Same Town, New Story

      Ёсан пишет ему первым.       [Ёсан😎]: привет. прости что так внезапно. ты любишь искусство?       С той ночи прошло чуть больше недели — дней девять.       [Чонхо👽]: в каком смысле?       [Ёсан😎]: тебе нравится рисовать и пить дешевое вино?       [Чонхо👽]: типа как на всяких мастер классах?       [Ёсан😎]: ага. Сонхва получил купон на четырех человек и сказал, чтобы я тебя позвал       [Чонхо👽]: он сказал, чтобы ты меня позвал?       [Ёсан😎]: не страшно, если ты откажешься, но я подумал, что это могло бы быть весело.       [Чонхо👽]: это типа свидание?       [Ёсан😎]: как в прошлый раз       [Чонхо👽]: ладно. когда?       [Ёсан😎]: воскресенье в 8 часов       [Чонхо👽]: берет надеть?       [Ёсан😎]: у тебя есть берет?       [Чонхо👽]: гипотетически       [Ёсан😎]: это было бы мило       Чонхо пялится на экран. Очень пристально пялится на экран. Настолько пристально, что окружающее пространство начинает расплываться, а глаза наполняются слезами. Он всерьез рассматривает возможность написать Уёну и Сану, чтобы убедиться в том, что он не свихнулся окончательно, и это не галлюцинация, но не делает этого. Ему хочется оставить это при себе. Сохранить так же, как он хранит полоску бумаги из печенья с предсказаниями в коробке с Рапидаш под кроватью. На ней написано, что однажды его таланты будут признаны. Даже не признаны и вознаграждены. Просто признаны. Чонхо хочет сохранить Ёсана, как сокровище. Он хочет положить его в коробку с Рапидаш и спрятать под кроватью — подальше от ужасов и страданий мира за пределами коробки.       [Чонхо👽]: скинь мне адрес. я приду       Вечером воскресенья Чонхо поднимается на второй этаж одной из художественных галерей, расположенных в Квинсе. Женщина на входе помогает посетителям открывать бутылки с вином.       Сонхва, Хонджун и Ёсан пристроились за небольшим круглым столиком и сами открывают свои бутылки с гораздо более дешевым вином.       Чонхо видит, как Ёсан разливает содержимое бутылки в пластиковые стаканчики и на мгновение замирает, прежде чем наполнить четвертый. Словно он не уверен, что Чонхо придет.       — Что пьем? — спрашивает Чонхо, занимая пустующее место рядом с Ёсаном у пластикового столика, покрытого пластиковой же скатертью в черно-красную шахматную клетку.       Ёсан наблюдает за ним, пока он достает стул и усаживается на него. Чонхо видит морщинки в уголках его глаз, слегка приподнятые яблочки щек, растянутые губы. Он видит, как Ёсан улыбается, радуясь тому, что он пришел.       Неужели нечто столь незначительное может иметь ценность? Сколько раз до этого другие люди подводили Ёсана, что теперь он считает такое обыденное обстоятельство, как приход Чонхо, поводом для улыбки?       — Пробки в метро, — объясняет Чонхо, хотя его и не спрашивали.       — Линия F и правда что-то с чем-то, — непринуждённо щебечет Сонхва, после того, как Ёсан целую минуту пялится на Чонхо с открытым ртом. — Правда, милый?       Хонджун перекатывает дешевое белое вино в пластиковом стаканчике и потягивает его с неторопливым протяжным роскошеством. Он выглядит очень органично. Словно когда-то, в другой жизни, он был с ног до головы укутан в экзотические меха и роскошные драгоценности и распивал нечто гораздо более ценное, чем вино из масс-маркета.       — Ммм? О, да. Линия F. Что-то с чем-то. Как думаете, что мы будем рисовать? Если хоть кто-нибудь из вас это умеет — я буду невероятно зол, — говорит Хонджун и оглядывает всех присутствующих, словно может оценить уровень их художественных навыков только по тому, как они одеты. — Эта девушка носит берет. Интересно, это значит, что она настоящая художница? Или просто компенсирует недостаток таланта?       — Дорогой, предполагалось, что мы просто повеселимся, — отвечает Сонхва, заправляя челку Хонджуна, чтобы та не закрывала глаза.       — Разве не интереснее заниматься тем, что ты умеешь? — замечает Чонхо. — В детстве меня раздражали уроки игры на пианино. У меня маленькие руки, так что мне было тяжело играть. Мне кажется, любой выберет то, в чем сможет со временем выделиться, вместо того, чтобы тратить усилия на то, в чем он изначально отстой, согласны?       — У тебя не маленькие руки, — говорит Ёсан.       — Конечно, маленькие. Видишь?       С этими словами Чонхо поднимает руку ладонью к лицу Ёсана. Тот соединяет их раскрытые ладони вместе. Пальцы Ёсана едва ли длиннее, чем у Чонхо, а руки удивительно тонкие и изящные. На одном из указательных пальцев приклеен пластырь и Чонхо касается его, вопросительно глядя на Ёсана.       — Там мозоль, — признается Ёсан. Он выглядит смущенным и разнимает их ладони, укладывая руку обратно на колени.       Сонхва неловко прочищает горло, позади него Хонджун смотрит на них с подозрительным прищуром.       Ёсан выглядит так, будто хочет что-то сказать. Чонхо тоже хочет что-нибудь сказать, но понятия не имеет что именно.       К счастью, ведущая начинает объяснять правила сегодняшнего мероприятия прежде чем кто-то успевает хоть что-то произнести. Она показывает образец картины, которую они смогут воссоздать к концу этого вечера. Картина простенькая — всего лишь птичий силуэт, сидящий на ветках, усыпанных яркими цветами. Фон картины представляет из себя смесь разных оттенков синего цвета.       Рядом с ведущей становится другая женщина, в руках у которой еще одно полотно. На нем зеркально отражена первая картина, и когда они стоят рядом, кажется, будто встретились две птички, сидящие на соседних деревьях. Женщины коротко целуются, и ведущая начинает объяснять, как правильно смешивать цвета.       Чонхо замирает на мгновение, а затем разворачивается к застенчиво выглядящему Ёсану.       — Это мероприятие для парочек, — шепчет Чонхо наклоняясь ближе.       Ёсан кивает.       — Прости, я не знал об этом до того, как пригласил тебя, а потом подумал, что в этом нет ничего такого, — тянет он.       Чонхо хочется, чтобы в этом не было ничего такого.       — Да, конечно. Все путем.       И это действительно так. На какое-то время. Они пьют. Сонхва и Хонджун препираются. Они пьянеют. Сонхва и Хонджун препираются ещё. Чонхо погружается в процесс рисования, наслаждаясь тем, как вино наделяет все его мазки кистью смыслом, в существовании которого он бы усомнился на трезвую голову.       Он не отрывает взгляд от холста, и они с Ёсаном почти не разговаривают. В какой-то момент Ёсан отлучается в уборную. Чонхо полностью фокусируется на своем рисунке и на инструкциях от учительницы — о том, где необходимо добавить штрихов, чтобы ветки стали более четкими и как правильно наносить белый цвет, чтобы сделать силуэт птицы сияющим.       Он выпил уже три стакана и чувствует, как по телу разливается тепло. Ему приятно, что можно направить свою энергию на что-то еще, кроме деструктивного самобичевания.       Два часа пролетают незаметно, и Чонхо осознает, что все уже закончилось. Ёсан прикасается к его руке, и Чонхо кожей ощущает прикосновение дешевой пластиковой пленки его пластыря.       — Эй, пора показывать картины.       Чонхо снимает холст с мольберта и протягивает его Ёсану лицевой стороной, чтобы тот посмотрел.       — Погоди-ка, — говорит тот.       — Что такое? — спрашивает Сонхва, вставая со своего места.       Хонджун следует за ним, и они оба огибают стол, чтобы взглянуть на картину Чонхо.       — Погоди минутку, — говорит Хонджун.       — Всего минутку, — добавляет Сонхва.       Чонхо нервно сжимает края холста.       — Да что я сделал?       — Ты, типа, умеешь рисовать? — объясняет Сонхва, глядя на него в замешательстве. — Не знал что ли?       — Просто посмотри на мою картину и его, — фыркает Хонджун, хватая свой холст, и встает рядом с Чонхо. Чонхо думает, что его собственная работа выглядит вполне нормально. Она похожа на ту, что нарисовала учительница. Для сравнения, он смотрит на картину Хонджуна.       Цвета на ней приятные. Бледно-желтый и неоново-желтый смешаны вместе, чтобы изобразить россыпь мелких цветков. А потом Чонхо видит птицу. Птица, которую Чонхо опознает как птицу только потому, что знает, что это должна быть птица, выглядит как маленький полупрозрачный член на ветке.       — Как это вообще получилось? — спрашивает Сонхва сквозь смех.       — Честно говоря, понятия не имею. Возможно, это сублимация.       — Ты абсолютно точно сделал это нарочно, — говорит Сонхва, тыкая Хонджуна в щеку. — Моя маленькая жадная до члена шлюшка.       Ёсан тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонях.       — Вы, ребят, вообще способны хоть куда-нибудь выбраться без всего вот этого вот? Разве недостаточно того, что мы живем через стенку? Я должен слышать «жадная до члена шлюшка» еще и в этот дивный художественный вечер в окружении толпы незнакомцев?       — Уверен, Чонхо тоже назовет тебя «жадной до члена шлюшкой», если ты хорошенько его попросишь, мой дорогой Ёсанни, — дразнит его Сонхва.       Чонхо не уверен, что он вообще дышит. Что-то в этом разговоре заставляет окружающий мир на периферии его восприятия потускнеть. Он чувствует себя так, словно его хорошенько выжали и смыли в канализацию вместе с остатками мутной пенной воды в ванне.       — Ребят, он не…       — Если попросишь, — внезапно для себя хрипит Чонхо.       Все поворачиваются в его сторону. Сонхва выглядит так, словно чего-то ждет. Хонджун выглядит по-щенячьему восторженно. Ёсан выглядит потерянно.       — Я назову тебя как угодно, если попросишь, — заканчивает Чонхо.       Сонхва довольно улыбается. Хонджун воркует и с гордостью хлопает в ладоши.       — Да? — тихим неуверенным голосом спрашивает Ёсан.       И, прежде чем Чонхо успевает ответить, Сонхва и Хонджун ставят рядом нарисованные им с Ёсаном картины.       — Ха, — выдает Хонджун прищурившись.       — Ёсан, твоя птица должна смотреть в противоположную сторону, — вздыхает Сонхва.       Птица, нарисованная Чонхо, смотрит влево. Птица, нарисованная Ёсаном, тоже смотрит влево. Они обе смотрят влево на что-то за пределами холста, вместо того, чтобы смотреть друг на друга.       — Ну, это все еще, вроде как, романтично. И, не обижайся Ёсанни, но картина Чонхо выглядит гораздо чище твоей.       Ёсан пожимает плечами. Чонхо может только позавидовать тому, как спокойно он воспринимает критику.       — А мне нравится твоя картина, — говорит Чонхо, чувствуя странную потребность защитить художественный талант Ёсана. Хотя, возможно, он просто старается не думать о том, что их парная картина — комплект из двух смотрящих влево птиц, которые может знакомы, а может и нет. Тем не менее, птичка Ёсана выглядит по-своему мило. Красно-розовая клякса с задранным кверху клювом, которая будто бы чувствует собственное превосходство.       — Ёсанни нравится розовый цвет. Он — розовая принцесса, — говорит Хонджун, поглаживая его по волосам.       Чонхо наблюдает за тем, как Ёсан мягко улыбается и тянется навстречу прикосновению. Никаких протестов, никаких стыдливых тычков, как себя повел бы Сан, если бы кто-нибудь спалил, что его двуспальная кровать почти полностью заполнена мягкими игрушками.       — Розовый — хороший цвет, — говорит Чонхо, ощущая, как сдавливает горло от того, насколько естественной выглядит их тактильная близость.       Уён и Сан ведут себя также. Им легко друг с другом. Чонхо на 99% уверен, что они трахаются, но даже если нет, он знает, что их близость для них так же естественна, как дыхание.       Вдох. Дотронуться до кого-то, притянуть его в объятия.       Выдох. Погрузиться в тепло чужого тела.       Чонхо завидует этому. Завидует их способности находить друг с другом желанный контакт, когда они в этом нуждаются.        Сам Чонхо не уверен, что когда-либо следовал подобному побуждению. Он никогда не позволял себе нечто столь простое и незначительное. Легкое.       — Чонхо, не хочешь продолжить вечер у нас в квартире? — спрашивает Сонхва переводя свой взгляд с него на Ёсана и обратно, словно пытался отыскать что-то в пространстве между их телами.       — О, — говорит Чонхо, кидая короткий взгляд на Ёсана. — А можно?       Ёсан поднимает голову, отстраняясь от поглаживаний Хонджуна, и кивает.       — Мы просто позависаем и, может, закажем китайской еды.       — И я… с вами?       Сонхва ухмыляется и закидывает руку ему на плечо.       — Ну, разумеется, чудик. Разве Ёсан не звал тебя к нам потрахаться? Мы были почти уверены в этом.       Чонхо давится воздухом.       Ёсан встает, разворачивается к Сонхва.       — Еще одно слово, Пак Сонхва, и я лично… — тихо произносит он.       Хонджун быстро его перебивает.       — И лучше запастись белым вином. От красного Ёсанни становится слишком вспыльчивым.       Ёсан оборачивается к Хонджуну в той же медленной, отточенной манере, с которой разворачивался в сторону Сонхва, и что-то внутри Чонхо ёкает. Что-то самодовольное. Что-то надменное. Что-то громкое и горделивое.       Что-то очень гейское.       Хонджун, тем не менее, не дает Ёсану и слова вставить, а только настойчиво благодарит ведущую и тянет его за руку к выходу. ***       Сонхва и Хонджун живут в перестроенной квартире с двумя спальнями. Когда-то в этой квартире спальня была только одна, но потом в местном районе началась эра облагораживания, и, чтобы поспеть за нелепо взлетевшими ценами на жилье, владельцам здания пришлось каким-то образом соорудить вторую. Что, в свою очередь, означает, что Ёсан спит в пространстве, которое раньше отводилось под гардеробную или крохотную мастерскую. В комнате всего одно окно, под которым прямо на полу лежит матрас. На него накинута простыня с изображением фаз луны, словно из детского магазина.       — Прости, — говорит Ёсан, бросая картины на пол рядом с матрасом. Чонхо замечает, что одежда Ёсана торчит из чемодана. В комнате нет ни шкафа, ни комода. Только одинокий потертый синий чемодан. — Стыдоба какая-то.       — Что? — нерешительно протестует Чонхо. — Твоя комната? Пфффффффффффффффф…       Он обрывает сам себя не в силах додумать ответ так быстро, чтобы пауза в разговоре казалась естественной.       — Хорошая попытка, спасибо, — Ёсан смеется, прикрывая рот ладонью. — Все нормально. Я не хочу, чтобы мне здесь было слишком уютно.       Точно. Калифорния. Родители. Он тут просто проездом. А эта комната — перевалочный пункт.       Вся неопределенность их отношений разом опускается на плечи Чонхо. Ёсан не отсюда, и Чонхо пора перестать притворяться, что все это по-настоящему. Ради всеобщего блага.       — Ты… скажешь им? — нервно спрашивает Чонхо, ощущая, как бабочки в его животе медленно растворяются в желудочной кислоте.       — Кому? Что скажу?       От выпитого вина на щеках Ёсана играет пьяный румянец. Чонхо улыбается и надеется, что еще не поздно.       — Ничего. Никому. Пойдем? А то они и правда решат, что мы трахаться пошли.       Ёсан смеется своим низким голосом и пихает Чонхо в спину, прямо между лопаток. А Чонхо злится на самого себя за то, что почти отказал Ёсану в этой радости.       В какой-то момент, возможно он и отказал.       — О, ну, слава богу, — говорит Хонджун, сидя на коленах Сонхва с бокалом вина в руке и бесцельно щелкая каналы на Нетфликсе. — Мы уже хотели вызывать полицию. Думали, Ёсан под воздействием красного вина все-таки сорвался с цепи.       Ёсан хватает с ближайшего кресла подушку и с ухмылкой заряжает ею Хонджуну прямо по лицу. Хонджун вопит и прижимает бокал с вином поближе к груди. Сонхва продолжает сидеть на диване так, будто все происходящее абсолютно нормально.       — Хватит. Я чуть не уронил круассан, — ноет Хонджун.       Ёсан хихикает и кладет подушку на место.       — Пиздец ты клоун.       — Я что, бегаю как ниндзя из Наруто? — отбивает Хонджун.       Чонхо наблюдает за их шутливым препирательством, медленно моргая.       — Но у тебя даже нет круассана.       Они все поворачиваются к нему.       — Это же… вайн.       — Чего?       Чонхо не уверен — может, это что-то корейское. Или общественно-политическое.       — Вайн. Что-то типа… коротких смешных видео. Ты… ты никогда не смотрел вайны? — спрашивает Сонхва.       — У нас с родителями один ноутбук на троих, так что мне нельзя смотреть на нем странную херню.       — Это не странная… Дорогой, запускай плейлист с вайнами, — провозглашает Хонджун, пиная Сонхва, пока тот тянется к пульту от телевизора.       Чонхо и Ёсан приносят оставшееся вино, и все устраиваются на полу, предварительно накидав туда диванных подушек. Сначала Чонхо не уверен, над чем тут смеяться, но потом идет вайн про парня, который притворяется, будто бы хорошо катается на скейтборде, а его друг за кадром тянет: «о, господи, он на мировых соревнованиях…», а Ёсан хлопает Чонхо по колену и говорит: «Это ты».       Он не отнимает руки, и она остается теплой тяжестью лежать на его колене.       Ёсан выпивает почти целую бутылку вина, потягивая его, словно это вода, но при этом умудряется поддерживать комфортный уровень опьянения, в отличие от Хонджуна и Сонхва, которые гиенят над вайнами и активно друг друга лапают.       — Не обращай на них внимания, — говорит Ёсан во время очередной неловкой паузы между издаваемыми звуками. — Иногда они просто… ведут себя так.       — Значит, никаких резких движения? — смеется Чонхо, желая взглянуть краем глаза, но осознавая, что после этого он уже никогда не будет прежним.       — Мы идем спать! — громко объявляет Хонджун и сползает с дивана на спину Сонхва, который несется в сторону спальни.       — И это тебя они подкалывали по поводу потрахушек, — бурчит Чонхо.       Ёсан чихает и, честно говоря, это выглядит до трагичного мило. То, как сжимается его лицо. Как углубляются морщинки в уголках глаз. Как морщится и подрагивает носик.       — Это шутка. Клянусь.       — Я тебя не виню. Это весьма разумный способ регулировать свои отношения — ну… встречаться, — говорит Чонхо.       — Я не вступаю в отношения, — с легкостью произносит Ёсан, облокачиваясь на диван и укладывая голову на подушки. Он косится на Чонхо, и тот вспоминает, что они выпили две бутылки Пино Гринджо. Ёсан раскраснелся и в его глазах появилось что-то делающее его более открытым.       — Вообще? — тихо спрашивает Чонхо.       — Я что-то вроде сувенира, — признает Ёсан, переводя взгляд на потолок.       — Потому что ты красивый? — не задумываясь уточняет Чонхо.       Ёсан усаживается прямо и смотрит Чонхо прямо в глаза. Они вдвоем сидят на полу, пока на фоне воспроизводится бесконечная подборка шестисекундных видео.       — Потому что я чертовски странный.       — Ты за все это время не разу не вел себя странно, — возражает Чонхо. — Врунишка.       — Я всегда тихий. Неловкий. Мне нравится часами играть в Лигу Легенд, а мое тело постоянно покрыто синяками и ушибами из-за катания на скейтборде. Мое внутреннее я… не сочетается с тем, что видят люди, когда смотрят на меня, — объясняет Ёсан, ковыряя пальцами разрезы на джинсах и потягивая за торчащие нитки. — Они хотят другого парня.       — Я не понимаю, — говорит Чонхо, потому что это звучит как бред. Ёсан, который промахивается мимо рта каждый раз, когда пьет напиток через трубочку? Ёсан, который согласился на свидание с уморительно нелепым незнакомцем, чтобы тот смог выиграть детскую игрушку в детской игре?       — Три наших свидания за этот месяц — самая длинная череда моих свиданий, — отвечает Ёсан.       Вот в чем дело. Возможно, Ёсан пригласил его сегодня, потому что никогда никого не приглашал на третье свидание. Чонхо рад, что может для него это сделать. Даже если это не совсем по-настоящему. Вернее, совсем не по-настоящему.       — Мы с друзьями собираемся в караоке на следующих выходных, — произносит Чонхо и на мгновение в комнате становится тихо, пока плейлист переключается на следующее видео. — Хочешь пойти с нами?       Ёсан размыкает губы, которые в голубых отсветах экрана телевизора выглядят слегка надутыми, и выдыхает тихое: «Да, хочу».       Легкие Чонхо сжимаются, а сердце напротив — разбухает от волнения, совсем не оставляя места для других органов. Кровь в его венах бесцельно бродит по телу — собирается на кончиках его пальцев, окрашивает в розовый его щеки. Он чувствует, что ему как будто сразу и жарко, и холодно. Это странное ощущение пускает мурашки по всему телу, заставляя одновременно и дрожать, и потеть.       Ёсан кладет свою руку на пол, совсем рядом с рукой Чонхо, и они оба смотрят на них.       И Чонхо паникует.       — Если бы ты был корзинкой ингредиентов в Chopped*, то какой именно? — выпаливает он, и на мгновение лицо Ёсана принимает странное выражение, прежде он смеётся.       — Почему? Кто спрашивает?       — Я, — отвечает Чонхо, скрещивая ноги на лежащей на полу подушке. Он хочет видеть лицо Ёсана. Он хочет узнать его. Чувство неопределенности все еще здесь, витает в мыслях Чонхо, постоянно напоминая о факте своего существования. Но Чонхо решает не думать о нем. Если Ёсан пойдет дальше, Чонхо, по крайней мере, будет его знать. Сейчас. Он должен его узнать.       — Вот я был бы сочетанием фрикаделек из Икеи, мандаринов — один из тех сортов, которые легко чистят даже дети, — йогурта и мягкого претцеля.       Ёсан усмехается, на выдохе издавая тихий смешок.       — Понятно. Что ж, я, скорее всего был бы, пачкой рамена, — Чонхо кивает, — курицей в панировке, — Чонхо кивает снова. — моти со вкусом зеленого чая и коктейлем «Ширли Темпл».       — Ничего себе, вот это корзина, — присвистывает Чонхо. — Разумеется, весь трюк в том, чтобы сделать из моти и «Ширли Темпл» какой-нибудь соус.       — Ужасающая комбинация вкусов, — смеется Ёсан.       — Ну не скажи. Я, например, люблю есть коктейльные вишни со всем на свете, — возражает Чонхо.       — Ты хотел бы быть персонажем киновселенной Марвел или DC? — спрашивает Ёсан.       Его щека покоится на одной из диванных подушек, и кожа под глазами собирается в мягкие складки.       — Определенно Марвел. Вселенная DC слишком темная на мой вкус. Мне эти оттенки не идут, — восклицает Чонхо.       — Брехня, — фыркает Ёсан, тыкая пальцем в черную футболку на Чонхо.       — Хочешь сказать, мне идет эта футболка? — дразнится Чонхо, оттягивая воротник.       Ёсан решительно кивает.       Чонхо начинает лопотать:       — Что ж, а тебе идёт эта футболка иииииииииииии… я забыл, какой был вопрос!       Ёсан хихикает. Хихикает. Это низкий, глубокий и теплый звук. Он словно неземной, и Чонхо не может подобрать слов, чтобы описать его. Он нежный, но ужасающий в своей силе. Как будто рокот двух столкнувшихся черных дыр за миллионы световых лет, наконец, достиг его слуха.       Чонхо до одурения напуган тем, какой эффект этот звук оказывает на него, но при этом, не может даже представить себе каково будет расслышать его. Он мог бы сделать целью всей своей жизни смешить Ёсана и был бы только этому рад.       Они снова смотрят на свои лежащие рядом руки. На фоне играет шестисекундный отрывок из песни Ланы Дель Рей. Ёсан выглядит так нежно в окружающей их темноте, так человечно. Слишком человечно. Слишком реально.       Наступает тишина.       А затем из спальни доносится грохот и низкий стон. Чонхо моментально вскакивает на ноги.       — Наверное, мне пора, — говорит он.       — Мы можем просто их игнорировать, — говорит Ёсан, хватая Чонхо за болтающуюся кромку его джинс. — Или можем пойти в тихое место. С дверью.       На мгновение Чонхо задумывается, нет ли в этом предложении подтекста. Но Ёсан выглядит так нежно, так прекрасно, что Чонхо не следует соглашаться. Даже если подтекст есть. Его, скорее всего нет, но на всякий случай, Чонхо мысленно говорит «нет».       Он силой давит в себе потребность дать Ёсану все, чего тот пожелает, и мягко качает головой.       — Мне в любом случае завтра с утра на работу, — объясняет он, и Ёсан разжимает пальцы, отпуская его джинсы.       — О, ладно, — говорит Ёсан. — Прости, что задержали тебя.       — Все нормально. Было весело, — отвечает Чонхо, прикидывая, стоит ли ему забрать свою картину или оставить без малейших сожалений. — Я напишу тебе по поводу караоке. Передай Сонхва и Хонджуну, что они тоже приглашены. И Юнхо с Минги, если захотят прийти.       Ёсан улыбается.       — Должен тебя предупредить — Минги будет петь «Let it Go». Во всю глотку.       — Не страшно. Сан и Уён всегда поют очень гейскую версию «The Boy is Mine», — говорит Чонхо. — И иногда заставляют меня играть роль того самого Парня, за которого сражаются две дивы. Такое сложно пережить.       — Хорошо, что я там буду, — говорит Ёсан. — Хочу это увидеть.       — Хорошо, — повторяет Чонхо. ***       [Хохо]: я пригласил Ёсана с друзьями с нами в караоке. Вы не против?       [Санни]: Уён ты тут?       [Ву]: еще бы       [Хохо]: вы разве сейчас не в одной комнате?       [Санни]: это неважно       [Санни]: это уже 4 свидание????       [Ву]: целое четвертое свидание       [Санни]: я впечатлен чонхо. это серьезно       [Ву] серьезнее, чем, твой перепихон с парнем, который вроде как участвовал в шоу на MTV.       [Санни]: горжусь тобой, сынок; З;       [Хохо]: вы закончили? Потому что уже поздно, а мне еще надо реанимировать мой Ищу-Новых-Лучших-Друзей профиль на тиндере       [Ву]: мы счастливы за тебя, дурачина       [Ву]: мы знаем, что у тебя были сложности в личной жизни, потому что ты считаешь себя каким-то франкенштейном       [Санни]: ты имел в виду монстра франкенштейна       [Ву]: чонхо, ты этого не видишь, но я пихаю свою ногу прямо сану в лицо, потому что я его ненавижу       [Ву]: в любом случае, мы рады и хотим, чтобы ты знал, что мы всегда тут, если захочешь поговорить и все такое!!! Мы любим тебя       [Санни]: Мы правда любим тебя       [Хохо]: угх ЛАДНО я удаляю свой Ищу-Новых-Лучших-Друзей профиль       [Хохо]: я тоже люблю вас, парни       [Санни]: *изображение прикреплено*       [Хохо]: это нога Уёна? И почему она.?       [Хохо]: о       [Хохо]: …       [Хохо]: короче, это не мое дело. Спокойной ночи       [Санни]: <З       [Ву]: <З ***       В последний раз, когда Чонхо был в Gagopa, какой-то чувак занюхнул кокаин прямо с раковины, а потом врезал первому же вошедшему в туалет парню. Обычно здесь не такой бардак, но и приличным это место не назовешь.       В корейском квартале куча караоке-баров, но Gagopa почему-то подходит их группе идеально. Не люксовый, но яркий и броский декор. Запрет на распитие алкоголя, за исполнением которого никто не следит, так что алкоголь можно украдкой протащить в сумке (хотя можно ли протащить что-либо украдкой, если на самом деле всем плевать?). И в какой бы части Gagopa ты не находился, на твоей коже всегда будут переливаться огоньки диско-шара.       После того, как все друг с другом познакомились, Сан и Уён тащат их в арендованный зал — один из самых больших, — который вмещает восемь человек. По периметру комнаты располагаются длинные ряды низеньких кожаных диванчиков, между которыми раскиданы маленькие столики. Минги и Юнхо, пристроившиеся на диванчиках прямо с ногами, выглядят нелепо.       Но затем Уён и Юнхо достают из своих сумок бутылки с виски и все становится интереснее.       Интереснее в том плане, что Уён и Сан чокаются своими пластиковыми стаканчиками, наполненными виски явно не на глоток, а затем идут исполнить свой авторский дуэт. Интереснее в том плане, что Ёсан сидит напротив Чонхо и, улыбаясь, тянется к нему, чтобы стукнуться стаканчиками.       — Твой звездный час? — спрашивает он, кивая головой в сторону экрана, на котором отображается заставка «The Boy is Mine».       — Если не буду смотреть им в глаза, то они забудут и…       — Чоооонхоооооо! — радостно щебечет Уён, и Чонхо жалеет, что позволил им выпить. Они с Саном сдергивают Чонхо с его места и начинают свой R&B баттл.       Чонхо стоит посреди комнаты, чувствуя, как в груди расползается тепло от спешно проглоченной порции виски, а Сан и Уён кружат вокруг него, как маленькие порочные квир-акулы. Он слышит, как Юнхо и Минги восторженно улюлюкают, и он рад тому, что их друзья так хорошо поладили, но Ёсан смотрит на него с легкой удовлетворенной улыбкой, пока самого Чонхо дергают в разные стороны. Он выглядит так мило, так эфемерно под россыпью мигающих огоньков от диско шара, танцующих на его мягких щечках и твердой линии подбородка.       Уён и Сан начинают танцевальный баттл, активно потираясь об него и резко двигая бедрами в такт музыке, пока Минги орет: «Въебывай, детка! Въебыыыываааааай!». А Ёсан осторожно наблюдает за Чонхо, слишком спокойный для царящей в комнате атмосферы.       Песня заканчивается, и Чонхо обливается потом. Он неуклюже стаскивает пиджак и кидает его на свое место, встречаемый громким одобряющим свистом. Сан хватает Чонхо за низ футболки и приподнимает ее, обнажая живот и смутно очерченные линии пресса, и кричит:       — Ёсан, хватай своего мужика!       Ёсан закрывает лицо ладонями и смеется, прежде чем снова потянуться за выпивкой.       — Если ты знаешь, что это мой мужик, то почему лапаешь его?       Он залпом выпивает свою порцию и откидывается на кожаную спинку сиденья, скрещивая руки на груди.       — Ох, блять, — говорит Уён, отталкивая Чонхо от Сана и притягивая его к своей груди. — Как сексуально. Теперь я — Арвен. Если хочешь его — иди сюда и забери.       Чонхо выкручивается из захвата Уёна и наклоняется, чтобы закинуть его на плечо. Уён визжит, а Чонхо спокойно проходит обратно к диванам и укладывает Уёна на сиденье.       — Не забывай, что я могу буквально выкинуть тебя из окна.       Уён перекатывается на спину и ухмыляется.       — Почему ты распаляешь меня прямо на глазах у своего парня?       Чонхо кидает нервный взгляд на Ёсана. Ёсан пристально смотрит на Уёна с нечитаемым выражением на лице.       В это же время Сонхва и Хонджун берут микрофоны и начинают свое крайне чувственное исполнение «As Long as You’re Mine» из мюзикла «Злая», что пробуждает в Чонхо некоторые чувства.       Они выступают непринужденно, их лица открыты настолько, что Чонхо вряд ли когда-нибудь сможет подобное воспроизвести самостоятельно.       — Они вместе уже довольно давно, — говорит Ёсан, неожиданно оказываясь рядом с Чонхо, и наливает им обоим еще выпить. — И иногда они ходят в караоке просто, чтобы попеть. Вот такие они чудики.       — Да уж. Зрелище и правда чудно́е, — отвечает Чонхо, наблюдая за тем, как Хонджун исполняет приватный танец на коленях Сонхва. Ну, или, по крайней мере пытается, учитывая, что барный стул рядом с караоке, на котором сидит Сонхва, слишком высокий, чтобы Хонджун мог нормально на него залезть. Но Сонхва это совсем не беспокоит. Он тянет партию Эльфабы с безрассудной легкостью и прикрытыми от наслаждения глазами. — Может, стоит их остановить? Тут есть камеры.       — Не говори им. Это их только раззадорит, — шипит Юнхо с другой стороны от Чонхо.       Лицо Чонхо пылает. Бедро Ёсана прижато к его собственному. И это удивительно крепкое бедро, учитывая то, насколько весь остальной Ёсан гибкий.       Чонхо пытается избавиться от этой мысли сразу же, как только она возникает в его голове.       Минги выступает следующим. К этому моменту он уже порядком пьян, так как выпивал по глотку каждый раз, когда Хонджун вставал на цыпочки, чтобы прижаться своей промежностью к сидящему на барном стуле Сонхва.       Он, как и предсказывал Ёсан, начинает свое энергичное исполнение «Let it Go» из мультика «Холодное сердце». Юнхо позади него периодически включает и выключает фонарик на телефоне, чтобы сымитировать хлопья снега. Чонхо назвал бы выступление Минни скорее трогательным, а не зрелищным. Пьяный Минги начинает плакать, когда доходит до слов «Я восстану подобно рассвету».       Чонхо его понимает. Если бы Чонхо был диснеевской принцессой, он тоже был бы Эльзой.       Должно быть, последнюю фразу он произнес вслух, потому что Ёсан поворачивается к нему и с улыбкой говорит:       — Правда? Я бы скорее связал тебя с Мулан.       На фразе «связал тебя» Чонхо временно теряет способность слышать своим правым ухом. Его мозг отключается, а затем снова возвращается к работе.       — Почему… ты так думаешь? — в итоге уточняет он.       — Не знаю, — пожимает плечами Ёсан. — У тебя есть ее обаяние. Её уверенность, безрассудство и верность семье.       Чонхо поворачивается к нему, и Ёсан буквально светится. Неоновым светом. Ёсан невозможно сексуален.       Он отчаянно пытается найти подходящий ответ или же наклониться и поцеловать Ёсана (поцеловать так, как давно хотел, поцеловать будто в последний раз, так, как хотят этого его распахнутые губы), когда Юнхо объявляет:       — Чонхо, твой черед.       — А? — Чонхо поднимает взгляд на экран. Он оборачивается к Уёну и Сану и свирепо на них смотрит. — Че за подстава?       Те поднимают руки вверх с притворной невинностью.       Минги передает ему микрофон, и все смотрят на него. Ёсан смотрит на него. Начинает играть вступление, и Чонхо чувствует, как в крови закипает адреналин.       Как и любой вызов, Чонхо воспринимает караоке всерьез.       Он делает большой шаг вперед, отпинывает от себя барный стул и начинает петь «Hyeya». Чонхо думает, что где-то в другой жизни, он мог бы построить вполне себе приличную карьеру айдола в Корее. Он умеет следовать чужим указаниям, знает, как наносить bb-крем и может сделать колесо назад будучи в абсолютно невменяемом состоянии. Скорее всего, компании захотелось бы что-нибудь сделать с его лицом и неспособностью съесть всего одно мороженое за раз, но он мог бы с этим смириться.       Все дело в выражении их лиц.       Слова «прошу не покидай меня, не покидай меня» на корейском льются из его диафрагмы, пока он поет, и ему не нравится то, что песня пробирает его до костей. Он ненавидит то, как легко погружается в текст и поет его прямо Ёсану, который изумленно пялится на него. Пялится с открытым ртом и отвисшей челюстью.       Чонхо продолжает петь. Все, кроме Уёна и Сана смотрят на него так, словно Чонхо только что на их глазах голыми руками разломал пополам целую бочку яблок.       На что он, кстати, способен.       Чонхо потеет в своей черной футболке и белых джинсах Уёна. Он очень жалеет о том, что вообще позволил Уёну запихнуть себя в них. Чонхо заканчивает последний припев — «не уходи, Элла» — и кидает микрофон. Колонки резко и пронзительно трещат, но никто не реагирует.       Минги складывает ладони рупором, наклоняется к Ёсану и кричит:       — Ты знал, что твой парень — корейская Мэрайя Кэрри?       Юнхо вздыхает, притягивает голову Минги к своей груди и ласково поглаживает его по волосам.       — Тише, родной. Ты опять орешь так, будто все остальные находятся под водой.       — Я люблю тебя, — орет Минги.       Ёсан не отвечает, но смотрит на Чонхо так, как Чонхо всегда хотел, чтобы на него смотрели. Так, словно им восхищались, словно его вожделели.       Чонхо знает, что это просто эффект его выступления. Когда он поет, люди замечают его.       В двенадцать лет Чонхо участвовал в школьном конкурсе талантов. Он пел «Boyfriend» Джастина Бибера и тогда же впервые услышал, как ему аплодировали. Он впервые услышал, как кто-то восторженно ему свистел. Как кто-то выкрикивал его имя с гордостью.       Он занял второе место, после девочки, которая научила свою собаку играть «Собачий вальс» на пианино, чем и вырвала победу.       Но Чонхо не забыл ухающее чувство в животе, когда его школьная любовь — Чонгук — подошел к нему после выступления, положил свою руку на плечо Чонхо и сказал:       — Мне тоже нравится Джастин Бибер. Ты здорово выступил.       Самая романтичная вещь, которую двенадцатилетний мозг Чонхо мог только представить.       Сонхва пихает Ёсана, чтобы тот встал, и кричит:       — Подари корейской Мэрайе Кэрри поцелуй, Ёсанни! Он его заслужил.       Ёсан, спотыкаясь, выбирается из своего закутка и чуть ли не падает на Чонхо. Тот прыгает ему навстречу, чтобы удержать, и его руки сами собой находят чужие бедра. Они сталкиваются телами, и Чонхо не может убрать свои руки от Ёсана. Не сейчас, когда он такой теплый, слегка влажный от пота и дышит тяжело, словно нервничает.       Чонхо чувствует, как сбивается с ритма и захлебывается его собственный пульс. Ему кажется, что, если его немедленно не поцелуют, то его стошнит и это будет просто ужасно. Он не хочет, чтобы его вырвало на Кан Ёсана — Самое Прекрасное Создание на Земле (и, вероятно, За Её Пределами). Но его волнение пульсирует в венах.       Ёсан крепко цепляется за его футболку. Позади них раздаются восторженные возгласы, и Чонхо интересно, стоит ли вообще целоваться напоказ. Хотя, даже если Ёсан поцелует его всего раз, даже если напоказ, он узнает, каковы на вкус его губы.       Только Чонхо собрался отшутиться от всего происходящего, как Ёсан заключает его лицо в свои ладони и целует.       Чонхо ошеломлен, но он знает, что нужно делать. Знает, как притянуть Ёсана к себе за талию, чувствуя, как горят места, где соприкасаются их тела, и раскрывает свои губы.       Ёсан сладко выдыхает в его распахнутые губы и Чонхо опустошен. Он никогда в жизни не оправится.       Его мягкие губы на вкус как виски с солью, и Чонхо уверен, что этот поцелуй будет стоить того. Уже стоит того.       Стоит из-за того, как Ёсан прихватывает своими губами верхнюю губу Чонхо и практически смеется от того, как Чонхо при этом ахает в его распахнутый рот. Стоит из-за того, как Ёсан вжимается в него, словно они каким-то образом могут стать еще ближе.       Стоит, несмотря на то, что, когда Ёсан со смешком отстраняется, Чонхо может поклясться, что что-то внутри него разбивается вдребезги. Что-то ужасающе… всеобъемлющее. Как ядерный синтез. Взрыв. Неважно.       Ёсан отстраняется, хихикает и поворачивается к друзьям с поднятыми вверх большими пальцами:       — Он справился.       Чонхо еще никогда в жизни так не возмущала чужая похвала. Честно говоря, она вообще никогда его не возмущала. До этого момента.       Потому что у нее другой вкус. Как сахарозаменитель. Как искусственная сахарная субстанция. Как странная приторность диетических спортивных напитков.       — Не нужно было этого делать, — говорит Чонхо сиплым от попытки смолчать голосом.       — Что?       — Не стоило заходить так далеко. Это неловко, — говорит он, едва ли не стуча зубами от боли.       Ёсан не понимает. Их друзья тоже не понимают. Уён поднимается в попытке разрядить обстановку, но Чонхо не может избавиться от привкуса Ёсана на кончике своего языка, он горит.       — Прости. Я просто… Я думал, все будет хорошо, — тихо произносит Ёсан.       — Это неловко, — снова повторяет Чонхо, не в силах остановиться. Он движется по направлению к двери — ноги налиты свинцом, все тело тяжелое и неповоротливое.       Он умудряется добраться до пожарной лестницы, прежде чем силы окончательно оставляют его, заставляя сесть на корточки прямо на пол и застонать в ладони. Если он сумеет уменьшиться до размеров атома, если усилием воли сможет развеять свое материальное воплощение, может, только тогда получится сделать вид, что ничего не случилось. И последним воспоминанием окружающих о нем будет то, как он во всю глотку пел Джонхёнову гордость.       А не то, как Ёсан буквально заставил его скулить в свои губы, как нерадивого щенка, несмотря на то, что скоро все узнают, что он притворщик и обманщик.       Дверь позади него с грохотом отворяется, и Чонхо снова хочется раствориться в небытие.       — Ебаный трус, — говорит Сонхва, и Чонхо в ужасе падает на задницу прямо на лестницу.       — Сонхва, клянусь, это не то… просто…       — Просто что? Ты стыдишься быть с Ёсаном на глазах у своих друзей или что?       — Чего? — Чонхо хватается за перила и поднимает себя на ноги. — Нет… что?       — Ты играешь с ним? Потому что ты не первый, кого я готов выпотрошить в его честь, но я постараюсь, чтобы ты стал последним, — угрожающе хрипит Сонхва, зажимая Чонхо в углу лестничной площадки. — Ёсан тебе не какая-то миловидная безделушка, которая всегда будет готова развлечь тебя в любой удобный момент, и которую можно выкинуть просто из прихоти.       — Разумеется нет, — сипло отвечает Чонхо. — Все не так. И мы не вместе. Это не по-настоящему.       — Не по-настоящему? Я давно знаю Ёсана, и еще ни разу не видел, чтобы он хоть в чем-то выкладывался не на полную. Он не умеет лгать. Он всегда посреди вранья начинает ржать.       — Он разве… не сказал вам?       — Сказал нам что?       Сонхва ужасающе близко нависает над ним. Их лица разделяет едва ли несколько сантиметров, и Чонхо чувствует ярость, которую Сонхва излучает каждой клеточкой своей безупречно загорелой кожи.       — Это все несерьезно. Мы просто… просто используем друг др…       — Ты используешь его?       — Нет, стой, погоди. Я не то хотел сказать, — тараторит Чонхо, прикрывая ладонями лицо в попытке защититься. — Клянусь, я бы никогда не причинил ему вред. Ёсан же буквально чертов корги в галстучке.       — Поясни, — угрожающе хмурится Сонхва, словно эта аналогия поможет ему избежать смерти.       — Я и представить не могу, как делаю то, что даже отдаленно причинит ему вред. Я готов улыбаться каждую секунду, пока он рядом. Его зубы как подушечки жвачки, как маленькие идеальные белоснежные подушечки жвачки, а когда он взбудоражен, его голос становится на несколько тонов выше. Он корги в ебаном галстучке! Ты понимаешь? Ты можешь представить перед собой корги в галстучке, а потом… не знаю, дать ему по морде? Меня чуть не стошнило от того, что я произнес это вслух, вот насколько одна только мысль о подобном ужасает меня.       — Тогда что ты имел ввиду, под «неловко»?       Чонхо чувствует, как сжимается горло.       Возможно, он задыхается. Все происходящее разом наваливается на него, оседает тяжестью на языке, в то время, как слова буквально вываливаются изо рта.       — Потому что всем вокруг до ужаса очевидно, как сильно он мне нравится, — униженно хнычет Чонхо. — Потому что Ёсан заслуживает целоваться с кем-то ошеломительно красивым, без ебанутых заскоков, пока я стою здесь и пытаюсь осмыслить свой возможный кинк на родимые пятна. Его родимое пятно как… как сочная сладкая клубника! Он самый красивый розово-клубничный мальчик на всем свете, и в то же время такой клевый? Я видел, как он буквально взмывает в воздух, переворачивает доску и все равно каким-то образом приземляется абсолютно целым и невредимым. В нем есть все… абсолютно все, о чем только можно мечтать, а я просто… до боли отчаянно втрескался в кого-то настолько вне моей лиги, что не могу даже измерить расстояние между нами, настолько оно велико.       — О чем ты вообще говоришь? Вы, блин, встречаетесь. Соберись уже. Ёсан не играется с чужими чувствами. Он бы никогда не стал дурачить тебя.       — Сонхва, — встревает Ёсан, стоя в дверном проеме.       Чонхо сейчас бы с удовольствием оказался в руках пришельцев. Он выглядывает в маленькое окошко лестничной площадки, но видит только неоновые вывески магазинов на другой стороне улицы.       — У меня все под контролем, — решительно отвечает Сонхва.       Ёсан взбирается на площадку и толкает Сонхва к выходу.       — Нет. Твой парень пытается впихнуть в очередь четыре песни Ludacris для себя одного, иди и уговори его выбрать всего одну, пока Минги его не придушил.       Сонхва вздыхает и печально кивает головой.       — Хорошо. Но если ты не вернешься через пять минут, я приду за тобой.       — Сонхва, — снова произносит Ёсан, на этот раз более настойчиво.       Сонхва уходит и позволяет двери захлопнуться за его спиной.       На лестничной площадке темно, тихо и холодно. Чонхо спиной ощущает твердое бетонное покрытие.       — Прости меня, — бормочет Ёсан. — Я просто поддался моменту. У тебя невероятный голос, Чонхо. И это твое выражение лица, когда ты пел. Я ни разу не видел тебя настолько уверенным в себе, и это… это очень…       — Все нормально. Пожалуйста, не извиняйся. Я слишком бурно отреагировал. Дело не в тебе, а во мне, и мне не следовало говорить всего этого. Все в порядке. Наши друзья думают, что мы встречаемся, так что поцелуй был ожидаем.       — Наши друзья думают?       Дыхание Чонхо вырывается наружу дрожащим хрипением.       — Че?..       — Чонхо, это наше четвертое свидание, — говорит Ёсан, подходя на шаг ближе.       — Но это же была шутка, разве нет? Это все… это все было не по-настоящему.       Ёсан замирает. На мгновение странное выражение мелькает на его лице — зрачки расширены, — и он отворачивается к окну, освещаемый неоновым светом.       — Я просто тут подумал — может и нет?       Руки Чонхо сжимаются в кулаки.       — Сонхва сказал, что ты не играешь с чужими чувствами, но похоже на то, что прямо сейчас ты именно это и делаешь.       Ёсан качает головой и расстроенно стонет.       — У меня плохо получаются такие вещи. Наверное, у тебя тоже.       — Какие?       — Разговоры о чувствах, Чонхо. Иногда ты смотришь на меня так, словно моя кожа усыпана бриллиантами, но, когда я начинаю выражать ответный интерес, ты думаешь, что я с тобой играю.       — А разве нет?       — Нет, — твердо отвечает Ёсан. — Чонхо, ты самый упертый человек из всех моих знакомых, а среди них есть невероятные тупицы.       — Мой средний балл 3.5, я, можно сказать, среднестатистически умный, — слабо протестует Чонхо.       — Ты так мило хотел заполучить гигантскую плюшевую игрушку и чуть не раскроил себе череп, чтобы позвать меня на свидание. Я думал, что ты вообще на него не придешь, не говоря уже о том, чтобы поговорить со мной. Я привык к тому, что люди зовут меня на свидания. Разница в том, что ты сделал, когда пришел на него.       — Что я сделал, — повторил Чонхо.       — Ты говорил со мной, — мягко отвечает Ёсан, беспокойно комкая в руках подол своего свитера. — И слушал. И ты поднял моего здоровяка Минги, так, словно он пушинка, и отнес его домой как ни в чем не бывало. И ты… Я не знаю, Чонхо. Ты и правда чертовски особенный.       Чонхо еще ни разу в жизни не били кулаками, но он читал достаточно комиксов про драки, чтобы понять, каково это. Это вполне себе похоже на Ёсана, стоящего в рассеянном свете вывески корейского ресторана, льющегося из окна, или Ёсана, смотрящего ему прямо в глаза, или Ёсана, говорящего: «Ты и правда чертовски особенный».       — Что ты хочешь этим сказать?       — Я пытаюсь сказать, что ты не только самый впечатляющий человек из всех, кого я когда-либо встречал, но и самый бесячий. Я пытался намекнуть тебе, что ты мне нравишься. Я пригласил тебя в свою комнату в нашу прошлую встречу, а ты просто взял и ушел, так что я подумал, что… Но потом ты поцеловал меня в ответ!       — Конечно, я поцеловал тебя в ответ!       — А это что значит?       Теперь они стоят близко. Настолько близко, что Чонхо чувствует, как учащается его сердцебиение.       — Это значит, что сегодня — наше четвертое свидание. Если ты этого хочешь. Но разве ты не уезжаешь? Твои вещи все еще в чемодане. И у тебя нет мебели. Ты уезжаешь?       Пристальный взгляд Ёсана смягчается.       — Чонхо, я не покидаю Нью-Йорк. Я переезжаю из квартиры Сонхва и Хонджуна, и заселяюсь в общежитие в городе. Весной я возобновляю учебу в колледже Барух, раз уж не успел подать документы к началу осеннего семестра.       — Твою мать.       Ёсан смеется.       — Господи, Чонхо, если мы хотим встречаться, нам и правда надо поработать над проблемами с коммуникацией. Мы оба в нее не умеем.       — Ты хочешь встречаться со мной, — заторможенно повторяет Чонхо.       Ёсан хлопает Чонхо по груди.       — Какой же ты бесячий, господи. Неужели ты не понимал, как сильно я хочу поцеловать тебя каждый раз, когда ты рядом? Когда ты схватил Уёна в охапку и перекинул через плечо, как мешок картошки… На публике мне кончать не приходилось, но я был близок.       — Ты только что сказал «кончать»? Ты точно Идеальный Парень? — хнычет Чонхо.       — Думаю, им можешь быть ты, Чонхо, — отвечает Ёсан. — Я хочу тебя в себе.       Чонхо трепещет от жаркого обещания, которое отражается у Ёсана в глазах. Кажется, еще никто на него так не смотрел. Он поднимает дрожащую руку.       — У меня встал вопрос.       Ёсан закатывает глаза.       — Опусти, пожалуйста, руку.       — Если это наше четвертое свидание, могу я кое о чем попросить?       — И о чем же ты хочешь попросить? — спрашивает Ёсан, очевидно поддразнивая его. ***       Когда Ёсан и Чонхо возвращаются в зал караоке, Хонджун зачитывает партию Ludacris. Он весь мокрый, четыре верхние пуговицы его рубашки расстегнуты. Он чувственно проводит языком по своим губам и стонет: «Я хочу посадить тебя на заднее сиденье с открытыми окнами. Вот так ты любишь трахаться. До запотевших стекол. Разорви штаны и разорви юбку. Грубый секс делает больно».       — Похоже, мы вовремя, — провозглашает Ёсан.       — Не мешай, Ёсанни, иначе Сонхва слетит с катушек, — орет в ответ Юнхо, кивая головой в сторону Сонхва, который наблюдает за тем, как Хонджун двигает бедрами в такт исполняемым пошлостям. И под «наблюдает» Чонхо имеет в виду - благоговейно взирает с интенсивностью раскаленных добела тысяч солнц.       — Точно. Мне плевать. Они уже натрахались и могут подождать. А это — не может, — объявляет Ёсан. Он подходит к Сонхва и громко произносит: — Прошу официального разрешения на первый и, надеюсь, последний перепихон в твоей квартире.       — Чего ты просишь?       Ёсан сладко улыбается и убирает волосы Сонхва с глаз.       — Не возвращайтесь домой еще хотя бы часа три. Люблю тебя!       Ёсан разворачивается, хватает Чонхо за запястье и тянет его наружу, в коридор.       Они смеются весь путь до лифта, и там Ёсан запрыгивает на него.       Чонхо подхватывает его, закидывая его бедра на свои, чтобы вжаться друг в друга еще сильнее. Он медленно и сладко целует его, и когда двери распахиваются на выходе, они оба вываливаются на улицу снова хохоча.       Чонхо никогда не нравились целующиеся в метро люди. Что там может возбуждать? Самое огромное сборище микробов на планете? Пьяный мужик, который неумело играет на саксофоне позади них? Или шумная толпа богатеньких мальчиков под кайфом в пиджачках в полоску, которые рассуждают о преимуществах либертарианства, перекрикивая стенающий саксофон?       Но что-то сексуальное точно есть в том, как Ёсан пропускает свои пальцы через волосы на затылке Чонхо и снова втягивает его в поцелуй. И нет ничего сексуальнее Ёсана, который сжимает зубы на изгибе челюсти Чонхо прямо рядом с ухом. Так что если Чонхо и проводит все двадцать минут поездки в попытках заставить Ёсана стонать в его губы чуточку громче, никто не может его в этом винить. ***       В комнате размером не больше чем родительская ванна в доме Чонхо на полу лежит лишь матрас, но даже он рядом с Ёсаном выглядит роскошно. Все дело в том, как он оттеняет его собой — полуобнаженный, задыхающийся от поцелуев.       — Иди сюда, — хнычет он, и это чертовски мило.       Следующей улетает рубашка Чонхо, и Ёсан снова скулит, протягивая руки в требовательно-просительном жесте. Чонхо хочется заорать. Кончить и заорать.       — Ты громкий? — спрашивает Чонхо, задыхаясь.       Ёсан приподнимается и опирается на локти.       — Почему бы тебе не выяснить самому?       Снова это выражение лица. Этот голос.       Чонхо сдаётся мгновенно.       Он забирается на Ёсана сверху и вжимает его в матрас, попутно выцеловывая гладкую кожу на чужом горле. Ёсан закидывает свои ноги на бедра Чонхо и выгибается. И, ох, у него стоит.       И у Чонхо тоже определенно стоит.       — Ты перестал меня целовать, — жалуется Ёсан.       — Дай мне минутку. Я уговариваю свой мозг осознать данный момент как реальность, — Чонхо нависает над Ёсаном и замечает, как его взгляд моментально фиксируется на перекатывающихся под кожей мускулах предплечий.       — Это что, шоу «Скрытая камера»? — дразнится Ёсан, а затем обхватывает щеки Чонхо и смотрит ему прямо в глаза. — Привет, это Ёсан. Готов сказать Чонхо, что я абсолютно серьезен насчет того, чтобы с ним переспать.       — Ох, — хрипит Чонхо, его бедра самостоятельно притираются к чужой промежности. — Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я…       Ёсан раздраженно стонет и медленно произносит:       — Чонхо! Пожалуйста! Трахни! Меня!       — Да, конечно, разумеется, — говорит Чонхо, пытаясь расстегнуть пояс на брюках негнущимися пальцами. Ёсан хватает его за руки.       И в следующий момент Чонхо оказывается на спине, а Ёсан сидит на нем верхом.       — Оказывается, ты тоже сильный, — тяжело выдыхает Чонхо.       — Ты первый человек на моей памяти, который может быть сильнее меня, — отвечает Ёсан.       — Так вот почему тебя это так заводит, — снова выдыхает Чонхо. — Теперь все встало на свои места.       — Знаешь, если бы Бэтмен и Супермен встретились в реальности, они бы сто процентов потрахались, — говорит Ёсан. — Встретить того, с кем вы похожи… очень сексуально.       — Чем больше я о тебе узнаю, тем больше кажется, что меня боженька поцеловал.       Чонхо устраивает свои руки на бедрах Ёсана, помогая их телам двигаться в неком подобии ритма.       Ёсан останавливается и освобождает Чонхо от ремня на поясе.       — Почему ты не веришь в свою сексуальность? Разве никто раньше не говорил тебе, насколько ты горяч?       Чонхо трясет головой, лежащей на простынях, и наблюдает за тем, как Ёсан трясущимися пальцами расстегивает пуговицу на его джинсах. Он действует с каким-то отчаянием, которое Чонхо замечает только сейчас. Он стягивает с Чонхо джинсы вместе с боксерами одним стремительным движением и кидает их себе за спину.       Чонхо раньше доводилось бывать голым перед другими людьми. Он раздевался, чтобы принять душ в спортзале. Он раздевался для девушек. Он раздевался для парней.       Но ничто из этого не могло подготовить его к тому, чтобы оказаться голым перед Ёсаном.       К тому, как пальцы Ёсана аккуратно ласкают его живот и опускаются ниже к косточкам на бедрах через полоску волос, идущих от пупка к члену.       — Ты мне так сильно нравишься, Чонхо, — нежно бормочет Ёсан.       — Пожалуйста, не выводи меня на эмоции, если собираешься взяться за мой член, — ноет Чонхо. — Я и правда могу заплакать.       Ёсан смотрит на него, обхватывая пальцами его член — крепко и туго, идеально.       — Я тоже тебе нравлюсь?       Чонхо давится воздухом и вскидывает бедра вверх, глубже толкаясь в чужой кулак.       — Ты нравишься мне сильнее любого другого существа на земле, живого или мертвого.       Ёсан хихикает, и Чонхо вынужден прикрыть глаза, чтобы собраться с мыслями. Он может кончить удручающе быстро, если Ёсан еще раз хихикнет, пока трогает его возбужденный член.       — Ты хочешь меня? — спрашивает Ёсан, и Чонхо наклоняет голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ёсан лижет головку его члена.       — Если я скажу, что хочу тебя так сильно, что чувствую себя одной из песен Рианны, ты меня поймешь? — выпаливает Чонхо, продолжая толкаться в чужой кулак. Для гладкого скольжения не хватает смазки, но он не может остановиться.       Ёсан кивает.       — Да. Я ценю искренность и креативность ответа. Но отсасывать тебе не буду.       Чонхо садится, широко распахнутыми глазами наблюдая за тем, как Ёсан поднимается, чтобы снять собственные джинсы.       — Не будешь?       Ёсан смотрит на него.       Чонхо изображает, как с силой швыряет свой телефон об землю.       — Ты цитируешь мне вайны, а я тут раздеваюсь вообще-то.       — Так вот какое оно, свидание твоей мечты?       Ёсан хихикает, стаскивает свои трусы и пинком откидывает их. На мгновение он застывает, освещаемый скудным светом из окна, и Чонхо не удивится, если проснется прямо сейчас.       Нечестно, что кому-то приходилось испытывать подобное. Нечестно, что Ёсану раньше приходилось также стоять перед тем, кто его не понимал. Тем, кто его не ценил.       Колени Ёсана покрыты рубцами от ран, полученных из-за катания на скейтборде. У него узкая талия, но под кожей таится сила, это понятно по тому, что Ёсан поднимается на ноги и снова встает на скейтборд, несмотря на постоянные ссадины.       — Твою мать, — только и может произнести Чонхо.       Ёсан закрывает лицо руками.       — Прекрати.       Чонхо садится, хватает Ёсана за бедра и тянет его обратно на матрас. Ёсан приземляется на Чонхо с визгом, они соприкасаются телами и…       Чонхо отчаянно целует его. С отчаянием парня, пытающегося убедить другого парня, что он до боли красив. До боли прекрасен всем своим существом.       Ёсан падает спиной на подушки и широко разводит ноги, прижимая колени к груди.       — Ну же, — дразнится он с ухмылкой в уголке губ.       — «Ну же» что? — дразнится в ответ Чонхо, наблюдая за тем, как Ёсан достает из-под матраса рядом с головой бутылочку смазки и пачку презервативов. Наблюдая за тем, как Ёсан играется скользким пальцем со своей дырочкой.       — Покажи, на что ты способен, — отвечает Ёсан.       Чонхо не из тех, кто идет на попятную.       Только тогда, когда он заставляет Ёсана скрестить у себя за спиной ноги, когда вбивается в чужое тело настолько сильно, что пот заливает глаза, но не останавливается, только тогда Ёсан признает поражение.       И под поражением Чонхо имеет в виду Ёсана, кричащего: «О, господи, блять, твою мать…».       А Чонхо еще даже не закончил.       Потому что Чонхо никогда и нигде не занимал второе место если не считать того первого шоу талантов. И он уверен, что не кончит вторым и сейчас.       Он выходит и быстро спрашивает: «Ничего, если я сменю позу?».       Ёсан с энтузиазмом кивает, поэтому Чонхо хватает его за бедра и переворачивает на живот. Он притягивает Ёсана ближе за щиколотки и скользит ладонями под живот, заставляя приподнять бедра и насадиться на его член.       — Твою мать, — повторяет Ёсан.       В желудке Чонхо скапливается жар. Кровь закипает под кожей. Ёсан выгибает спину, и Чонхо вжимает большие пальцы в ямочки на пояснице, упиваясь мягкостью кожи и наслаждаясь прерывистыми вздохами, которые издает Ёсан.       — Хочу, чтобы ты трахнул у меня у стены, как в кино, — неистово бормочет Ёсан, когда Чонхо снова врывается в него.       — Мне это кажется крайне утомительным, — отвечает Чонхо, исследуя пальцами выемки на спине Ёсана, прежде чем с силой надавить на точку между лопатками, прижимая его к простыням.       — Уверен, ты справишься, — пыхтит Ёсан, двигая бедрами навстречу каждому толчку.       — Наверное, справлюсь.       Ёсан хмыкает и угрожающе извивается, но Чонхо крепко удерживает его своей рукой на спине. Он снова скулит.       Это мило.       Все в нем душераздирающе мило.       — Я сейчас кончу, — кричит он в подушку.       — Хочешь кончить прямо сейчас или растянуть удовольствие?       — Растянешь в другой раз, — тяжело выдыхает Ёсан, его бедра неконтролируемо дрожат.       — А как же волшебное слово?       Воцаряется тишина и Чонхо думает, что, наверное, неправильно его понял, но затем Ёсан хихикает и выплевывает: «Пожалуйста, о, господи, Чонхо, дай мне кончить».       Но Чонхо передумывает.       Потому что он ослеплен.       Он выходит и Ёсан награждает его практически убийственным рыком.       Чонхо снова укладывает Ёсана на спину, закидывает его ноги себе на плечи, практически складывая пополам, и врывается внутрь.       Ёсан впивается ногтями в спину Чонхо, и тот чувствует, как подергивается его член.       — Сможешь кончить без рук?       — Видимо, да, — стонет Ёсан, голова запрокинута назад, линия челюсти кажется острой, там где на нее падает тень. — Ох, блять. Ох, ты ж блять, Чонхо…       Он внезапно замолкает, когда Чонхо резко и сильно двигает бедрами, между их телами становится мокро и липко, после того, как Ёсан кончает с прерывистым стоном и громким вдохом.       Чонхо прижимается своими губами к чужим, ощущая, как прерывистое дыхание Ёсана растворяется в его собственном.       — Ну же, — повторяет Ёсан, крепко сжимая волосы Чонхо. — Ну же, Чонхо.       И кто такой Чонхо, чтобы сказать «нет»?       Дрожащими бедрами он совершает еще несколько рваных движений, прежде чем рухнуть и кончить в презерватив, ощущая вокруг себя теплоту и тесноту Ёсана.       Некоторое время они тяжело дышат. Кондиционера нет и вентилятор выключен, так что в комнате парилка. Все вокруг влажное.       — Твой пот капает мне на лицо, — в какой-то момент произносит Ёсан, смахивая каплю со своей щеки.       — Прости, — Чонхо аккуратно выходит, снимает презерватив и завязывает его. — Мусорка?       Ёсан кивает в сторону маленькой корзины за комодом. Чонхо прицеливается. Замахивается.       Попадает.       Разумеется.       Презерватив приземляется в корзину с крайне неприятным влажным шлепком, но попадание есть попадание.       Он перекатывается на спину позади Ёсана и смотрит на чистый белый потолок.       — Я люблю четвертые свидания, — говорит Чонхо.       Ёсан смеется и переворачивается на бок. Чонхо отзеркаливает его позу.       Это очередной момент, когда все кажется крайне нечестным. Ёсан покрыт потом, волосы, лежащие на лбу и щеках, завились во влажные кудри. Он улыбается, в уголках его глаз образовались морщинки, губы слегка распахнуты, и Чонхо кажется, что он сейчас умрет.       Он низко стонет и заключает лицо Ёсана в свои ладони.       — Я хочу тебя покусать, — торжественно произносит он. — Ты такой милый, что я готов тебя сожрать целиком — тело и душу.       — А еще говорят, что миллениалы убили романтику.       — Так и правда говорят?       Ёсан усмехается.       — Понятия не имею, наверное.       Чонхо лезет целоваться и ему кажется, что он вообще никогда не устанет этого делать.       Входная дверь открывается.       Раздается неуверенное: «Эй, я знаю, что мы договаривались на три часа, но нас выставили из Gagopa за непристойное поведение в публичном месте из-за минет в туалете».       Ёсан фыркает.       — Слава, блять, богу, что я съезжаю отсюда.       — И ты будешь жить?..       Ёсан ухмыляется.       — Один.       Чонхо хочется, чтобы прямо сейчас на потолке над ним оказалось несколько светящихся в темноте звездочек, чтобы поблагодарить их за то чудо, в которое превратилась его жизнь. ***       — Я правда не знаю, чья идея была прийти сюда, — говорит Юнхо, делая глоток пива.       — Очевидно, Ёсана, — отвечает Уён, кивая головой в сторону прислонившегося к стене Ёсана, — его тяжелый взгляд прикован к Чонхо, который стоит в очереди на метание топора. — Разве ты не ощущаешь исходящее от него эманации возбуждения каждый раз, когда Чонхо попадает в яблочко?       — Я пытался их игнорировать, — отвечает Юнхо, пока Чонхо достает топор из-за спины и опускает его на уровень талии, прицеливаясь.       Лезвие топора крепко вонзается в дерево прямо по центру мишени.       Сан и Уён вежливо хлопают. Минги выпрыгивает с восторженным возгласом, раз уж Чонхо в его команде. Юнхо раздраженно стонет. Сонхва добавляет десять очков на доску со счетом.       — Меня настораживает тот факт, что они разу не промахнулся.       — Мы можем расчитывать на него в случае зомби-апокалипсиса, — замечает Хонджун.       Чонхо разворачивается и направляется к ним с сияющим видом. Ёсан перебирается через ограждение, которое отделяет их группу от очереди на метание топора и хватает Чонхо за воротник.       — 365 свидание самое лучшее, — говорит он, целуя его.       Большинство уже устали от этого — никто больше не издает восторженных возгласов.       Ну, кроме восторженных возгласов в голове Чонхо, которые раздаются каждый раз, когда он находится рядом с Ёсаном.       — Я нахожу невероятно странным тот факт, что ты наслаждаешься проигрышем, — признается Чонхо.       — Я просто возбуждаюсь, наблюдая за тем, как выигрываешь ты.       — Мы все вас слышим, — одергивает их Сан.       — Да ну?       — Ну, да.       — О господи, пожалуйста, хотя бы освободите очередь, чтобы кто-нибудь еще смог поучаствовать, — ворчит Сан.       Чонхо показывает Сану средний палец из-за спины Ёсана, снова его целуя.       — Отношения — это не соревнования, знаете ли, — заявляет Минги.       Ёсан разрывает поцелуй, вытягивает шею и кричит:       — Так говорят те, кто проигрывает.       Минги встревоженно разворачивается к Юнхо.       — Мы проигрываем в отношениях?       Чонхо благодарит все приклеенные к потолкам неоновые звезды во вселенной за этот момент и все остальные моменты подобные этому. Моменты, когда Ёсан смотрит на него, и Чонхо кажется, что нечестно быть настолько счастливым. Им приходится заниматься сексом на полутороспальной кровати в общежитии колледжа и у них, вообще-то, нет денег, чтобы ходить на нормальные свидания, вместо бесплатных прогулок по ХайЛайну** и плати-сколько-хочешь дней в Музее Национальной Истории. Они, скорее, большую часть времени проводят просто кайфуя под разные подборки с вайнами и смеются друг другу в губы в перерывах между видео.       — Я люблю тебя, сучечка, — напевает Чонхо.       — Я ни за что и никогда не прекращу любить тебя, — подхватывает Ёсан.       — Сууууучечка, — заканчивают они в унисон.       — Меня сейчас стошнит, — объявляет Уён, собираясь уходить.       — Лошары, — говорит Ёсан, наблюдая за тем, как их друзья покидают их.       — Мы и правда слегка мерзковатые, — замечает Чонхо.       — Сможешь метнуть два топора одновременно и обоими попасть в яблочко? — спрашивает Ёсан с этим своим Взглядом.       — Это какая-то метафора для двойного проникновения, или ты правда хочешь, чтобы я это сделал? — Ёсан только закатывает глаза, так что Чонхо продолжает. — То есть, да, я мог бы, но сразу после этого нам придется свалить, чтобы они не увидели выражения наших лиц и не запретили сюда приходить до конца жизни.       Ёсан хихикает. Чонхо тянется за двумя топорами.       Что он должен был сделать? Сказать «нет»?