Связанные

      15 марта 1870 год. 9:00.       Англия. Лондон.       Зыбкая морось опускается на просыпающийся город. Небо серого оттенка нависает над высотными зданиями, окутывая их лёгкой дымкой весеннего тумана. Немного промозгло. Сырой воздух, тяжёлый и глубокий, наполнен энергией начинающегося утра.       На рынке вовсю кипела жизнь, из ближних сельских районов фургонами уже был привезён свежий товар. Лондонцы постоянно жаловались, что их то и дело будят ни свет ни заря стук колёс и ржание лошадей, сопровождающие доставку овощей и фруктов. Ученики ремесленников и торговцев уже отпирали ставни, зажигали огни, выставляли напоказ товары. Они мыли тротуары у своих лавок, а служанки, работавшие в зажиточных домах, мели ступени перед входными дверями. Уличные торговцы, певцы, трубочисты готовились идти по своим маршрутам – а народу на улицах между тем все прибывало.       Вест-Эндские почтальоны в красных униформах начинают свой обход. Из Ист-Энда в сторону центра отправлялись уличные музыканты и старьевщики. Клерки, работавшие в частных фирмах, шли по Стрэнду к Адмиралтейству и Сомерсет-хаусу, правительственные же служащие обычно приезжали на Уайтхолл и Даунинг-стрит в четырёхколесных «брумах».       Омнибусы доставляют тысячи людей к Английскому банку, а на Темзе многочисленные пароходы забирали пассажиров с пирсов Челси и Пимлико, у Хангерфордского и Саутуоркского мостов, у моста Ватерлоо и Темпла, чтобы высадить у Лондонского моста. Аппер-Темз-стрит и Лоуэр-Темз-стрит были полны муравьиного копошения клерков, диковинно разбавленных торговцами рыбой и портовыми грузчиками.       Противовесом столь приятного утра выступает низший слой населения Великобританской империи.       Пьяные, распутные, отверженные, скрывшиеся от человеческих взоров, едва ли подающие признаки жизни жители трущоб безмолвно лежат в грязи и нечистотах, за неимением средств для скамейки за один пенни. Они уже давно бросили идею возвращения к нормальной жизни, предпочитая забыться белой горячкой и уйти в мир грёз, дабы больше не осознавать всю ничтожность своего существования.       Но есть и те, кто живёт даже хуже бедняков трущоб. Те, для кого день и ночь слились воедино. Те, кто уже давно забыли, как выглядит белый свет.

***

      15 марта 1870 год. 9:00.       Англия. Лондон. Лондонская тюрьма.       Холодное и сырое помещение площадью десять метров. Старый грязный матрас вместо кровати. Маленькое узкое окошко практически под самым потолком, на котором стоит решётка. А смысл в этом окне? На такую глубину не проникает свет. Окошко только усугубляет положение. Без того затхлое и сырое помещение становится более зловонным из-за отвратительного смрада, тянущегося с окна.       С другой стороны, для карцера эта камера была не такой уж и плохой. Некоторым доставалось всего четыре метра площади с земляными полами. Наличие матраса и бетонного пола считалось роскошью.       В камере раздался звук металлического скрежета. Это были цепи от оков. Цепи вели к человеку, спящему на грязном матрасе со следами засохшей крови. Это был мужчина средних лет. Его длинные кудрявые волосы были спутаны в один сальный комок. Некогда белая рубашка была вся в крови и разорвана. Брюки и плащ были не лучше. Брюки в похожем состоянии, что и рубашка, а вот плащ изодран в клочья. На ошмётках, которые от него остались, были видны следы крови. Само состояние мужчины оставляло желать лучшего. Правая рука, которую он использовал в качестве подушки, была сломана. Ноги, что были неестественно изогнуты, тоже были сломаны. Лицо мужчины было избито: разбитая губа и рассечённая бровь, на щеках, как и по всему телу в целом, были следы от плети. Следы от ударов были настолько инфицированы из-за ненадлежащего ухода, что из ран вытекала сукровица и гной.       Во время сна мужчина очень сильно хрипел и тяжело дышал. Сильный кашель долгое время не давал ему уснуть, но из-за истощения тело мужчины не выдержало, и он потерял сознание. Кашель был мокрым. Мужчина раньше откашливался мокротой, но из-за развившегося туберкулёза, всё перешло в обильное кровохарканье. Воспаление лёгких было распространено у заключённых, сидевших в карцере. Хоть и стояла весна, но была лишь середина марта. Земля ещё не успела толком прогреться, а про тепло в камере карцера с бетонным полом можно было забыть.       И без того ужасную ситуация, в которой находился мужчина, усугубляли кандалы. Холод металла неприятно морозил и забирал последние частички тепла. Но в этом был и некий плюс, во время лихорадки кандалы приятно охлаждали кожу и отрезвляли голову. Обычные кандалы были цельными и в них заковывали руки, но на мужчине были видоизменённые кандалы. Они были раздельными, в единичном экземпляре и крепились цепями к стене. Кандалы были только на шее. Но дабы добавить им устрашения или просто воплотить в жизнь садизм создателя, внутри кандалов были установлены маленькие лезвия, которые глубоко впивались в кожу. Любое давление или неверное движение причиняли невыносимую боль. Из-за постоянного воздействия лезвий, раны должным образом не заживали, от чего возникала инфекция, что только ухудшало состояние мужчины. Заключённый был удивлён тем, что подхватил туберкулёз, а не столбняк.       Мужчину ещё раз пронзило тяжёлым кашлем. Он зажал рот рукой, чувствуя подступающую мокроту и вкус железа. От сильного кашля заключённый зажмурился, дабы сдержать слёзы, но, к сожалению, этого сделать не получилось. Слёзы скатывались по щекам, переходя к подбородку и спускаясь вниз по шее. Было больно. Кашель бил по горлу и грудной клетке, сломанная рука от неосторожных движений отдавала пульсирующей болью, а солёные слёзы щипали шею под кандалами в том месте, где лезвия соприкасались с кожей. Обе ноги, которые были сломаны в разных местах, потихоньку начинали покрываться гангреной, вызывая острую боль и режущие ощущения.       Переждав приступ, мужчина открыл глаза. Они очень сильно слезились, поэтому перед заключённым была пелена. Мужчина потёр глаза рукавом левой руки, дабы убрать её. Вернув себе возможность ясно видеть, заключённый раскрыл ладонь левой руки и увидел на ней большие сгустки крови. Воспаление лёгких быстро прогрессировало.

***

      15 марта 1870 год. 10:00.       Англия. Лондон. Лондонская тюрьма.       По коридорам Лондонской тюрьмы раздавался стук каблуков. Многие заключённые, видя человека в чёрной униформе, начинали отчаянно браниться и плеваться в идущего человека. Этим человеком был инспектор Скотланд-Ярда. Инспектор посмотрел на заключённых холодным стальным взглядом, а те, подобно диким шавкам, начали скулить и щемиться в углы камер.       Инспектор прошёл коридор с заключёнными и направился в карцер. Спустившись, он поморщился от запаха гнили. Внизу стояла могильная тишина, нарушаемая звуками тяжёлого кашля. Мужчина направился в сторону звука. Подойдя к камере, он застал страшную, для многих обычных людей, картину: на полу, на грязном матрасе лежал избитый человек, который захлёбывался от собственной крови. При этом запах гнили в камере был намного сильнее, чем в коридоре. — Выглядишь жалко, — холодно произнёс инспектор, смотря на заключённого взглядом, подобному стали. — И Вам здравствуйте, офицер, — хрипло и чуть картаво произнёс заключённый, отплёвывая кровь. Мужчина перед ним ухмыльнулся. Хоть он и не имел военного звание, но ему очень льстило, когда к нему обращались подобным образом. — И давно ты тут пол мараешь? — Недолго, — заключённого заткнул новый приступ кашля. — Я недавно проснулся от приступа, — кашель продолжал пробирать тело мужчины до костей. От обильного выхаркивания крови у заключённого начинала кружиться голова и темнеть в глазах. — Тц, — инспектор цыкнул, а после, достав ключ, открыл камеру. Он зашёл и тут же скривился от крайне неприятного запаха, но, взяв себя в руки, инспектор приподнял мужчину на матрасе. Сначала он облокотил заключённого грудью на свою руку, дабы тот выкашлял всю кровь и не захлебнулся. После этого, убедившись, что вся кровь вышла, инспектор облокотил мужчину на стену и стал придерживать его за плечо, дабы тот не упал. — Кха, спасибо, — хрипло произнёс заключённый. От постоянного кашля у него очень сильно болело горло. Хоть именно инспектор, сидящий напротив, довёл мужчину до такого состояния, сейчас он был ему благодарен, так как инспектор помог мужчине сесть и избавиться от излишков крови. — Тц, не обольщайся так. Ты помрёшь только от гильотины или от моей пули, по-другому я тебе умереть не позволю, — инспектор похлопал заключённого по щекам, дабы тот не потерял сознание. Во время этого действия мужчина случайно задел гной на щеке. Несмотря на то, что инспектор был в перчатках, он всё равно скривился и вытер руку о рубашку заключённого, но опять же скривился, вся рубашка была в крови. На свои действия инспектор получил хриплый смешок. — Смешно ему. Посмотрим, как тебе через два часа смешно будет, — мужчина, убедившись, что заключённый находится в сознании и не упадёт, отпустил его плечо. — Сегодня в 12-ть у тебя казнь. — Ох, это важное событие. Жаль я не при параде, — мужчина усмехнулся, смотря на свой внешний вид. Хотя смысл смотреть? Рванина одна. — Всё шутки шутишь, — инспектор вздохнул и встал напротив заключённого. — Тебя ждёт гильотина, ей всё равно на то, как ты выглядишь. И вообще, — мужчина потянул руки к кандалам и стал отстёгивать их от цепей, — вставай, нужно всё подготовить. — Ох, офицер, — заключённый тяжело вздохнул, — к сожалению, я не смогу встать. — Это ещё почему? — мужчина посмотрел на ноги заключённого. Они были неестественно изогнуты, а также от них исходил наиболее сильный запах гнили.       Инспектор решил подойти к мужчине и осмотреть его ноги. Стоило ему присесть на корточки и потянуться к ногам, как инспектор услышал охрипший, чуть картавый голос заключённого: — Лучше не стоит. На них уже началась гангрена, а, как я знаю, Вы, офицер, брезгливый человек.       Инспектор не поверил заключённому и резко задрал одну из гач его брюк, не обращая внимания на хриплое скуление со стороны. Стоило обнажить ногу мужчины, как сильный трупный запах ударил в нос. На левой ноге было огромное фиолетово-чёрное пятно, которое очень сильно разъедало кожу, а по краям сочилось гноем. Это "пятно" распространялось в обе стороны от колена. Задрав вторую гачу брюк, инспектор увидел, что правая нога поражена от голени и чуть выше колена, здесь всё было более плачевно: гангрена развивалась быстрее, она настолько поразила ногу, что в некоторых местах отваливались куски плоти и виднелись кости.       Инспектор сильно скривился. Он опустил гачи брюк заключённого и поднялся на ноги. Мужчине хотелось позлорадствовать, но он не мог этого сделать. Инспектор лично отдал приказ пытать сидящего перед ним заключённого. И вот сейчас, видя вновь последствия тех самых пыток, мужчину невольно пробрал озноб. Бесчеловечность некоторых людей пугала. Инспектор уже не первый раз приходит к заключённому. Он каждый раз видит его избитое тело, видит, как из человека медленно уходит жизнь. Многие надзиратели не упускают возможности поглумиться над испускающими дух заключёнными. Нередко именно надзиратели доводят преступников до смерти. У инспектора была отличная возможность прямо сейчас отыграться на заключённом по полной, но мужчина знал, что у него рука не поднимется добить умирающего человека. Хоть его работа и подразумевала хладнокровие и жестокость, у инспектора была своя, пусть и искажённая мораль. Было нехорошо издеваться над умирающим, даже если им был преступник.       Инспектор тяжело вздохнул и сказал: — Нагнись немного вперёд.       Заключённый удивлённо посмотрел на мужчину, но всё же выполнил просьбу. Стоило ему это сделать, как инспектор Скотланд-Ярда взял его под подмышки и резко потянул вверх. — Офицер?! — от неожиданности выкрикнул мужчина, но тут же об этом пожалел. Его пронзила боль с трёх сторон: одна от руки, вторая от ног, а третья от шеи и разодранного горла. Заключённый невольно сильнее вскрикнул и прижался к груди инспектора.       Мужчине было противно прикасаться к заключённому. Не спасало ситуацию и то, что контакт был не прямой, а через одежду. Инспектор никогда бы в жизни не прикоснулся к такому человеку, как заключённый перед ним, но это была вынужденная мера.       Инспектор подтянул заключённого к себе и поставил на ноги. Преступник, по понятным причинам, не мог даже стоять, поэтому инспектору пришлось поддерживать мужчину. Инспектор положил одну руку заключённому на спину в районе груди, а другой взял его под локоть здоровой руки. Заключённого пришлось прижать ближе к себе, так как тот без поддержки постоянно накренялся вперёд. — Где-нибудь, кроме ног, ещё есть гангрена? — инспектор подозрительно покосился на те участки тела, за которые держал мужчину. — Пока нет. — Хорошо. — Не боитесь подхватить от меня туберкулёз? — с усмешкой спросил преступник. — … —       Инспектор промолчал, поудобнее обхватил заключённого и вышел из камеры.

***

      15 марта 1870 год. 10:45.       Англия. Лондон. Лондонская тюрьма.       Инспектор сидел на коленях в своём собственном кабинете перед своим собственным диваном. Мужчина бы никогда в жизни не подумал, что дойдёт до того, что он, один из инспекторов Скотланд-Ярда, будет сидеть на коленях перед заключённым. Что ж, видимо, жизнь распорядилась иначе.       Инспектор сидел и бинтовал поражённые ноги мужчины. Он мог для этого дела взять кого-то другого, но, к его сожалению, никто не согласился даже подойти к преступнику. Бинтовать ноги офицер старался более-менее аккуратно, дабы не отломить палец или какой-нибудь кусок отмершей плоти. Запах стоял страшный. В карцере запах гнили и затхлости был привычен, но здесь, в кабинете инспектора, всегда был чистый воздух, поэтому смрад мертвечины сильно резал нос.       Пока инспектор бинтовал ноги мужчины, сам заключённый осматривал кабинет. Он уже долгое время не видел солнечного света, поэтому поначалу белый свет сильно бил по глазам, но стоило к нему привыкнуть, как мужчина стал наслаждаться светом и теплом помещения. Заключённый, в какой-то степени, старался надышаться перед смертью.

***

      15 марта 1870 год. 11:30.       Англия. Лондон. Лондонская тюрьма.       Инспектор поддерживал преступника под локоть, пока они крайне странным дуэтом шли до тюремного двора. Дойдя до караульного поста, инспектор приказал одному из караульных привести кого-нибудь из констеблей. Когда первый караульный ушёл, инспектор передал заключённого второму. Караульный был очень удивлён, но подчинился приказу и придержал преступника под локоть. Убедившись, что за заключённым присматривают, инспектор отправился обратно к себе в кабинет ждать казни.

***

      15 марта 1870 год. 12:00.       Англия. Лондон. Лондонская тюрьма.       Народ Англии ликовал. Ещё бы ему не ликовать, прямо сейчас на их глазах свершится казнь человека, продавшего честь Англии. Ликования становятся громче, когда народ видит, как два констебля ведут преступника. Правда, народ был не доволен, с какой скоростью шла эта процессия. Было слишком медленно.       Констебли, ведущие преступника, тоже были недовольны скоростью ходьбы мужчины и периодически толкали его вперёд, старательно игнорируя звук хруста костей и сильный запах мертвечины.       Мужчине было очень больно. Из-за гангрены и переломов любые действия становились пыткой. Еле передвигая ногами, преступник чувствовал, как от его движений, если эти ковыляния со скоростью один шаг в минуту можно было назвать ходьбой, медленно отпадают куски плоти на стопе. Единственное, чего сейчас боялся мужчина, это то, что его ноги, поражённые гангреной, не выдержат веса его собственного тела и просто отвалятся, как куски плоти на стопе. Усугубляло ситуацию ещё то, что двое констеблей поддерживают его за руки слишком грубо. Сломанную правую руку заломили за спину. Заключённый чувствовал, как закрытый перелом руки постепенно переходит в открытый.       Констебли подвели мужчину к гильотине. Один констебль грубо усадил заключённого и положил его голову на стол. При этом действии он случайно задел гной на щеке мужчины, от чего скривился и поспешил отойти. Второй констебль достал ключ и стал снимать с шеи преступника кандалы, при этом доставив мужчине массу неприятных ощущений. Как только констебль потянул за кандалы, он ужаснулся, ведь кандалы не хотели сниматься. От лезвий остались глубокие порезы, из которых сочились кровь и гной. От постоянного воздействия лезвий, раны должным образом не затянулись и в итоге загноились. Из-за всей этой антисанитарии гной с кровью создали густую смесь, которая обернулась вокруг лезвий, подобно плесени. Именно она и мешала снятию. Приложив чуть больше усилий, констебль стал отдирать кандалы с шеи, не обращая внимания на хриплые крики со стороны преступника. Мужчина уже было обрадовался, что кандалы стали отходить, но тут же замер от шока. Между кандалами и шеей образовалась толстая нить, состоящая из гноя и крови. От этого констебля чуть не вырвало, поэтому он с ужасом отбросил кандалы и поспешил отойти как можно дальше. Увидев это, второй констебль тоже отошёл, но не из-за чувства отвращения, а из-за страха что-то подхватить.       После этого к мужчине подошёл знакомый ему инспектор и палач. Инспектор смотрел на него спокойно, так как сам недавно видел состояние мужчины, а вот палач впал на некоторое время в ступор. Палач видел всяких смертников: безглазых, безруких, безногих, больных — но то, что предстало перед ним было неописуемо.       Заметив ступор палача, инспектор толкнул его локтём в бок. После этого он повернулся к народу, достал бумагу и стал зачитывать приговор: — Корнелиус де Карти, — произнёс имя преступника инспектор, — уроженец Парижа, проживающий на нашей английской земле уже более 5-ти лет, — мужчина холодно посмотрел на преступника. — Чем же тебе так не угодила наша страна? Мы приняли тебя с душой, несмотря на разногласия между Англией и Францией. Чем же ты ответил на наше великодушие? — с издёвкой произнёс инспектор.       Мужчина не проронил ни слова. В чём смысл, если никто из англичан не поверит французу. Преступник мог лишь мысленно просить прощения у своих близких.       «Отец, матушка, простите своего непутёвого сына, который совершил непростительные поступки в своей жизни, за которые теперь должен поплатиться.» — Корнелиус де Карти, Вы обвиняетесь в шпионаже.       «Ваше Величество, простите своего никчёмного слугу, который просто сбежал от проблем, поддавшись своим импульсивным желаниям.» — Вы обвиняетесь в передачи секретной информации Англии Франции.       «Сынок, прости своего отца, который вынужден покинуть тебя, оставив наедине с ужасной матерью.» — И приговаривайтесь к смертной казне путём обезглавливания.       «Микаэль, прости, что стал причиной твоей смерти, но, ничего, мы скоро встретимся.»       Палач подходит к рычагу. Народ ликует. Инспектор наклоняется к шпиону: — Есть ли последние слова, де Карти?       На этот вопрос мужчина посмотрел на инспектора спокойными изумрудными глазами, а после, мило улыбнувшись, сказал: — Увидимся в Аду, Чарльз.       Рычаг опущен. Гильотина выполнила свою работу. Шпион мёртв. Народ ликует.       15 марта 1870 год, 12:20 — казнь шпиона Франции Корнелиуса де Карти.