание добровольно съесть собственные глазные яблоки. Буквально, пропихнуть их себе в горло вместе со всеми жидкостями и…       — Чонхо, мы уходим, — разочарованно кричит Уён, очаровательно тыкая пальцем на сваленные вещи. — Или твои новые «дружеские» эмоции тебя слишком утомили?       Чонхо хмурится. Уён ухмыляется.       И Чонхо снова тащится за ними, груженый вещами как лошадь, пока Уён кормит Сана мороженым с рук по пути к метро. ***       К следующей субботе Чонхо почти забывает о случившемся на пляже, пока не осознает, где именно они находятся.       — Ты сказал, что по этой дороге быстрее, — хнычет Чонхо, пока Сан с Уёном тащат его через ворота скейт-парка.       — Чувак, если бы ты не был так погружен в свои мысли, — смеется Сан, — то давно бы заметил, что мы все это время идем в другую сторону. Да и неоновую вывеску на входе можно заметить домов за пять. Хоть иногда смотри по сторонам.       На Чонхо черные мятые спортивные шорты и безразмерная черная безрукавка. Он одевался для игры на автоматах со своими лучшими друганами (как и собирался), но почему-то оказался у забора скейт-парка.       — Где-то среди этих загогулин прячется твоя новая любовь, — объявляет Сан.       — Загогулины и есть, — соглашается Уён.       — Ребят, чего вы ждете? Что он просто подкатит к нам и такой типа «рад снова тебя видеть, сексуалка»? — шипит Чонхо.       В этот самый момент раздается скрежет колес по бетону и силуэт ангела мелькает перед их глазами.       — Началось, — драматично шепчет Уён.       Это он.       И он почему-то говорит: «Вход без доски запрещен, простите».       Позади Сан тихонечко фыркает, Уён отвешивает ему подзатыльник.       — О, ну… — хрипит Чонхо, комкая подол футболки вспотевшими ладонями. Он чувствует, как тоненькие ручейки пота прокладывают дорожки по его спине. — Я не умею. Я просто…       — Прошу прощения, мы на минутку, — перебивает его Уён, улыбаясь самой широкой и фальшивой улыбкой на свете.       Они с Саном хватают его за руки и тянут к краю площадки.       — Сожми яйца в кулак.       Чонхо прикрывает руками пах.       — Что мне нужно сделать с яйцами?       Уён крепко хватает его за плечо и смотрит прямо в глаза.       — Парень — десять из десяти. Он настолько не твоего поля ягода, что сама мысль о том, что он будет с тобой встречаться до смешного нелепа… без обид. Ты же знаешь, я охренеть как тебя люблю, но если сейчас ты ничего не предпримешь, то будешь жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь.       Уён как всегда прочитал Чонхо как открытую книгу.       — Ребят, это глупо. Давайте просто пойдем домой…       — У вас там все в порядке? — нервно спрашивает парень, медленно приближаясь к ним.       — Давай, Чонхо. Просто сделай это, — уговаривает Сан.       — И тогда мы поиграем в автоматы? — ноет в ответ Чонхо.       — Да. Если он согласится на свидание, то я даже отдам тебе свои билеты.       Чонхо чувствует, как его сердце от волнения проваливается куда-то в живот. Его друзья точно не желают ему зла. Но Уён прав. Чонхо далеко до этого парня, который стоит в сияющих лучах полуденного солнца.       Он раздраженно пыхтит «ладно» и направляется прямиком к парню.       — Прости, мои друзья…       Оборачиваясь, он видит, как эти придурки с энтузиазмом машут руками, веля развернуться. Уён показывает поднятые вверх большие пальцы.       — Чертовски раздражают, — со вздохом заканчивает Чонхо. — Прости еще раз, не мог бы ты уделить мне минутку?       Парень не отвечает и просто смотрит на него в молчаливом ожидании.       — Что ты скажешь, если я приглашу тебя на свидание?       — Скажу: «Нет, но спасибо за приглашение», — отвечает парень, не меняясь в лице.       — Очень вежливо с твоей стороны, спасибо.       Парень хмыкает, будто соглашаясь.       — Хорошо. А сейчас потерпи меня еще немного. Мои друзья-идиоты хотят доказать, что я пережил свою глупую влюбленность в преподавателя (у меня есть кинк на людей, облеченных властью), по поводу которой они все еще меня дразнят.       Парень приоткрывает рот, намереваясь что-то сказать, но Чонхо перебивает его.       — Прошу, пока не отвечай. Ты отлично выглядишь, — Чонхо смазанно машет рукой в сторону его лица. — Классно смотришься на этом своем скейтборде или как его там… Парень улыбается, прикрываясь ладошкой.       — И ты ничего мне не должен, но если согласишься на свидание со мной, то мои друзья оставят меня в покое, а я просто хочу поиграть на автоматах. Я собрал уже 600 000 билетов, друг пообещал отдать мне свои, я почти выиграл гигантского плюшевого Чармандера, для меня это безумно важно, так что если ты согласишься и дашь мне свой номер в качестве доказательства, и м-может позволишь как-нибудь угостить тебя ужином, то я согласен почти на все, что угодно.       Лицо парня принимает странное выражение, будто ему неприятно, но и в то же время он польщен. Его Чонхо тоже видел неоднократно.       — Прокатись на скейте по дороге из одного конца парка в другой, и я соглашусь.       Чонхо переводит взгляд на скейт парня, глаза которого тут же распахиваются в ужасе, и он пинком подкидывает его к себе в руки.       — Нет. На моей крошке, кроме меня, никто не катается. Эй, Юнхо!       В ответ на окрик к ним подкатывает высокий парень с голубыми волосами.       — Одолжи ему свой пенни-борд на минутку.       Юнхо пожимает плечами и передает свою доску Чонхо. Чонхо переводит взгляд на нее, потом на другой конец площадки.       — Идет, — говорит он. Затем пытается приладиться к доске (что, скорее всего, выглядит ужасно нелепо, судя по тому, как Юнхо пытается сдержать смех) и отталкивается.       Он умудряется проехать три метра, прежде чем окончательно потерять равновесие. Передняя часть доски врезается в бетонное покрытие, а сам Чонхо максимально позорно слетает с нее прямо на землю и, пару раз кувыркнувшись, приземляется на спину.       Скейтборд продолжает катиться, выезжая на оживленную трассу за забором. Мгновением позже городской автобус своими тяжеленными колесами впечатывает несчастную пластиковую доску прямо в асфальт с хрустом, напоминающим небольшой взрыв. От удара она раскалывается на две части, и только маленькое одинокое колесико грустно катится к тротуару, где его тут же хватает какой-то малыш и довольно сует себе в карман.       Чонхо перекатывается на колени и болезненно морщится, ощупывая ушибы. Все внимание приковано к нему, и он вскидывает руки в театральном жесте.       — Та-дам?       Прекрасный незнакомец протягивает ему руку и помогает встать на ноги.       — Меня зовут Ёсан. Люблю китайскую.       — Я кореец.       Ёсан смеется в ответ.       — Я про еду.       — Точно. Я Чонхо.       Ёсан протягивает свою ладонь.       — Хочешь, чтобы я… пожал ее?       Ёсан тяжело вздыхает и достает из своего заднего кармана телефон с потрескавшимся в районе камеры экраном.       — Я хочу твой номер, Чонхо.       Где-то неподалеку визжит Уён.       — Черт, да, точно, — мямлит Чонхо, дрожащими руками забирая протянутый ему старый айфон без чехла. Он вбивает свой номер, а затем удаляет его, потому что это вообще-то был номер его матери. Затем он печатает свой настоящий номер и несколько секунд паникует, потому что не знает, как себя записать. В итоге он останавливается на обычном «Чонхо👽» и, все еще нервничая, возвращает телефон владельцу.       — Почему пришелец?       Чонхо думал, что это очевидно.       — Я думал, это очевидно.       — Знаешь, шансов на мое согласие пойти с тобой на свидание стало еще меньше, но я уже дал слово, так что ладно. Просто пришли мне время и место, и я посмотрю, получится ли у меня.       Он присылает Чонхо сообщение, чтобы тот сохранил его номер и это очередное эмодзи пришельца. Чонхо сохраняет его как «Ёсан😎», потому что он чертовски сексуален и все такое.       — Пожалуйста, приди… — хрипит Чонхо, но быстро поправляется. — Когда тебе будет удобно.       — Лады, — улыбка Ёсана выглядит слегка натянутой, как будто он нарочно старается улыбнуться нормально. — Тогда увидимся.       — Ага.       И они продолжают пялиться друг на друга. Чонхо кусает изнутри щеку, ожидая, когда же этот неловкий кошмар закончится.       Ситуацию спасает Сан, который хватает Чонхо сзади за футболку.       — Нужно обработать раны. Не хватало еще что-нибудь здесь подцепить.       — Не то чтобы мы думали, что у вас в парке грязно, — добавляет Уён, обхватывая Чонхо за локоть. Тот чувствует, как кровь из разбитых коленок стекает по лодыжкам и уже пропитала носки. — Он наверняка безупречен, но наш Чонхо крайне подвержен всяким инфекциям и…       — Я напишу, — перебивает Чонхо, пока его самого беспомощно тянут прочь из парка. Когда они, наконец, добираются до зала с автоматами, он рассерженно шипит: — Крайне подвержен инфекциям?       — Расслабься, Касабланка. Пошли добывать тебе Чармандера, — отвечает Сан, придерживая входную дверь.       — Касабланка — это фильм, а того любителя женщин звали Казанова, — поправляет его Уён.       — Я вас и ненавижу, и люблю, продолжайте в том же духе, я всегда вас поддержу, — говорит Чонхо, направляясь прямиком к автомату с жетонами. — А теперь… Давайте возьмемся за дело. ***       Неделю спустя Чонхо стоит у входа в какое-то хипстерское кафе в Астории, где все столики заняты фрилансерами, пишущими статьи для «Нью-Йорк Таймс», и молодыми парочками.       Сан и Уён, разумеется, вместе с ним, потому что им нужны доказательства того, что Чонхо сходил на это свидание. Пару дней назад Чонхо пытался тайком отправить Ёсану сообщение, спрятавшись в ванной в доме родителей Уёна, но забыл, что из-за сломанной ручки дверь нужно было запирать на защелку. Так что Уён просочился вслед за ним и обнаружил Чонхо сидящим на опущенной крышке унитаза с телефоном в руках, на котором отображалось пустое окно диалога с Ёсаном.       — Я так и знал! Ну же, Чонни, тебе не нужно ничего от нас скрывать, — говорит Уён, неуловимым движением хватая его за плечи и притягивая к себе, из-за чего Чонхо остается только беспомощно трепыхаться как рыбе в сетях. — Просто пригласи его выпить чашечку кофе. Это не страшно.       — Страшно? Ты думаешь… он может быть опасен? Уён смеется и шлепает Чонхо по спине между лопаток, заставляя его сглотнуть.       — Нет, глупенький. Я имел в виду, что это не страшно, потому что никто из вас ничем друг другу не обязан. Просто сходите в кафе, возьмите что-нибудь выпить, поболтайте немного, и, если все будет совсем плохо, ты всегда можешь помахать ему на прощанье ручкой и свалить оттуда. Делов-то.       — Делов-то, — бормочет себе под нос Чонхо до тех пор, пока в ванную не заглядывает отец Уёна, чтобы убедиться, что у него не один из этих приступов экзистенциального кризиса.       [Чонхо👽]: привет. это чонхо из парка для скетбордистов       [Ёсан😎]: скейтпарка       [Ёсан😎]: добыл своего чармандера?       [Чонхо👽]: да точно скейтпарк       [Чонхо👽]: вообще да, добыл. Он висит под потолком в моей комнате, потому что моя мама увидела его на полу и сказала, что это — большой пылесборник, но она сказала это на корейском и очень строго, так что я понял, что она не шутит и в итоге подвесил его над своей кроватью как диско-шар       [Ёсан😎]: отличная история Чонхо. рад за тебя       [Чонхо👽]: да я тоже       [Чонхо👽]: погоди это был сарказм?       [Ёсан😎]: совсем нет       [Чонхо👽]: клево       [Чонхо👽]: погоди это тоже был сарказм?       [Ёсан😎]: ты скорее всего хотел пригласить меня на свидание       [Чонхо👽]: ты любишь кофе?       [Ёсан😎]: люблю. Рядом с квартирой, где я сейчас живу, есть приличное кафе. Я пришлю тебе адрес.       И вот Чонхо разглядывает через окна внутренний претенциозный интерьер этого кафе, чувствуя себя не в своей тарелке. Хотя, если так подумать, судя по тому, что он успел узнать о Ёсане, он тоже не совсем подходит этому месту. Эта мысль придает Чонхо немного уверенности. Как раз столько, сколько нужно, чтобы открыть дверь и войти.       Ёсан прячется в одной из кабинок в дальнем углу. На его голове наушники, он слегка покачивает головой в такт раздающейся в них музыке. Чем дольше Чонхо смотрит на него, тем сильнее осознает, насколько же тот невероятно прекрасен. В этот момент Ёсан подносит ко рту свой стакан, но промахивается и вместо того, чтобы отпить из него, тычет пластиковой трубочкой себе в нос. Он издает смешок и на этот раз по-настоящему делает глоток.       А затем в своей особенной сексуальной манере откидывается назад и небрежным жестом зачёсывает волосы, открывая лоб, и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Чонхо.       Ёсан опускает свои наушники на шею и тепло улыбается Чонхо, словно не замечая нелепости ситуации.       — Ты пришел, — говорит Ёсан голосом глубоким, как кипящая карамель.       — Да, прости, что опоздал. Я не учел количество времени, которое мне понадобилось, чтобы попялиться в здешнее окно, убеждая себя, что я достаточно классный и могу зайти, — отвечает Чонхо.       Ёсан смеется, очевидно, застигнутый врасплох честностью Чонхо. Он снимает наушники и прячет их в рюкзак, что Чонхо принимает за хороший знак.       — Не часто ходишь в подобные места? — спрашивает Ёсан.       Чонхо качает головой.       — Я вырос здесь, так что иногда мне кажется, будто я застрял в круговерти своей школьной жизни, хотя уже давно студент.       — Понимаю. Парень, у которого я сейчас живу — Сонхва — тоже здесь вырос. Все его друзья еще учились с ним в школе, и все они едят в одних и тех же кафешках и пьют одну и ту же дерьмовую выпивку на вечеринках. Это забавно.       — Несмотря на весь свой масштаб, в этом плане Нью-Йорк довольно-таки ограничен, — замечает Чонхо.       Несколько секунд Ёсан пристально на него смотрит, но Чонхо понятия не имеет, о чем тот думает.       — Откуда ты? Ты, вроде, сказал, что живешь у какого-то парня.       — Я из Лос-Анджелеса, — отвечает Ёсан, и для Чонхо многое встает на свои места. Эта его медленная, протяжная манера речи, и тот факт, что весь его гардероб состоит из мягких пастельных оттенков и рваных джинсов. Все в нем кричит «другой», отчего у Чонхо нервно потеют ладони.       — Тогда понятно, — говорит Чонхо.       Ёсан смеется.       — Правда? Большинство не верят мне, когда я говорю, что из Лос-Анджелеса, потому что я стремный.       Чонхо медленно моргает.       — Стремный? Да что вообще в тебе может быть стремного?       Ёсан пожимает плечами.       — Например то, что мне тяжело разговаривать с незнакомыми людьми. Или то, что мне двадцать один, а я все еще увлекаюсь катанием на скейтборде.       — Скейтборд снова входит в моду, знаешь ли. Я вижу кучу людей в Зумис каждый раз, когда прихожу в торговый центр.       Ёсан снова смеется и Чонхо не может не улыбнуться в ответ. Тяжело сопротивляться желанию понравиться кому-то столь красивому, как Ёсан.       — Знаешь, Чонхо, вообще-то у меня есть к тебе просьба, раз уж ты получил своего Чармандера, потому что я согласился сходить с тобой на свидание, — говорит Ёсан, нервно отбивая пальцами ритм по голой коленке, которая виднеется в прорези на джинсах.       — Валяй, — небрежно говорит Чонхо, стараясь не обращать внимания на панику, пузырящуюся где-то в недрах его пищевода.       — На следующей неделе у одного из моих друзей — Минги — день рождения. И он очень хочет пострелять по зомби в лазертаге, но нам не хватает людей. Я пообещал, что все организую, раз уж у меня не хватает денег, чтобы вручить ему настоящий подарок, и дама на другом конце провода сказала, что нужно минимум шесть игроков.       — О, черт, да! Я люблю лазертаг, — с облегчением отвечает Чонхо. — Ты, конечно, этого пока не знаешь, но во мне невероятно силен дух соперничества.       — Это всего лишь наша вторая встреча, так что да, ты прав, я не знал об этом. Но я сделаю себе заметку на будущее.       «На будущее», — повторяет Чонхо в своей голове, — «на будущее на будущее на будущее на будущее на будущее на буд…»       — То есть, я напишу тебе время и место, и ты придешь? — прерывает его Ёсан.       — Да, конечно. Это твои школьные друзья? И куда вы идете?       Ёсан моментально спадает с лица и прикусывает изнутри щеку так сильно, что Чонхо видит небольшую ямочку на его щеке.       — Вообще-то, я сейчас не учусь. Я, эм… сбежал из дома?       — …через всю страну?       Ёсан смущенно кивает.       — Это длинная история, но я временно живу у Сонхва и его парня — Хонджуна. Они оба очень классные.       — А как ты…       — Что? Обеспечиваю себя? Я победил в нескольких соревнованиях для скейтеров с денежными призами. Еще я иногда подрабатывал моделью для художественной школы Хонджуна.       — Ты про Нью Скул?       — Да, он учится на дизайнера, — отвечает Ёсан.       — Мои друзья тоже там учатся. В Нью Скул.       — Ого, черт, — мягко смеется Ёсан. — Тогда мне не стоит удивляться тому, что один из твоих друзей носил что-то отдаленно напоминающее самопальные тапки от Баленсиаги.       — Ты догадался, что это подделка? Черт. Он и правда всю душу в них вложил, — пыхтит Чонхо, вспоминая, как Уён сидел на полу гостиной в доме родителей, собирая вместе кусочки резины и ткани с помощью горячего клея, чтобы внедриться в тусовку богатеньких детишек в собственной версии переоцененных безвкусных тапок Батя-У-Телека (тм). — Мы проходили мимо компании девчонок, сплошь обутых в эти ужасные белые кроссовки стоимостью в тысячи долларов и клянусь тебе, я буквально слышал, как он хотел доказать им, что это подделка.       Ёсан играется с крышкой от стаканчика.       — Ну, я понял, что они фальшивые благодаря одному из моих друзей. У него есть настоящие, но только потому, что его родители развелись и отцу стыдно за то, что он оставил его мать ради массажистки, поэтому он пытается купить их любовь.       — Ух ты, — выдыхает Чонхо, до конца не понимая, слышал ли он хоть что-нибудь из всего вышесказанного или же был полностью сосредоточен на том, как маленький ротик Ёсана обхватывает кончик зеленой пластиковой соломинки. — Это, конечно, полный отстой, но с другой стороны, вроде как круто? Меня всегда путают такие вещи. Мои родители все еще сюсюкаются друг с другом прямо на моих глазах, но при этом мы живем в дешевой съемной квартире на первом этаже здания в Восточном Элмхерсте, где всегда воняет плесенью. И пожарами. И травкой. Но травкой, скорее всего, от меня.       Ёсан снова смеется. Чонхо всегда был увлекающейся натурой. Сначала видеоигры, потом качалка, потом курение, потом аркадные автоматы, потом снова курение и теперь, по всей видимости, смех Ёсана.       — Ты когда-нибудь занимался серфингом? Там, в Калифорнии.       — В детстве да, но потом старший брат одной моей подруги утонул во время местных соревнований и продолжать было странно.       — Уф-ф, — выдает Чонхо, не в состоянии придумать более подходящий ответ.       — Все нормально. Она потом переехала на северо-запад, подкачалась, обучает кикбоксингу женщин среднего возраста и, кажется, счастлива. Довольна так точно.       — Все равно страшно. Океан жутко пугает, — говорит Чонхо. — Мы больше знаем о звездах у нас над головой, чем о том, что происходит на глубине. С ума сойти.       Ёсан откидывается к стенке и тянет остатки кофе через трубочку до громкого бульканья.       — Меня сильнее пугает космос. Сочетание высоты и неизвестности. Похоже на… вечное падение.       — Мне кажется, ты умрешь задолго до наступления вечности.       — Тогда, наверное, одиночество, — тихо признается Ёсан.       — Ммм, — соглашается Чонхо. — В этом есть смысл.       Ёсан смотрит на него с удивлением. Их взгляды встречаются, и Чонхо думает, что, возможно, еще слегка под кайфом после вчерашнего, потому что Ёсан сияет. Он будто бы впитал в себя все калифорнийское солнце и принес его с собой, на своей коже, полностью выкупался в его лучах, пока лежал на песке под безоблачным небом.       Чонхо определенно все еще под кайфом.       — Итак, лазертаг с зомби? — напоминает он.       — Мы, скорее всего, соберемся в квартире моего друга и уже оттуда двинем. Я, честно сказать, не совсем понимаю, почему он решил пойти туда в свой день рождения, учитывая то, какой он трусишка. Но мы к тому моменту уже наверняка напьемся.       — Тогда пришлешь мне инфу, — тараторит Чонхо, выбираясь из кабинки с осознанием того, как долго они уже тут сидят (Чонхо вообще на халяву, потому что так ничего и не заказал). — То есть, детали. Не знаю, говорят ли на западе слово «инфа».       — Догадаться несложно, — отвечает Ёсан, улыбаясь. — Я напишу тебе. И, кстати, спасибо.       — Эй, благодаря тебе у меня есть гигантский Чармандер, так что спасибо тебе.       Ёсан снова достает наушники и кивает.       — Надеюсь, тебе нравится Хеннеси с зеленым чаем.       — Я живу в Нью-Йорке, разумеется, мне нравится Хеннеси с зеленым чаем.       Ёсан кивает, надевает наушники и включает музыку. Чонхо интересно, как часто он сидит здесь в одиночестве, потягивая один-единственный напиток.       Сев в метро, он получает сообщение.       [Ёсан😎]: Лонг-Айленд Сити, 8 вечера в следующую пятницу. Пойдет? (отправил координаты)       Дома Чонхо пялится на сообщение так долго, что все вокруг расплывается. В какой-то момент в комнату заходит мама и говорит, что заказала KFC на ужин. Только тогда он осознает, что выпал из реальности на два часа.       [Чонхо👽]: 💥👈👈       [Ёсан😎]: ты только что прислал мне пистолетики из пальцев?       [Чонхо👽]: я неловкий всегда и везде       [Ёсан😎]: увидимся в пятницу       [Ёсан😎]: еще раз спасибо       [Чонхо👽]: погоди меня благодарить. со мной стыдновато находиться рядом       [Ёсан😎]: просто переживи еще одно фальшивое свидание и мы оба в шоколаде       Чонхо сидит за столом на кухне, окруженный баскетами остро-сладкой курочки, и хочет продолжить их переписку. Он периодически кидает взгляды на безмолвный телефон, который лежит тут же на столе, а затем снова возвращается к еде.       — Ждешь звонка, милый? — обеспокоенно спрашивает мама.       — Нет, ничего не жду, — отвечает он, переворачивая телефон экраном вниз, и тянется к куриному бедрышку в хрустящей панировке.       — Определенно ждет, — шепчет отец, прикрывая рот салфеткой.       — Может, узнаем у Санни? — шепчет она, в ответ, тоже прикрывая рот салфеткой.       Чонхо встает из-за стола: в одной руке телефон, в другой — баскет.       — Не надо шпионить за мной через моих друзей. Все нормально. Курицу я забираю с собой.       За дверями своей спальни он печально грызет остывшие куриные бедра и жалеет, что не захватил с кухни еще и печенье. Затем ложится на кровать и смотрит на светящиеся в темноте звездочки, приклеенные к неровному потолку, и размышляет о том, действительно ли оказаться совершенно одному в космосе хуже, чем мгновенно быть съеденным каким-нибудь опасным глубоководным монстром. Скорее всего, одиночество в космосе длится долго. Возможно, целую вечность. Чонхо хочется написать своим друзьям и спросить у них, но с другой стороны, ему хочется оставить эту дилемму при себе. У него мало секретов. Он живет с родителями, и они знакомы с историей его браузера, поэтому знают о нем практически все. А его друзья с ним с самого младенчества и даже знают о том, как Чонхо описался во время школьного футбольного матча в третьем классе. Это должно было остаться между ним и тренером, но, в конце концов, Чонхо не выдержал и, расплакавшись, рассказал обо всем Уёну в школьном автобусе.       Так что, да, у него нет секретов. Они ему и не нужны.       Но, кажется, сегодняшняя встреча — это хороший повод их завести. Теперь у него появилась самая малость, которую он оставит при себе. ***       У Юнхо и Минги хорошая квартира. Она расположена в одном из роскошных зданий на Лонг-Айленде, где раньше паковали мясо или хранили готовую продукцию, а теперь в них сделали апартаменты для богатых и успешных миллениалов. Хоть квартира и находится на втором этаже, по настоянию портье все вынуждены пользоваться лифтом. (У них есть портье).       Сама по себе квартира не очень большая. Две средних размеров спальни с двуспальными кроватями и шкафами. Кухня совмещена с гостиной настолько плотно, что вместо телевизора можно спокойно пялиться в холодильник, если слегка скосить глаза.       К счастью, Чонхо и не нужно никуда пялиться, потому что в нем уже три Хеннеси с зеленым чаем, а на Ёсане сегодня одна из этих супермягких и супертонких рубашек, которая едва ли скрывает сияющую красоту его загорелой кожи. Две верхние пуговицы на рубашке расстегнуты и Чонхо изо всех сил старается не фокусировать свое внимание на виднеющемся силуэте острых ключиц, но опять-таки, в нем три коктейля, и он изначально плохо контролирует свои порывы.       — Значит все твои друзья супер-сексуальные студенты по обмену из Кореи? — слегка заплетающимся языком спрашивает Чонхо.       Ёсан смеется и смущенно взлохмачивает волосы.       — Типа того. Сонхва и Хонджун выросли здесь, но Юнхо и Минги ходили вместе в старшую школу в Сеуле.       — Надо почаще тусоваться с вами. Может быть тогда моей маме не будет настолько стыдно за мой корейский, — отвечает Чонхо, оставляя пустой стакан на кухонной стойке. — Она отправила меня в Корейскую церковную школу, чтобы я выучил язык, но мой акцент настолько безнадежен, что она не позволяет мне заказывать еду на корейском в ее присутствии.       Ёсан одним глотком допивает свой коктейль и легким движением руки опускает свой стакан прямо в стакан Чонхо. Чонхо хочется видеть в этом определенный намек, но это явно ненормально.       — Мой корейский тоже не очень хорош. В нашем районе проживало не так уж много корейцев, больше вьетнамцев и испанцев. Меня учила бабушка, потому что сама так и не выучила английский. Иначе рождественские ужины проходили бы крайне неловко.       Чонхо согласно кивает. Он и правда его понимает. Его бабушка с дедушкой точно такие же. Он помнит, как двоюродная сестра пыталась рассказать им о своих отношениях с девушкой на плохом корейском, и в конце они просто радостно заявили: «Какие умницы! Спят в одной кровати в однушке. Вот это экономия!»       Есть барьеры, которые не пересечь с помощью одного лишь языка. Осознание этого заставляет ощущать свое одиночество на совершенно ином уровне.       Но здесь, окруженный людьми, разговаривающими на странной смеси английского и корейского, он чувствует себя в своей тарелке.       — Что изучаешь? — спрашивает его сосед Ёсана Сонхва. Он красивый. Высокий. С кинематографичной челюстью, которую при желании можно сжать так, чтобы выглядеть одновременно агрессивно и сексуально.       — Эээ… ну, просто бизнес? Типа, маркетинг? Вроде того.       — Ты не знаешь? — смеется в ответ Сонхва.       Чонхо пожимает плечами и кидает взгляд на Ёсана, чтобы убедиться в том, что тот слушает. Чонхо не уверен в каком статусе он тут находится. Он друг Ёсана? Незнакомец, который сходил с ним на одно фальшивое свидание в обмен на услугу? Стоит ли ему рассказывать что-то о себе, если они все равно больше не встретятся?       Последняя мысль рождает странную боль в груди Чонхо.       — Я хотел стать фитнес-тренером, но моим родителям вечно не хватает денег, так что я хочу их обеспечить. Хочу отблагодарить их за все, что они для меня сделали, — говорит Чонхо.       Сонхва печально улыбается и кивает.       — Справедливо. Кажется, у всех детей иммигрантов схожие устремления.       Чонхо нервно вертит в пальцах шнурки от капюшона.       — Здорово встретить понимающих людей. Мои друзья считают, что это огромная трагедия — не «следовать за мечтой», — говорит он, обозначая пальцами кавычки. — Но, может быть, моя мечта — это увидеть выражение лица моей матери, когда я принесу домой чек со своей первой зарплатой. Может быть, моя мечта вообще со мной не связана.       Сонхва долго смотрит на Чонхо с едва уловимой улыбкой на лице, а потом поворачивается к Ёсану.       — Еще раз, как вы познакомились?       Ёсан потирает заднюю часть шеи, и его рубашка слегка приподнимается, открывая вид на тонкую полоску кожи внизу живота.       — Он расхреначил новую доску Юнхо в парке.       Сонхва распахивает губы в удивлении и вновь поворачивается к Чонхо, посмеиваясь.       — Значит, это ты тот парень, который был согласен почти на все, что угодно ради свидания с Ёсаном?       Чонхо морщится, припоминая, как ныли от боли его ладони и колени. Наверное, крошка гравия до сих пор где-то внутри него, путешествует по кровотоку, вызывая внутренние мутации. Может, он превратится в супергероя — чувака, который нереально офигенно катается на скейте.       Захочет ли Ёсан встречаться с другим скейтбордистом?       — Да это он, — говорит Ёсан, смеясь над воспоминанием о том дне. — Никогда не видел, чтобы так ужасно катались на ровной дороге.       — Ну, что сказать? Я всю жизнь стараюсь придерживаться лозунга «быстрее, выше, сильнее», — отвечает Чонхо.       Ёсан на мгновение пробегается по нему взглядом, и Чонхо замирает, ощущая, как внутри разгорается пламя.       Должно быть, Сонхва заметил возникшее между ними напряжение и медленно отошел, подняв руки.       — Если Ёсану можно понравиться, упав с чужого скейта, то я не против. Кто я такой, чтобы осуждать чужие кинки?       — Кто тут осуждает чужие кинки? — кричит Минги, заглушая низкий гул пьяной болтовни. — Никакого кинкшейминга в этом доме.       — Вчера ты заявил, что играть с едой мерзко, — оскорбленно вскрикивает Юнхо.       — Неправда. Я сказал, что это негигиенично, — защищается Минги.       Они стоят посреди комнаты и пялятся друг на друга — две привлекательные долговязые шпалы — пока все остальные молчат в ожидании.       Ничего не происходит, и Сонхва прерывает затянувшееся молчание.       — Думаю, нам пора выдвигаться.       Хонджун прыгает прямо на Сонхва и тот наклоняется, чтобы удобнее подхватить его под коленки, и отнести на своей спине к лифту.       Ёсан следует за Чонхо, выкидывая стаканчики в мусорный пакет, болтающийся на ручке двери ванной.       — Еще раз спасибо, что пришел. Чонхо в ответ улыбается ему пьяной полуулыбкой и пытается найти точку на лице Ёсана, на которой он мог бы сосредоточиться. Например, его глаза. Или нос. Или губы…       — Без проблем. Мне уже нравятся твои друзья. Они совсем как мои, только менее приставучие. Ёсан негромко смеется, качая головой.       — Тебе кажется. Подожди, пока они не начнут стрелять в тебя из лазера.       Чонхо ухмыляется.       — Я с нетерпением жду момента, когда смогу оправдаться за катастрофическое неумение кататься на скейтборде своей тщательно отточенной техникой лазерного боя.       Ёсан придерживает входную дверь и оглядывается через дверной проем на него, одиноко стоящего в чужой квартире, а затем склоняет голову, словно в попытке правильно сформулировать мысль.       — Тебе не обязательно кого-то впечатлять.       — Я рад, что ты меня пригласил, так что я не хочу позорить тебя перед твоими друзьями, — говорит Чонхо, после того, как они заходят в лифт.       — Все в порядке. Ты в любом случае просто делаешь мне одолжение, — отвечает Ёсан, не глядя на него.       Эта мысль крутится в голове Чонхо все время, пока они находятся в лифте и всю дорогу до клуба лазертага. Одолжение. Чонхо попросил об услуге. Ёсан попросил об ответной услуге. Чисто теоретически, они в расчете.       В расчете в том смысле, что у них не осталось друг перед другом обязательств, а не в том смысле, что они продолжат делать друг другу одолжения до бесконечности.       Хотя, осознает Чонхо, это тоже вариант. ***       В клубе он крепко затягивает броню на груди и встает позади Юнхо, пока смотрит видео-инструкцию по технике безопасности. Не прыгать, не ползать, не бить друг друга руками и, ради всего святого, НЕ БЕГАТЬ.       На видео два взрослых человека объясняют, что лазертаг — это не детское развлечение и не рекомендуется играть в него под действием каких-либо веществ.       Чонхо окидывает взглядом две команды — по три человека в каждой. Все шестеро навеселе и пахнут Хеннеси.       Работник, который следит за порядком, тяжело вздыхает и открывает им дверь: «Просто, пожалуйста, не бегайте и не сломайте ничего».       На мгновение Чонхо ему сочувствует, но тут воет сирена, и они все бегут в комнату. Ёсан, Минги и Хонджун в голубой команде, а Чонхо, Юнхо и Сонхва — в красной.       Кодовое имя Чонхо, выгравированное на его фазере, — НАПАЛМ.       Он чувствует, как плещется в крови адреналин. Его и без того высокая жажда соперничества растет в геометрический прогрессии, подогреваемая выпитыми коктейлями. На первом курсе Чонхо более десяти минут подряд пил пиво из бочки стоя на руках просто потому, что кто-то сказал, что это физически невозможно. Чонхо голыми руками разбивал арбузы во время пикников, когда его родственники случайно забывали взять с собой нож. У Чонхо нет веской причины выкладываться на полную, но где-то за углом кричит Ёсан, что скорее всего, означает, что его нашел зомби-актер, и все его глубинные инстинкты, твердившие ему: «дерись или сдохни», сейчас орут: «ДЕРИСЬ. ДЕРИСЬДЕРИСЬДЕРИСЬДЕРИСЬ».       Он движется по проложенному маршруту, как нож сквозь масло, стремительно обездвиживая своими выстрелами каждого зомби, попадающегося на глаза. Один зомби — один выстрел. Чонхо никогда не промахивается. Они вздыхают и покидают поле боя, испытывая ощутимое удовольствие от того, что Чонхо нейтрализовал их своим лазером.       База красных абсолютно пуста и Чонхо скрывается за ближайшим ограждением, покрытым брызгами фальшивой крови, длинными очередями стреляя по гигантскому красному кругу.       Оглушающий роботизированный голос наполняет комнату: «БАЗА КРАСНОЙ КОМАНДЫ АТАКОВАНА. БАЗА КРАСНОЙ КОМАНДЫ АТАКОВАНА».       Чонхо замечает, как Хонджун несется обратно к базе, чтобы защитить ее, и стреляет ему прямо в грудь. Хонджун замирает, сенсор на его груди пищит, пока он ворчит себе под нос: «Я в этом отстой».       А затем.       Буквально из ниоткуда.       Сенсор на груди Чонхо пищит.       Он резко оборачивается и видит Ёсана, который сдувает воображаемый дымок с дула своего фазера. Чонхо на мгновение овладевает паника, пока он пытается передислоцироваться в другое укрытие, чтобы подобно настоящему камикадзе пожертвовать собой, унеся в вечность как можно больше врагов, но раздается крик.       Чонхо не узнает этот голос, но Хонджун мгновенно морщится: «Чертов Минги. В дни рождения с ним вечно что-то случается».       Они спешат к месту, откуда слышался крик и видят Минги, который скорчился на потертом полу, и девушку-зомби, которая стоит рядом с ним на коленях.       — Мне так жаль! Мне ужасно жаль! Я выскочила перед ним у входа в туннель, он испугался, попятился, видимо, зацепился ногой, и я..!       — Эй, — говорит Ёсан, легко прикасаясь к ее плечу. Выражение его лица настолько нежное, что Чонхо искренне верит, что где-то только что распустились прекрасные цветы. — Все в порядке. Это не твоя вина. Он просто неуклюжий придурок.       Она всхлипывает, очевидно, все еще очень обеспокоенная.       Минги стонет и садится, потирая левую лодыжку.       — Кажется, я ее подвернул. Юнхо хлопает его по макушке.       — Так почему ты тогда валялся на полу, словно вот-вот умрешь, дурачок? Бедная девушка думала, что ты серьезно ранен.       — Не обижай меня, — ноет Минги. — Это мой день рождения.       — Сможешь идти? — спрашивает Сонхва, пока Хонджун разыскивает менеджера, чтобы сообщить ему, что они закончили раньше времени из-за травмы.       Минги пытается самостоятельно подняться, но морщится от боли и падает обратно на пол, хватаясь за поврежденную ногу.       — Я тебя понесу, — говорит Чонхо, и все как по команде оборачиваются и смотрят на него.       — Чувак, без обид, но Минги просто гигант, — отвечает Юнхо.       Минги снова стонет и тянет Юнхо за штанину.       — Прекрати обижать меня. Это мой день рождения.       Юнхо наклоняется, чтобы обхватить своими ладонями лицо Минги и звонко чмокнуть того в губы.       — Откуда ты знаешь, что это был не комплимент?       Пауза.       А затем.       А затем они целуются. Пока окружающие просто стоят и смотрят в недоумении.       Ну, по крайней мере, так делает Чонхо. Все остальные находят происходящую ситуацию абсолютно нормальной.       — Это нормально, — говорит Ёсан, видя, что Чонхо, нахмурившись, все еще отказывается отвести взгляд.       Никто не смог бы отвернуться от этого зрелища. Поверьте.       — Ну да, — говорит Чонхо, а эти двое отрываются друг от друга, тяжело дыша, с широченными улыбками на лице, как будто только что пережили тонну сериальных перипетий и обручились в конце сезона. — Мое предложение все еще в силе.       Минги смотрит на Юнхо, а Юнхо пожимает плечами и отстраняется с поднятыми руками.       — Джун и я не сможем тебя нести, а Ёсан скорее скинет тебя в Гудзон, чем взвалит себе на спину, — тут Ёсан кивает со стоическим выражением лица, — так что дай парню шанс. Если у него получится, то, возможно, Ёсан сходит с ним на еще одно свидание. Бог знает, как давно Ёсан ходил на три свидания подряд с одним и тем же человеком, — говорит Сонхва. — И ты же знаешь, что у него супер-странный кинк на качков…       Ёсан хлопает ладонью Сонхва по губам и едва слышно шипит ему в ухо что-то на корейском. Что-то, что Чонхо не в состоянии до конца разобрать, но похожее на «убью» и «на части» и «никогда не найдут тебя».       — Все нормально, ребят, — прерывает их Чонхо, и Ёсан поворачивается к нему со все еще присутствующей во взгляде жаждой крови. — Я выжимаю около девяносто пяти.       — Килограмм? — вопит Юнхо, уставившись на Чонхо так, словно может взглядом просканировать его мозги, как в аппарате МРТ, и определить, что он лжет.       — А что еще он мог иметь в виду? — ворчит Ёсан, и Юнхо обиженно надувает губы. Ёсан вздыхает и успокаивающе гладит его по щеке.       Чонхо делает небольшую растяжку, пару раз глубоко приседает и заводит руки за спину, хрустя костяшками пальцев, а затем подходит к Минги.       — Хочешь, чтобы я нес тебя на руках как принцессу или твоя гордость способна пережить только катание на спине?       — Можешь взвалить меня плечо? Словно я — павший солдат, — кряхтит Минги, поудобнее устраиваясь на полу.       — В твой день рождения — все, что захочешь, — отвечает Чонхо. Он крепко хватает Минги под бедрами и проверяет устойчивость своей позиции. Затем приседает еще раз и окончательно встает с Минги на своем плече. Он такой высокий, что Чонхо приходится прилагать значительные усилия для того, чтобы тот не колыхался из стороны в сторону как длиннющая водоросль.       — Порядок? Нести тебя на руках, как принцессу, было бы удобнее, тогда твой живот не упирался бы мне в плечо.       Минги ворчит и расслабляется. Чонхо разворачивается и видит Ёсана, который смотрит на него с абсолютно нечитаемым выражением на лице.       — Куда его отнести? Кто-нибудь хочет вызвать такси? — спрашивает Чонхо, чтобы разорвать возникшую неловкую тишину.       Сонхва кашляет в кулак и в этом кашле можно отчетливо разобрать: «кинк на качков».       Ёсан с силой пихает его, и Сонхва спотыкается на ровном месте. Они пристально смотрят друг другу в глаза. Вокруг тихо. В воздухе витает напряжение. Но затем Сонхва ухмыляется и Ёсан снова поворачивается к Чонхо абсолютно безэмоционально.       — Сможешь пронести его через десять кварталов до дома? — спрашивает Ёсан, и на его лице снова появляется то самое выражение. Выражение, сказавшее: «Прокатись на скейте по дороге из одного конца парка в другой, и я соглашусь». Чонхо беспомощен перед ним. Он выпрямляется еще сильнее и крепче хватает Минги за бедра, чтобы удержать.       — Ему будет неудобно, — спокойно отвечает он, несмотря на то, что в душе орет в мегафон. — Но, конечно, я могу донести его до дома.       — Ему будет неудобно, — говорит Ёсан, прищурившись. — Разумеется. Минги машет руками, чтобы привлечь всеобщее внимание.       — Эй, я вообще-то нахожусь в сознании и реально предпочел бы вызвать так…       — Чшшш, — шипит Чонхо, сжимая его все сильнее, пока Минги не умолкает. — Все нормально, именинник. Я держу тебя. Минги тянется к Юнхо, но тот отшатывается от него.       — Ни за что на свете я добровольно не сунусь на это минное поле сексуального напряжения, — говорит он.       Чонхо направляется к выходу, изо всех стараясь не оглядываться на Ёсана, чтобы убедиться, что тот смотрит на него.       Тот смотрит.       Чонхо чувствует, как пот струится по его шее, скапливается в сгибах локтей и под коленями. Они выходят на улицу, где раскаленный городской воздух дрожит от зноя, и все тело мгновенно покрывается невидимой пленкой. Чонхо тяжело дышит, пока они стоят на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора, а Ёсан молча изучает его.       Чонхо пытается вообразить, что он — самая прекрасная и драгоценная ваза… Нет, самый удивительный, мускулистый жеребец на аукционе.       — Ёсан говорил, что не хочет вступать в отношения, пока не разгребет бардак в своей семье, — шепчет позади него Хонджун.       Чонхо не хочет подслушивать, но они все еще немного пьяны, и Хонджун говорит достаточно громко. В любом случае, Ёсан игнорирует его, и Чонхо решает поступить так же.       — Он и не хочет, — таким же тоном отвечает Сонхва. — Я не уверен, что между ними происходит.       — Иногда я не могу понять возбужден ли Ёсан или зол, — добавляет Хонджун.       Чонхо отчаянно пытается не зацикливаться на последнем предложении. Отчаянно.       Возбужден. Или. Зол.       Чонхо хочется, чтобы Ёсан смотрел на него с вызовом в глазах. Глазах, которые освещают весь мир Чонхо, когда он смотрит в них. Словно этот взгляд хочет перебороть его. Чонхо хочется, чтобы Ёсан смотрел на него с этим вызовом в глазах. Ему хочется доказать, что он достоин. Ему отчаянно хочется доказать, что он достоин.       Он сам не ожидал того, насколько сильно этого хочет.       Чонхо приходится напоминать самому себе, что он ничего не знает о Ёсане. Ёсан — просто красивый парень, который позволил ему солгать своим друзьям о том, что они сходили на свидание. Просто красивый парень, которого Чонхо совсем не знает, и, честно говоря, это хреново.       Правда?       Чонхо ничего не знает о Ёсане, но все происходящее кажется реальным. Знакомым. Именно здесь, в окружении людей, которых он встретил первый раз в жизни. Людей, которых он не знает, но с которыми смог общаться так же легко, как со своими друзьями, которых знал с младенчества.       Чонхо хочет знать, как Ёсан ведет себя, когда играет в настолки. Хочет знать, любит ли он готовить или наоборот, любит, когда готовят для него. Хочет знать, какую яичницу он предпочитает на завтрак. Он похож на того, кому нравится жидкий желток. Прекрасный парень, которому нравится жидкий желток.       Всмятку.       Желудок Чонхо бурчит.       — Предлагаю донести его и сходить куда-нибудь поесть, — смеется позади него Ёсан.       Чонхо интересно, кому предназначались эти слова — всем или только ему.       Ёсан придерживает входную дверь в здание, где проживают Юнхо и Минги.       — Ну так что? Еда?       Они предназначались ему. Чонхо кивает, но этого никто не видит, потому что его голова отгорожена ото всех большим телом Минги, пока он пытается протиснуться в дверной проем.       — Да, было бы неплохо, — говорит он уже в лифте. Минги снова стоит на своих двоих и грустно облокачивается на Юнхо, подобно обиженной принцессе.       Они провожают Минги до кровати, и Юнхо закрывает за ними дверь, оставляя Сонхва, Хонджуна, Ёсана и Чонхо в холле. После этой небольшой прогулки они заходят в лифт гораздо более трезвыми, чем раньше. Особенно Чонхо.       — Мы пойдем есть, — говорит Ёсан, хватая Чонхо под руку, и утягивая его за собой на улицу.       — Ну ладно. Пока? — фыркает Хонджун и поворачивается к Сонхва.       — Говорил же тебе, что они встречаются.       — Да нет же?.. — тихим растерянным голосом отвечает тот. На улице Ёсан продолжает тащить Чонхо за руку, пока они не оказываются в пяти кварталах и еще парочке улиц от здания. Он тяжело вздыхает, но не от облегчения.       — Блять, прости, пожалуйста, — говорит он, прислонившись к стене.       Они находятся возле какой-то древней кафешки с тако, в которой есть только окно выдачи заказа, без возможности зайти внутрь и посидеть. — Я не думал, что они…       — Они мне понравились, — прерывает его Чонхо.       — Понравились? Но они же несли эту херню про свидания и кинки, и…       — Они клевые. Мне понравилось, что все так открыты. Никакой неловкости или фальшивого смеха. Это здорово. Мои друзья похожи на них. Тоже не особо церемонятся.       Ёсан кивает.       — Да уж. Они точно не церемонятся.       Они заказывают тако. Ёсан берет себе один с карнитасом и другой с чем-то вроде острого маринованного тофу, а Чонхо — оба со стейком, поливая их щедрой порцией жгучего соуса.       Они присаживаются прямо на бордюр, ставя коробки с едой на колени.       — Так тебе нравится поострее, надо же.       Чонхо кивает.       — Если ты еще не понял, я вроде как вообще немного чересчур. Во всех аспектах.       Ёсан улыбается. Его губы покрыты соусом, а к верхней еще и прилипли остатки зеленого лука. Выглядит неаккуратно, но Чонхо не может отвести глаз.       — Это клево. В Калифорнии все такие спокойные, размеренные, пресыщенные всем на свете. Я переехал сюда, а тут все орут и бегают так, будто за их спинами разворачивается апокалипсис.       — В Нью-Йорке такое вполне себе возможно.       — Справедливо, — смеется Ёсан, облизывая губы. — Тут всем плевать, что я катаюсь на скейте. В Калифорнии все крутится вокруг серфинга. Там прямо под боком бесконечные океанские просторы, так что это и не удивительно.       — Но ощущения-то разные, — говорит Чонхо. — Я не занимался ни тем, ни другим, но если подумать, то… Серфинг о том, чтобы оставаться на доске и следовать за волной, а катание на скейте — о том, чтобы создавать волну самому. И для этого даже не обязательно оставаться на доске.       Ёсан замирает с тако у рта, а затем медленно кладет его обратно в коробку.       — Это… да. Так и есть.       — Ты куришь? — спрашивает Чонхо, доставая из заднего кармана вейп.       — Он был у тебя с собой все это время? — смеется Ёсан и забирает устройство у него из рук. — Индика? От Сативы мне спать хочется.       — Индика, — отвечает Чонхо, наблюдая за тем, как Ёсан делает глубокую затяжку. Он выдыхает дым, и они оба наблюдают за тем, как тот плывет по воздуху в желтом свете уличного фонаря, окруженного мелкими насекомыми. — Я предпочитаю ловить кайф телом, а не сознанием.       — Согласен. Я и без этого заложник своих мыслей. Лучше уж сбегать из этой ловушки при помощи тела.       Он возвращает Чонхо вейп, не вытерев кончик. Чонхо тоже затягивается, и по его телу бегут мурашки.       — Я в твоем вкусе? — спрашивает Ёсан.       От неожиданности Чонхо давится дымом и закашливается.       — Что? В смысле?       — Когда ты в тот раз позвал меня на свидание, твои друзья очень хотели, чтобы ты это сделал. Но почему именно я? Я тебе нравлюсь? — спрашивает он, глядя не на Чонхо, а на мотыльков, бьющихся в свете фонаря.       — Не думаю, что у меня вообще есть какие-то предпочтения. Наверное, мне просто нравится недоступное. Большинство моих влюбленностей последние пару лет были либо в преподавателей, либо в людей, которые уже находились в отношениях, — признается Чонхо, не до конца уверенный, почему он вообще рассказывает об этом. На 95% в этом виновата травка. Он такой идиот.       — Я недоступный? — Ёсан поворачивается к нему, челка падает на глаза, очерчивая тенями острые скулы.       — Если ты не заметил, весь я похож на детальку от лего, — говорит Чонхо. Еще одна фраза, о которой он пожалеет, когда вернется в нормальное состояние.       — Не заметил, — отвечает Ёсан, забирая вейп. Он снова делает глубокую затяжку и медленно выдыхает, выпуская дым.       — Просто я на любителя, — объясняет Чонхо.       — Быть такого не может, — говорит Ёсан, его взгляд рассеян. Хотя, возможно, рассеян тут только Чонхо. Рассеян потому, что занят попытками сосредоточиться на уровне рассеянности Ёсана.       —Ты любишь яичницу? — спрашивает Чонхо.       Ёсан хмурится и кивает.       — Люблю. Теперь ты собираешься спросить, какую я предпочитаю на завтрак?       — Вообще-то да. Как ты узнал?       — Разве это не мем? — Ёсан смеется. Его голос стал спокойнее, и лицо теперь кажется расслабленным.       — Правда, что ли? Мне реально было интересно.       — Это что-то вроде пикап-фразочки. Типа мы только что потрахались, и теперь ты спрашиваешь, какую яичницу приготовить мне на завтрак.       Мозг Чонхо цепляется за фразу «потрахались» и натурально схлопывается.       Он смотрит в никуда невидящим взглядом. Молчаливый. Потерянный. Опустошенный. Возможно, слегка возбужденный.       — Типа мы потрахались… — повторяет Чонхо. Слова оседают на кончике языка теплой, солоноватой тяжестью.       — Это мем. Эй, ты в порядке? — спрашивает Ёсан и машет рукой у него перед лицом.       Чонхо испуганно вздрагивает и вскакивает, держа пустую коробку из-под тако у паха.       — Черт, блять, да. Я заебись. То есть, в порядке. Я в порядке. Я просто пойду домой и не буду трахаться. Я пойду… Я пойду домой, где не буду трахаться. Но, может быть, приготовлю яичницу.       Ёсан, очевидно, сбит с толку, пытаясь понять Чонхо. Он медленно моргает.       Чонхо чувствует себя как конченый идиот. Ёсан просто задал ему вопрос. Просто что-то объяснил. Ему срочно нужно домой. Нужно лечь на кровать, взглянуть на светящиеся в темноте звездочки на неровном потолке и обрести покой в глубоком сне без сновидений.       — Мне пора домой, — говорит он, заказывая такси, чего никогда бы не сделал при других обстоятельствах, потому что это абсурдно дорогое удовольствие, но прямо сейчас ему нужно сбежать как можно скорее.       — Ты точно в порядке? Это потому что я сказал про секс? Я не имел в виду… Я просто хотел сказать… — сконфуженно бормочет Ёсан, следуя за Чонхо к ближайшей стоянке такси, которая расположена через улицу в соседнем квартале. — С тобой интересно разговаривать. У тебя необычная точка зрения на многие вещи, и ты не упрекаешь меня в том, что я молчу большую часть времени, и…       Чонхо наблюдает за тем, как перед ним паркуется серый Хендай, на заднем сидении которого сидит плачущая девушка. Выглядит это все, как знак свыше.       — Твои друзья думают, что мы встречаемся. Тебя это не беспокоит? — быстро спрашивает он, перед тем, как открыть дверь.       — А почему должно? Я же пригласил тебя.       Они словно два магнита с одинаковыми полюсами — продолжают резонировать друг с другом, и Чонхо не понимает ровным счетом ничего.       — Уточняю — они думают, что мы прям встречаемся, а ты… — он неловко отшатывается, махнув рукой в сторону Ёсана.       — Если они так думают, то я не против, — говорит Ёсан. — Пусть и дальше думают, если ты не против продолжать наше общение. Мне нравится твой голос. Он… успокаивает.       Ёсан под кайфом. Чонхо под кайфом.       Он забирается на заднее сиденье машины, и Ёсан наклоняется к двери.       — Тебе нравится Властелин колец?       Водитель включает двигатель, явно раздраженный. Девушка позади Чонхо всхлипывает, активно роясь в сумочке. Он протягивает ей свой вейп, так не отрывая взгляда от Ёсана. Она охотно хватает его.       — Разумеется.       — Мои друзья каждый год устраивают киномарафон. Мы пересматриваем все фильмы, готовим тематическую еду, и выпивку, и все такое. Типичная туса для ботанов, но… думаю тебе с друзьями стоит прийти. Вечно я там один.       — Но теперь твои друзья думают, что мы встречаемся, — говорит Чонхо.       — Да, — отвечает Ёсан. — Там будет медовуха.       Чонхо смеется.       — Да. Да, конечно. Мы придем. Ёсан улыбается, и у Чонхо перехватывает дыхание от того, каким неземным он выглядит, освещенный теплым золотистым светом фонаря, с волосами, застывшими в густом влажном воздухе подобно короне, обрамляющей лицо.       Чонхо не знает Ёсана или его друзей. Почти не знает. Но они разговаривают на одном языке, и они нравятся Чонхо. Ему нравится это ощущение. Нечто согревающее. Успокаивающее. Знакомое. Порой ему кажется, что он говорит в пустоту, не уверенный в том, что его вообще кто-нибудь слышит.       Вот что значит быть услышанным.       Хотя бы это ему доступно.       Даже если Ёсан — нет.       Может быть… этого будет достаточно. Просто находиться рядом с ним, купаясь в этих чувствах и иллюзорной яичнице на завтрак.       Этого он может добиться. Эта мысль греет. Этого хватит.       Плачущая девушка возвращает ему вейп и выдыхает дым в открытое окно.       — Спасибо большое, — говорит она, когда машина, наконец, трогается с места, оставляя Ёсана позади. Она вытирает слезы и мгновение спустя издает задушенный смешок. — Господи, какая же я идиотка.       Чонхо кладет голову на спинку сидения и смотрит в зеркало заднего вида, как Ёсан разворачивается и направляется в сторону метро. Даже уходя, он все еще ослепителен.       — И не говори.