Пазл

      Экскурсионный автобус тянулся ужасно медленно. Несколько часов в душном транспорте превратились в бесконечную пытку. У Дениса болело всё. Болели колени, потому что из-за высокого роста ноги не помещались в узкое пространство между сидениями. Болела голова от духоты и гомона. Его мутило и укачивало. Вообще это была ужасная поездка. Ещё никогда Дэну не было так хреново.       Он много ездил, много путешествовал. Но в этот раз что-то пошло не так. А самое неприятное — на душе что-то копошилось и подозрительно пахло. И вроде бы всё было хорошо. Место было красивым, погода — прекрасной. А что-то не давало покоя.       На заправке Денис выкатился из автобуса чуть ли не кубарем. Он позеленел, его тошнило, он устал. За эти три дня он безумно устал. Первые сутки прошли неплохо, но потом болезненная усталость стала накатывать волнами, буквально топила его. Оставалось бесконечно обновлять новостную ленту.               Денис стоял, скинув с себя лёгкую ветровку, и старался дышать как можно глубже. Всех выгнали на улицу, и он постарался отползти подальше от основной массы. Он положил руки на колени и стоял в такой скрюченной позе, пока в висках не перестало стрелять. Он старался вдыхать мокрый, осенний воздух, пропускать его сквозь клетки тела. Пытался охладить внутренний пожар.       Через несколько минут его отпустило, будто ничего и не было. Денис не понимал, что с ним происходит, но ему не нравилось. Ещё немного подождав, он шагнул в минимаркет, чтобы купить чего-то холодного. Цены были просто космические, но разжиться холодной газировкой всё же удалось. Что ж, уже неплохо.       Все уже были готовы ехать, когда Дэн забрался на свое место. Над ними сжалились и убавили печку, а после похода на улицу пропала болезненная бледность. Стало почти комфортно. Почти.       Тяжесть в груди никуда не ушла. Ну и чёрт с ней. Разбираться будем потом.       И забитый автобус вновь прокатился по трассе, увозя их сквозь золотисто-красные деревья. Совсем скоро всё это опадет, на самом деле ещё несколько дней, и листва окончательно облетит, показывая миру крючковатые ветви. В этом есть свой шарм, но такой лес навевает тоску. Даже зимой он выглядит приветливее, чем в конце ноября. Но это не сейчас. Сейчас тёплая палитра радовала глаз, успокаивала. Особенно, если не знать, что на улице совершенно не так тепло.       Ближе к родному обиталищу всё больше было голых деревьев, потому как становилось холоднее, севернее. Что только подтверждало теорию. Несколько дней — и всё погрузиться во мрак.       В наушниках играла музыка, и Денис провалился в сон.       По ощущениям ехать ещё часа два. Связь почти не ловила, поэтому можно было подремать. К тому же ноги перестали ныть, а голова почти прошла.       Сон был беспокойным, сказалось напряжение последних недель. Что-то поменялось. Неуловимое, едва заметное. Денис всё никак не мог понять что или с кем. Поэтому не мог повлиять. Просто… что-то.       Денис вскочил после резкой остановки. Оказалось, притормозили перед светофором. Милая девушка, которая являлась их экскурсоводом, прошла мимо, и Денис отважился спросить, долго ли им ехать.       — На самом деле осталось минут двадцать. Не больше. Ну, и по городу ещё столько же. Можете начинать собираться.       Но парню не нужно было собираться. Он уже сейчас был готов спрыгнуть с кресла со всеми сумками и рвануть домой. Туда, где греют даже стены. Ему необходима тихая гавань. Безопасный причал.       Люди зашуршали пакетами. Поднялся гомон, из-за которого у Дениса опять заболела голова.       Но остаток дороги пролетел быстро. Пригородные пейзажи сменились многоэтажками. Город сверкал фонарями и яркими вывесками. Совсем скоро должна была опуститься ночь, темнело рано. Сырые после дождя дороги. В лужах отражалось серое небо. Солнце закатилось, его уже не было видно. Или, быть может, оно скрылось за плотной тучей? Было сложно понять.       Их высадили в центре, откуда уже каждый сам разбирался, кто и куда пойдёт. Кто-то сразу же начал вызывать такси. Денис подошёл к остановке в ожидании автобуса, который довезет его до дома. Как же он этого ждал.              Дэн уже мысленно представлял, как завалится в душ, а потом запрыгнет в кровать и наконец заснёт. Он выспится впервые за полгода.       Только вот транспорт пришлось ждать бесконечно долго. Потом долго трястись, стоя с тяжёлым багажом. И наконец проползти к своей старой, потрёпанной пятиэтажке. Такой родной и приветливой. В некоторых окнах уже горел свет. Каждое окно — отдельная жизнь, что отделилась от внешнего мира кирпичной стеной. В каждой квартире спрятан целый мир. Со своим собственным климатом, своей историей.       Иногда Денис жалел, что не был рождён улиткой. Потому что часто ему хотелось носить свой дом с собой. Только здесь он чувствовал себя комфортно. Безопасно.       Квартира встретила его темнотой. Денис включил свет и вгляделся в комнату. Ничего не поменялось. Было бы странно, если было бы не так. Всё та же далеко не новая мебель. Старые обои, выцветшие на солнце.       Такое бесконечно близкое. Воздух в комнате родной. Пахло кофе и шоколадом. Уютно. По-домашнему.       Сумки оставлены до лучших времен, всегда успеет разобрать. На скорую руку сделанный бутер с большой кружкой чая. Денис уставился в окно. За стеклом была почти ночь, но весёлые огоньки фонарей и магазинов освещали улицу. Внутренний мандраж не уходил. Его колотило изнутри. Сердце билось быстро, всё ещё было не очень хорошо. Его будто уносило куда-то за грань, он провалился куда-то за завесу сознания. И пальцами цеплялся за тишину комнаты, чтобы не уплыть по волнам воспоминаний.       Телефонный звонок.        Он разрезал тишину внезапно, Денис вздрогнул. Номер незнакомый. Странно. Кому это он понадобился в такое время?       — Ало?       — Понуров Денис Викторович?               Приятный мужской голос. Парень, молодой.        — Верно. Что такое?       — Вас беспокоит участковый Водников Павел Николаевич.        — Прекрасно. Я вас внимательно слушаю.       — Вы знакомы с Брянцевым Тимофеем Кирилловичем?       — Да, конечно.       Секундная заминка показалась Денису бесконечной. Под рёбрами скребло и ныло. Он не хотел знать, что ему скажут дальше.       — Кем вы приходитесь Тимофею Кирилловичу?       — Другом. Лучшим другом. Что с ним?       — Не могу сейчас сказать. Подъедите завтра на адрес Ленина 89?       Внутри у Дениса что-то оборвалась. Вот что было не так. Он не слышал Тиму уже три дня. Три дня не мог дождаться ответов. Он не отвечал на сообщения. А Денис, дурак, списал все на плохую связь. Чёрт!       — Денис Викторович?       — Д-да…               Голос дрожащий и хриплый. Прямо на месте. Верить не хотелось. Хотелось закрыть глаза. Открыть. Тряхнуть головой. И понять, что все это сон, морок, дурацкая шутка. Что угодно, но только не правда.       — Вы сможете завтра утром подъехать в участок для дачи показаний?       Согласился на автопилоте. Отключился. Сел.       Потом подскочил, стал нарезать круги по кухне. Помнил, как гремел посудой, как наливал себе успокоительное. Всё в кучу. Помнил свои трясущиеся руки.       Теперь одиночество было гнетущим. Вязким, неприятным. Теперь стены не грели — стены давили. Светлая комната покрылось мраком и посерела.       Денис не мог найти себе места. Совершенно не знал, что делать. Ему ничего ещё не сказали. Не сказали, что стряслось. Но Денис не дурак. Денис и сам всё понял. Но не хотел верить. Если бы Тимоха был рядом, он бы нашёл нужные слова. Успокоил бы. Сказал бы, что всё хорошо.       Трясущимися руками Дэн набирал номер Тимофея. Раз за разом. Абонент недоступен. Как же так!              Тысячи сообщений:       «Тим?»       «Спишь?»       «Ответь, я переживаю».        «Ну, пожалуйста».       И пусть в глубине души Денис знал, что ему уже никто не ответит. Хотел надеяться, что он ошибся в своих выводах. Просто Дэн — паникёр. А Тимон просто спит. Ничего страшного не произошло. Ну, накосячил. Может, на пятнадцать суток закрыли. Может, в аварию попал. Может, даже в больнице лежит.       Но всё хорошо. Денис его увидит завтра. Обязательно. Отругает, чтобы отвечал сразу. Обнимет. Успокоится.       Решился позвонить Алисе. Она точно в курсе всего. Она-то все эти дни в городе была. Она знает. Но только вот Денис не хотел знать тоже, что и она.       Он тыкал оледеневшими пальцами по экрану телефона. Заветное, родное имя. Несколько гудков.       — Денис?       У неё голос обычно звонкий и громкий. Она вообще тараторка страшная. Но почему-то тогда она звучала пусто и глухо.       — Алис, привет! Ты не знаешь, что там с Тимохой? Я звоню-звоню, а он… Мне ещё участковый позвонил…       Послышался шумный выдох, и Алиса перебила его на середине.       — Дэн… Я прошу тебя, не ищи сейчас ничего, хорошо. Подожди до завтра, ладно? Я завтра приеду, и мы поговорим. Не переживай. До завтра.       И отключилась. Денис даже сообразить не успел. Как «не ищи»? В смысле «приедет»? Придуманная легенда об аварии рушилась на глазах. Но Денис продолжал цепляться за её осколки. Удерживать, склеивать. Не нервничать, не накручивать. Завтра он обязательно увидит искрящиеся глаза. Обязательно.       Нужно просто лечь спать. Не думать, не чувствовать. Не вспоминать. Напиться пустырника.       В эту ночь Денис спал со включённым светом…       Пробуждение настало с трелью дверного звонка. Денис сначала и не понял ничего. На секунду он был уверен, что там, за дверью, стоит Тим. Была у него привычка заявляться на порог утром и без предупреждений. Но это оказался не он. Это была Алиса. Взволнованная и растерянная.       — Привет?       Денис не знал, что сказать. Не знал, как реагировать. Не хотелось говорить. А Алиса прятала глаза. Просто прошла вглубь квартиры на кухню. Не обняла. Не потрепала по волосам. Молчала. И это молчание порождало новые беспокойства. Он даже не успел рассмотреть её, так быстро она проскользнула мимо.       Чувство беспокойства, преследующее его уже несколько дней вновь накатило с новой силой. Денис готов был рвать на себе волосы. Готов истерить, трясти всех, кого только можно. Но вместо этого прошёл следом за девушкой.       Она уже колдовала на его кухне. Знакомые пустырник и валериана в рюмке. Денис предпочёл, чтобы там было что-то покрепче. Она сделала ему чашку чая и поставила перед носом. Всё так же не говоря ни слова.       — Как доехал вчера?       Была ли это попытка перевести тему или разрядить обстановку? В любом случае она была неуместной, и Дениса прорвало. Он не хотел срываться на девушке, но его бесило, что ему не говорят о чем-то важном. О том, что он и сам подсознательно понимает. Но всё же…       — Хватит! — Он ударил по столу ладонью. Чай разлился, а девушка вздрогнула и подняла на него глаза. Полные слез. Испуганные и несчастные.       — Я расскажу. Ты только выпей, ладно?       Она указала на рюмку.       Денису стало стыдно, и он залпом опрокинул в себя неприятную на вкус жидкость. Сидеть на месте показалось невозможным, и он засуетился       Вытирал пролитый чай. Вновь ставил недавно вскипевший чайник. Наливал чашку Алисе. И ждал.       Мельком поглядывал на неё. Губы тряслись, руки тоже. Нервное, сбивчивое дыхание. Бедное лицо с синяками. Как давно она не спала?       — Ну?       — Тим, он… Его больше нет.       Звучало так… Противоестественно, что ли? Звучало как то, что никогда не должно звучать в сторону Тимофея. Как что-то инородное. Настолько абсурдное, что Денис почувствовал, как по лицу расплывается улыбка. Он дёрнул уголками губ, чтобы спрятать её, но она поплыла дальше, превращаясь в оскал. Безумный, широкий. В глазах неверие.       А потом он рассмеялся. Горько и хрипло. А перед глазами стойкий образ растрепанного мальчишки с высунутым языком. Когда он его видел? Четыре дня назад. Соскучился безумно. Он хотел дотянуться до него, прижаться к плечу. Но почему-то не мог.       Алиса перед глазами расплывается. Что это? Неужели пелена слез? Нет, конечно, нет. Он смеётся, какие слезы? Почему она так испуганно смотрит?       Дышать стало тяжело. Его трясло, подбрасывало. Истерика. Не мог даже вдохнуть. Денис уже попрощался с жизнью и даже не жалел. Хотелось закрыть глаза и провалиться в пустоту. Ничего не помнить, ничего не чувствовать. Просил темноту забрать его. Забрать, чтобы не забыть.       Очнулся он на своей кухне. Сначала даже растерялся. В голове все перемешалось, в ушах шумело. Болела голова. Алиса прижимала его к себе, а он все ещё сидел на неудобном стуле.       — Скажи, что ты шутишь?       Он сам вздрогнул от своего голоса. Не ожидал, что произнесет это вслух. Девушка только сильнее прижала его к себе и вновь всхлипнула.       — Держись, Дэн… Хотя бы ради меня. Пожалуйста.       Вспоминал последнюю их встречу. Как Тим его провожал. Денису показалось, что он искренне хочет, чтобы Денис отдохнул, развёлся. Тим так уговоривал его куда-нибудь уехать, восстановить силы. Желал приятной поъездки. Они тогда столько планов настроили. Денис хотел Тима тоже вытянуть за город. Они даже места выбрали…       Получается, это все было враньем?       Остаток дня Денис не помнил. Всё заволокло пеленой мыслей. Он даже, кажется, ничего не чувствовал. Ни боли, ни сожалений. Вообще ничего. Будто плыл сквозь туман. Отвечал, когда его спрашивали. Вроде бы ездил в участок. Но не вспомнил, что он говорил. Не вспомнил, ел ли он.       Запомнил только имя Тима. Тимоха. Тимофей. Умер. Покончил с жизнью. Отравился бытовой химией.       Неужели стало настолько больно? Почему ему показалось это хорошим решением? Почему он не позвонил? Ничего не сказал. Промолчал. И ушёл. Бросил их всех одних. Эгоист!       От мысли о том, что он страдал даже в самые последние секунды тоже было не по себе. Боже, кому он врал?! Эта мысль приводила Дэна в ужас.       Кажется, он весь день был один. Или не был? Алиса не опустила его одного? Он не помнил. Не хотел помнить. В ушах перестало шуметь, только когда он завалился к себе в квартиру. В ней всё было так же, как и вчера…       — Не бойся, Денис. Я останусь с тобой, хорошо?       Алиса ворковала вокруг него. Пыталась помочь, пыталась поддержать. Хотя и сама еле стояла на ногах, постоянно жалась ближе, при любой возможности хватала за руку. Хотела почувствовать человеческое тепло. Только вот оба излучали могильный холод и не могли с ним справиться.       Алиса ходила рядом, подсовывала сладкий чай. Плакала, стоя у окна. Обнимала себя за плечи. И не смотрела в глаза.       — Почему…       Пришлось откашляться, он будто молчал целую вечность. Девушка дернулась, но не повернулась.       — Почему вы ничего не сказали сразу?       Тяжёлый выдох. Она всё так же не смотрела на него. Казалось, что она разговаривает не с ним, а со смолянистым небом. Для Дениса её голос звучал как-то загробно и потусторонне. Тогда он понял, что не только он потух.       — Ты бы все равно не успел, Денис. Я бы хотела всё исправить… Ты же понимаешь… Мы… Я очень испугалась… Боялась, что ты можешь что-то натворить, а я не могу потерять ещё и тебя…       Прозвучало как-то… Эгоистично. Но Денис не смог найти в себе злость на эту попытку присвоить его чувства. Он знал девушку слишком хорошо, чтобы думать, что это единственная мотивация. Она была напугана и растеряна.       Но его всё равно задевало то, что он узнал всё последним. Бесило, что он не удостоен чести даже просто знать. Казалось, что знание чем-то поможет.       Алиса вновь подала голос:       — Похороны завтра в двенадцать.       Денису было нечего на это ответить. Поэтому он молча рассматривал стол, грея заледеневшие руки о кружку чая. Как будто кипяток сможет растопить лёд сердца.       Вскоре Алиса, видимо, не выдержав гнетущей тишины, ушла спать. Кажется, она звала его тоже. Или нет? Он уже не слышал. Просто всё так же держал давно остывший чай.       Когда время перевалило далеко за полночь, он всё же решил перебраться в постель. Алиса отвернулась к стене. А Денис просто прилёг рядом. Мысли душили. Воспоминания всё никак не хотели уходить. Он всё никак не мог перекинуть своё внимание хоть на что-нибудь. Всё время всплывало знакомое веснушчатое лицо. А ещё якорями всплывали все моменты «что-то не так». Только почему полная картина выстроились в голове только тогда, когда ничего уже не исправить? Почему?       Он был готов медленно убивать себя за каждую колкую фразу. За недосказанность и свою нерешительность. За то, что, зная о нестабильном состоянии друга, ничего не сделал. Огромное ничего.       В голове было миллион вопросов, и хоть бы на один найти ответ. В итоге Денис провалился в небытие с единственной мыслью: «Пожалуйста, хотя бы мне приснись…»       Но Тим не приснился.       Когда Денис проснулся, Алисы уже не было рядом. А всё по-прежнему казалось чем-то нереальным. Сюрреалистичным. И невероятно несправедливым. Думал ли Денис, что когда-то будет собираться на похороны к лучшему другу? К человеку, что занимал отдельное место в его сердце. И к человеку, который это самое сердце с невероятной жестокостью разбил.       Девушка нашлась на кухне. Они молчали всё утро. Раньше такие моменты были естественными, приносили покой. Теперь тишина сдавливала внутренности, хотелось кашлять кровью, только бы разбавить внутреннюю глухоту звуками. Хоть какими-то.       Алиса всё так же прижималась к нему всю дорогу. Он должен быть опорой. Но как? Как, если колени подгибаются и хочется свернуться в клубок и жалобно стонать?       Город его испугал. Прогнозы сбылись, листья облетели. И теперь мир потерял краски. Или так было только у Дениса в голове? Он сходил с ума? Всё казалось серым. Вообще всё. Чтобы сбросить наваждение, он поднёс ладонь к своему лицу. И она тоже была… серой. Будто весь мир пропустили через фильтры. Безвкусные фильтры фотокора.       Вновь автобусы, которые Дэн уже ненавидел. Проносящиеся мимо серые коробки. Наверное, там тоже больше не осталось жизни. Так же, как и в самом парне. Всё вымели поганой метлой. И черенком от лопаты добили. Чтобы наверняка. Чтобы побольнее.       Пробирались сквозь стройные ряды могильных плит. Всё так же молча. Орали вороны и чёрные, как сама смерть, грачи. Глупые птицы. Предвестники боли.       Одна птица пронеслась прямо над их головами.       — «Ворона — символ отчаяния», –дрожащими губами произнесла Алиса. Спорить не хотелось. Как и разбавлять неуютно молчание. Ворона — символ отчаяния? Пусть будет так.       Денис на мгновение закрыл глаза. А когда открыл, он и Алиса уже стояли на месте. На конечной станции одного замечательного человека. Алиса растворилась в толпе. Или это он когда-то успел оторваться от неё? Денис не знал. И не помнил. Но холодная ладонь больше не удерживала его от шага в безумие. И парень воспользовался этой возможностью. Прыгнул в объятия тьмы, широко расставив руки.       О мёртвых либо хорошо, либо никак, верно? Только вот в мыслях крутилось только одно слово.       Ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу!       — Ненавижу! Ненавижу, сука! НЕНАВИЖУ!       Голос сорвался. Он хрипел, захлебывался чувствами. Как описать то, что он чувствовал? Как будто он рыба и его выпотрошили.       До гроба рукой подать. Он видел бледное лицо. Не бледнее, чем сам Денис. Но почему-то Тим там, в официальном костюме, а Денис нет. Денис пытался проснуться. Самый страшный кошмар.       Он кричал, хрипел, рвался. Пытался освободиться из кольца рук, пытался сбежать. Пытался приблизиться к нему. Обнять, растормошить. А потом разбить лицо, за то, что заставил так нервничать. Только… Нет, он не может не встать. Не может, он обещал! Каждый. Ебаный. Раз.       Знакомый голос. Руслан держал его. Крепко прижимал к своей груди. Не давал приблизиться к гробу. А Денису так хотелось взглянуть в последний раз…       — Не здесь. Пожалуйста, успокойся. Давай не здесь….       Денису даже не было стыдно за свою вспышку. Он готов был продолжить орать во всю глотку, распугивая чёрных птиц. Но он понимал, что это не только его боль. Есть люди, которым ровно в той же степени больно. Он чувствовал эту боль от человека, что сжимал его сейчас, и не давал натворить глупостей. Потому что Руслан потерял брата.       Он будто очнулся. Фигуры в чёрном. Все они были в чёрном. Тим же ненавидел чёрный. Как он допустил это? Как мог сейчас ничего на это не сказать? Мог ли?       Но он молчал. А Денис ждал. Ждал продолжения шутки. Ведь это всё шутка? Правда?       Слезы появились только сейчас. Денис почувствовал себя жалким и маленьким. Незначительным. Почувствовал, что он в разы меньше обстоятельств, приготовленных жизнью. Он столько всего сейчас хотел ему сказать. Того, чего не мог произнести. Дурак! Боялся показаться глупым? Доволен теперь? По настоящему глуп он именно в этом момент. В момент невозврата. Тогда, когда остался только крест, да куча сырой земли.       Все разошлись. Или, быть может, просто Денис, ослепленный сильнейшим чувствами, никого больше не замечал? Но он стоял, вглядывался в фотографию на кресте. Самом простом и невзрачном. Недостойном того лохматого чуда, что лежал на два метра вглубь. Признаться, и сам Денис был готов опуститься туда же.       Но чёртово сердце продолжало качать кровь по венам. А тело почему-то продолжало чувствовать боль. Разве мёртвые умеют чувствовать? Разве Денис жив?       Он стоял и вдыхал сладковатый запах гниющей листвы. Этот запах перемешивался с дождём и запахом сырой земли. Денис был уверен, что запомнит этот запах на всю жизнь. Он оседал на лёгкие. Он проникал в клетки. Он окутывал собой всё. Он вызывал почти животный ужас. Такой, что заставляет шевелиться волосы на затылке.       — Ты придурок!       В голосе сквозило ненавистью и отчаянием.       — Зачем ты это сделал, идиот?!       Пусть вертится там, в своём уютном доме. Потому что не имеет права спать спокойно, когда наверху по нему убивается близкий друг!       — Гребаный эгоист. Как всегда сделал по-своему, да? Ни с кем не советоваться, да? Никому ничего не сказать? Хотелось устроить шоу! Ну, как? Доволен?!       Почему-то пацан с фотографии молчал. И не выглядел даже сколько-нибудь смущенным. Совершенно не стыдился.       — А как же я…       Шёпот, почти шелест. Так шелестит трава. А на душе воет ветер. Для Дениса наступила зима. Вечная. Бесконечная. Больше ни намека на лето. Оно не заглядывает в такие ебеня.       «Брянцев Тимофей Кириллович»       «08.10.1998 — 01.11.2019»       «Тот, кто не любит одиночество — не любит свободу»       Денис мрачно усмехнулся на столь откровенный пафос. В этом был весь Тим. Он любил эту фразу. Любил выкидывать что-то невероятно серьёзное с улыбкой на лице. Дэну будет этого не хватать.       — Теперь ты навсегда один, не так ли? Абсолютная свобода. Дурак…       Послышался хруст гравия за спиной. Около креста опустились две сигареты. Руслан появился в поле видимости. Он тоже затянулся белой палочкой и протянул Денису. Вообще-то парень давно бросил. Но в этот момент забытая зависимость отозвалась зудом в пальцах и скрежетом в лёгких. Жизненная необходимость. Парадокс. Белый дым, который помогает жить, на самом деле является ядом. Отравляющим обезболивающим.       — Ты много для него значил.       Руслан не боялся разрушать тишину. Денису это казалось кощунством. Ему казалось, что вселенная схлопнется, если они будут говорить достаточно громко. Потому что ему кажется, что они должны замолчать навечно. Так же, как молчит парень с фотографии.       — Да что ты… Разве так поступают с людьми, которыми дорожат?       Руслан вздохнул и положил руку на плечо Дениса. Парень внимательно посмотрел в его глаза. Эти глаза напомнили Тима. Но цвет другой. У Руса глаза были темно-карие. А У Тима — карамельные. Тёплые и приветливые. Он умел согревать одним взглядом. Полная противоположность серым, ледяным глазам Дениса. У Дениса в глазах холодный океан. У Руслана – горячий кофе. А у Тима… Теперь в его глазах пустота…       — Поверь, он очень тебя любил.       На это Денис только горько усмехнулся. Зачем ему это сейчас?       Руслан протянул коробку, которую Дэн сначала не заметил. Довольно объёмная и тяжёлая.       — Это должно остаться у тебя. Тим бы этого хотел. Он написал… Только мне и тебе. Маме не черкнул ни строчки. Ты же не хуже меня знаешь, что это значит. Я уверен: он хочет, чтобы ты был счастлив, Денис. Приходи, если станет совсем плохо.       Коробка сразу же стала неподъемной. Будто туда свалили груз вины и всю боль.       От внимания Дениса не ушло то, что Руслан не говорит о брате в прошедшем времени. Дэн тоже так делал. Он не говорил так даже в мыслях. Не мог уместить в своей голове то, что больше не услышит счастливый задорный голос. Жаль…       Руслан вновь затянулся и выдохнул белый дым. Горький, пропитанный отчаянием. Он рассеивался, оседал на одежде, впитывался в неё. А с фотографии на них смотрел молодой парнишка. Счастливый. И совершенно точно не живой.       Рус похлопал его по плечу и ушёл, оставив их наедине. Коробка всё ещё лежала у Дениса в руках и приносила почти физические страдания. От неё хотелось отпрыгнуть, откинуть её дальше от себя. Отбежать, как от мины. Потому что Дэн боялся, что найдёт ту точку, которая станет началом конца. Казалось, что это всё глупая шутка. Несмешная, злая, но шутка.       Он просто стоял и смотрел на кучу земли. Пришёл пустой, ушел ни с чем. Денис тоже таким будет? Был — не стало. И никто не подумает, не вспомнит. Ничего про него не скажет? Но Денис про Тима помнит! Он не хочет забывать! Он хочет поговорить с ним, живым. Вот прямо сейчас!       И Денис шептал. Тихо, куда-то в пустоту. Сел на корточки и притаптывал край кучи носком ботинка. Сырая, мягкая глина легко давилась ногой. Подошва оставляла странные следы. Наверное, Тим бы посмеялся. Он умел видеть сложное в простом. Никто, кроме него, не умел. Видел в листьях, облаках, лужах причудливые формы. И всегда смеялся. Когда-то они прыгали по лужам. Взрослые и счастливые. Обещали друг другу повторить. С кем теперь?       В груди болело и ныло. Находиться здесь было нереально. Уходить отсюда не представлялось возможным. Что если Денис останется здесь? Ляжет рядом, обнимет крест и уснёт. Можно же?       Но его остановила Алиса. Что-то говорила, подняла на ноги.       Он не понимал ни слова. Смотрел на движение губ, но не слышал и звука. Она смотрела на него с жалость, это бесило. Денису не нужна была жалость. Денису нужен был Тим.       Денис же не человек. Так, подобие кого-то нормального. Слеплен из глины, палок и хрупкого стекла. Он всегда перебит. Всегда не хватает деталей. Он не чувствовал себя цельным. Никогда. А Тим был клеем. Не мог исправить, не мог пересобрать. Но мог оплести сеткой. Мог не давать рассыпаться окончательно. Но Тима нет. Значит, Дэн может спокойно развалиться, так?       Казалось, он высказывает всю эту кашу из мыслей вслух. Сам не помнил, не мог сказать, так ли это. Понимал только по ужасу на лице Алисы. Она снова что-то шептала, трясла его за плечи. Говорила, плакала, просила. Но её тоже захлёстывало волной чувств. Дениса эта лавина топила. И Алису тоже, потому что она слишком близко к нему. Нельзя. Наверное, нужно повесить табличку «не подходи — убьет». Так безопаснее. Вроде бы.       Денис не знал, как правильно. Кажется, он забыл даже, как ходить. И он был уверен, что сходит с ума. Потому что не помнил и не понимал ничерта! Вообще ничего! Прошёл день или месяц? Он ел или спал? Он один или с кем-то? Он жив или…       Приходит в себя в комнате. Он сидит на полу. Рядом бутылка. Она стоит. А Денис стоять сейчас не может. Он сидит посреди комнаты, как и миллионы раз до этого. И вспоминает чёртову традицию. Они сидели так с Тимом. Тот несколько раз заставал Дэна в моменты слабости. Тягучей и непостоянной. Поэтому стал садиться рядом. Спина к спине. Жался в плотную. Для Дениса это было символом. Символом того, что он не один. Что у него за плечом есть надёжный тыл. С таким тылом было нестрашно лететь вперед. Было нестрашно разбиться или налететь на шипы. За спиной же кто-то есть. И этот кто-то грел своим теплом. Они сидели так много раз. Прижимаясь друг к другу затылками. А теперь Денис опять один. Сидит с бутылкой водки и хлещет из горла. Но она, черт её дери, не греет. И за спиной тоже ничего не греет. Дениса трясёт, ему холодно. И, к сожалению, не из-за того, что дома холодно. И не из-за того, что холодный ветер задувает в открытое окно. Ему холодно изнутри. Оттуда, где вроде как бьётся сердце. Но Денис не слышит его стука. Пытается согреться крепким напитком. Ничего не помогает! Почему не помогает?!       Он то проваливается куда-то, то всплывает на поверхность. Он будто всё время сидит на пыльном полу, а вокруг него калейдоскоп событий. Один образ сменяется другим. То появляется обеспокоенное и бедное лицо Алисы. То он почти вплотную видит Тима. Только размыто как-то.       Подойди ближе, ну чего же ты? Совсем зрение ни к черту.       Но он пропадает так же, как и появляется.       Следующее мгновение Денис опять ползёт на кладбище. Наверное, он не трезв. Наверное, он уже давно не трезв. Наверное, выпал снег. Наверное, ему холодно. Тиму, в смысле. Денис давно превратился в ледышку.       Денис всё просит. Сам не знает чего. Просто просит-просит-просит. Просит вернуться. Просит присниться. Просит сказать хоть слово. Но коробка с вещами Тим так и стоит недоразобранная. Стоит и мозолит глаза. Потому что Денису страшно к ней приближаться. Страшно и безумно больно.       Остаётся только ползать на коленях перед фоткой, сминать первый снег. Дома его больше не ждут тёплые стены. Денис же не псих? Но он сходит с ума. Медленно, постепенно. Но все больше погружается во тьму. Он боится её. Там холодно, там страшно. Он замечает морщины на лице Алисы. Она замечает у него седые волосы. Так хочется уснуть и забыть всё. Забыть и не вспоминать. Но вместе с тем не забывать ничего, ни одной малейшей детали. Помнить голос, помнить черты лица, помнить каждый проведённый вместе с Тимом день.       Денис закрылся. И в себе, и в квартире. Никого бы не пускал, будь его воля. Только у Алисы есть запасные ключи. Она всё так же живёт с ним. Всё так же делает чай, всё так же следит, чтобы он хоть что-то ел. А Денис не хочет. Он хочет сидеть и смотреть в пустоту. Всё чаще замирает на полуслове и проваливается куда-то внутрь себя. Закапывается глубже, накидывает земли сверху. Чтобы точно не выбраться. А эта упорная девчонка каждый раз его откапывает. Вытаскивает. Полуживого, уставшего. Приводит в чувство. А ведь ей тоже больно.       — Поешь, Дэн. Пожалуйста.       И смотрит на него внимательно. Пристально. От этого взгляда и не спрятаться никуда. Даже если глаза закрыть, этот взгляд всё равно на подкорке. На обратной стороне век.       Приходится брать ложку и есть. Только вот он не чувствует вкуса. Вообще. Жизнь не имеет красок. Смерть не имеет смысла. Значит сам Денис просто пустота. Но почему так больно темноте внутри?       Коробка покрывается пылью. Но её никто не касается. Алиса — потому что это только дело Дениса. Денис –потому что страшно. Страшно до остановки сердца.       Решается открыть её только в январе. Уже после Нового года (бесконечно одинокого Нового года). Тогда, когда в истерике выкинул подарок, что подготовил для Тима ещё летом. Тогда решает открыть свой самый ненавистный, а с тем самый дорогой подарок.       В коробке вещи Тима. Кислотно-зелёное худи, из которого Тим не вылезал. Тёплое, такое знакомое. Он его у Дэна часто забывал. Под ним конверт с насмешливой надписью: «С новым годом». Книга. Та, которую Дэн хотел давно. Стивен Кинг, будь он проклят. На обложке его, Тимохи, почерк.       «С Новым Годом! Дениске от Тима. 2020 год. Не теряй, Дэн. Я долго искал, и вот нашел».       И почерк такой родной. Знакомый. Денис помнит, помнит, как Тим разговаривает. Он слышит в ушах каждую букву. Слышит, как Тим картавит. И как заглатывает слоги. Дурак.       Камень валяется. Один с дырочкой, на верёвке, они такие по всему пляжу искали. А один разломанный. Денис подскочил и стал нервно перебирать полки в шкафу. Вот же он! Половинка того же камня. Какими правдами и неправдами им удалось его тогда расколоть… Бережно уложил обе половинки в шкаф, на их законное место. А второй, с дырочкой надел на себя. Даже сам не понял зачем. Что им двигало? Но камень повис с приятной тяжестью. Только вот… холодный. Как и Тим. Как и сам Денис теперь.       Последнее. Самое страшное. То, к чему не хотелось прикасаться. Никак. Письмо. В конверте, всё как положено. И имя Дениски на обороте. Ну, чтобы не перепутал никто. Запечатанный. Денис его в руках вертел, всё оттягивал. Чтобы не сойти с ума. Вернее, окончательно не свихнуться. Но, возможно, уже поздно?       «Привет, Дэн. Знаешь, у меня руки дрожат. Думаю о том, что ещё можно передумать, но на самом деле это конец. Ты сейчас далеко, нас разделяют сотни километров. Конечно, я тебя туда отправил специально, я ж не дурак. Ты бы всё понял, да ты и так уже понял всё. Прибежал бы, спасать начал.       А мне не надо, Денис. Мне больно. Очень больно жить. Больно дышать. Хватит. Я устал, ты видел. Ты не дурак. Так правда будет лучше. Во всяком случае мне точно. Я очень-очень хочу покоя.       Но ты меня не вини, хорошо? Ну, или если тебе так проще — ненавидь. Но ты же не сможешь, правда? Ты — хороший человек. Не зарывайся туда, не спеши ко мне. Я тебя не жду, слышишь? Ты нужен здесь, я — там. Так правильно.       Я только об одном попрошу, можно? Ты меня не забывай, ладно? Вспоминай хотя бы иногда. Хотя бы раз в год. В тот самый день.       Не вини себя. Ты не смог мне помочь. Я сам себе тоже. И тебе не смог. Живи дальше. А я где-то рядом, Дениска».       Денис рассмеялся. Смех отражался от стен и рассыпался стеклянными бусинами. «Не забывай?» Да Денис засыпает и просыпается с мыслями о Тиме! Он его перед глазами представляет.       Слёз не было. Потому что Денис с детства помнит: мальчики не плачут. У мальчиков не бывает истерик. У мальчиков не срывается голос. Почему тогда так хочется орать и бить стекла? Так, чтобы до крови костяшки сбить. Чтобы до хруста костей! Только мальчики не плачут. А Денису хочется. Хочется громко, хочется прижаться к кому-то теплому. Хочется Тима в охапку сгрести и понять, что всё это просто страшный сон. Но это не сон. И Денис не сможет проснуться. Как бы того ни хотел.       В тот же вечер сидел с Алисой. Вернее, она сидела на стуле, привалившись к стене, а Денис, головой уткнувшись ей в колени, сидел на полу.       — Кошмары заканчиваются, когда главный герой сна умирает, да?       От его хриплого, прокуренного голоса Алиса вздрогнула и неожиданно сильно сжала его волосы.       — Что ты имеешь в виду?       Она заставила Дениса посмотреть ей в глаза. Заставила уцепиться за неё. Одним взглядом просила не уходить, не провалиться глубже.       — Это сон, и он мне не нравится. Моя галлюцинация. Я сошёл с ума, Алис. Я не знаю, что сделать, чтобы проснуться.       Она ласково погладила его по небритой щеке. Так же ласково отстранила его от себя и пересекла рядом с ним на пол.       — Тебе больно, Денис. Я понимаю. И это не пустые слова, ты знаешь. Мне тоже его безумно не хватает. Но ты должен держаться. Хотя бы ради Тима. Последнее, чего он бы хотел, — видеть тебя таким. Он не бросил тебя, даже если ты в этом уверен.       Алиса прикоснулась ладонью туда, где должно находиться сердце.       — Он здесь, совсем рядом. Он в всегда с тобой. Помни его, Денис. Не забывай. И живи. Теперь ты живёшь за двоих.       А Денис хрипел ей полубезумным шёпотом:       — А если там зима? Там, куда ты тыкаешь. Если он ушел оттуда?       — Он не ушёл, Денис. Он всегда с тобой. Он не бросил тебя. Не бросит никогда. Он же обещал.       Тим и правда обещал. На Дениса иногда накатывала волна паники, тогда он спрашивал у Тима. Спрашивал, просил, умолял. Никогда его не бросать. Всегда находиться рядом. И Тим послушно кивал. Кивал, улыбался, трепал по волосам. Дениса он всегда считал младшим братом. Хотя был всего на три года старше. Но на самом деле он будто был старше лет на десять. Внешне подросток, в душе глубокий старик. Страшная смесь.       Алиса уткнулась в его грудь холодным носом.       — Ты не веришь, но время лечит. Когда-нибудь станет легче. Просто потерпи. Я обещаю, что буду рядом. Ты только потерпи…