Связанные

— Па! — громкий звук пощёчины разрезал тишину комнаты.       Юный мальчишка, молодой господин семьи де Карти — Натаниэль де Карти — прикрывал окровавленную щеку рукой. Удар был такой силы, что рассёк нежную кожу ребёнка.       Возвышаясь и смотря на мальчишку свысока, стоял мужчина средних лет, глава семьи Волентайм — Чарльз Волентайм, а также, по стечению обстоятельств, отчим Натаниэля.       Атмосфера в комнате была настолько тяжёлой, что могла с лёгкостью пригвоздить мальчишку к полу. Положение также усугублял взгляд мужчины, который был подобен стали. Это был особый взгляд главы Волентайм, этим взглядом он обычно выпытал правду из преступников. Для его работы это было необходимо, ведь он был шеф-суперинтендантом Скотланд-Ярда. — Наглец, — раздался грубый голос над головой подростка.       Натаниэль смотрел в пол, но даже так он мог ощущать на себе взгляд отчима. При этом взгляде юный де Карти чувствовал себя так, будто он был на расстреле. — При разговоре со старшими нужно смотреть им в глаза, — мужчина грубо поднял голову пасынка за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Ох уж эти изумрудные глаза. Чарльз никогда не забудет первого обладателя этих глаз. — Мистер Чарльз, — Натаниэль хотел что-то сказать, но был прерван взглядом отчима. Сталь глаз только и знала, как сканировать людей и выдирать нужную информацию из глотки. — Молчать, — мужчина отпустил подбородок ребёнка. — Не хочешь ли ты рассказать о недавнем инциденте в школе, мистер де Карти? — Чарльз желал услышать ситуацию от пасынка. Если слова директора подтвердятся, то это будет позором для семьи Волентайм.       Все выходцы этой семьи были прилежными учениками, образцом для подражания. Многие дети даже учились в Итонской школе. Так было ровно до тех пор, пока к семье Волентайм не присоединился отпрыск де Карти. Мало того, что он кое-как смог поступить в Лондонскую школу, так ещё и постоянно портит многолетнюю репутацию семьи. Как может носитель благородной крови затеять драку со своим одноклассником на пустом месте? Чем же тогда дворяне отличаются от простолюдинов, если они позволяют себе всё, что им заблагорассудится? Куда подевалось у мальчишки всё дворянское благородие?       Юный де Карти отвёл взгляд. Последнее о чём хотел говорить Натаниэль — это инцидент в школе. Не мог же он сказать, что его вывел из себя одноклассник, который всё никак не мог замолчать. К тому же подросток дал обещание не говорить об инциденте в школе своему отчиму.       У ребёнка были "небольшие", по мнению его матери, проблемы с гневом. Натаниэль был очень вспыльчивым ребёнком, поэтому не удивительно, что его довёл болтливый одноклассник. — Значит, директор был прав, — разочарованно-раздражённо произнёс Волентайм. — Опять твоя вспыльчивость. Из-за дурного характера у тебя нет никакой дисциплины и отсутствуют знания этикета, — Чарльз устало вздохнул и потёр точку между бровей. — Вот твоё мягкое воспитание во что выливается. Как говорится, пожалеешь розгу — испортишь ребёнка, — старший Волентайм предпочитал жёсткое воспитания с использованием розг, единственным исключением для Чарльза был его старший сын.       Натаниэль закусил губу, дабы сдержаться и не наорать на отчима за его глупость. Юный де Карти терпеть не мог английский метод воспитания детей, который допускал телесные наказания. Мало того, что это было разрешено, так ещё и оправдывалось Библией, мол, «кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его.» И весь народ Британской империи воспринимал слова царя Соломона буквально, забывая о том, что Соломон был мудрым правителем, который, скорее всего, под своими словами подразумевал метафору, а не пучок прутьев. Натаниэль был бесконечно благодарен своему отцу за то, что он был против английских методов воспитания, предпочитая французские, которые подразумевали под собой изоляцию в комнате с целью подумать о своём поведении. Изоляция была не ради унижения, а ради того, чтобы ребёнок успокоился и в гневе не натворил чего-то необдуманного. — Чёрт с тобой, — выругался Чарльз. — Вечером я научу тебя уму разуму, а сейчас прочь с глаз моих, — Волентайм пренебрежительно махнул рукой в сторону пасынка.       Подросток бросил в сторону мужчины гневный взгляд. Натаниэль терпеть не мог своего отчима, который пытался его воспитывать традиционными методами. Юный де Карти никому не позволял так к себе относиться, но, к сожалению, перед подростком стоял его отчим, который в любой момент мог выгнать его из дома или наказать "во имя должного воспитания", поэтому Натаниэлю ничего не оставалось, кроме как подчиниться Чарльзу и удалиться из его кабинета.       «Que tu sois damné, Волентайм! — мысленно проклинал своего отчима подросток. — Чтоб тебя каретой сбило!»       Стук каблуков отдавался эхом на втором этаже поместья Волентайм. Натаниэль был недоволен своим ростом, так как в свои 12-ть лет его рост составлял всего лишь 155 см, хотя у всех остальных подростков рост был под 165 см. Юного де Карти это очень злило, поэтому он предпочитал обувь на каблуках. Сначала его одноклассники за это над ним подшучивали, но, получив пару раз каблуками по спине, прекратили это делать.       Вспомнив про этот случай, Натаниэль усмехнулся, но тут же пожалел об этом. Его щека неимоверно болела, спасибо любезному Чарльзу Волентайму.       Подросток зашёл в свою комнату и лёг на кровать, сегодня был слишком насыщенный день. Полежав так минут десять, Натаниэль всё же решил смыть с лица кровь, которая уже стала коркой и неприятно стянула кожу.       У юного де Карти не было абсолютно никакого желания выходить из комнаты, а уж тем более идти до ванны, поэтому он просто смочил край своей рубашки слюной и стал так оттирать кровь. Подумав, что своей грязной и мятой одеждой разгневает отчима ещё больше, подросток стянул с себя рубашку и кинул её на прикроватную тумбу, тем самым что-то с неё уронив. Натаниэль на это цыкнул и пошёл к шкафу за новой рубашкой.       После смены одежды подросток решил посмотреть, что он там уронил, а заодно закинуть, куда подальше, свою грязную рубашку. Юный де Карти присел на корточки и поднял грязный предмет гардероба, а после посмотрел на вещь, которую он уронил. Этой вещью оказалась старая фотография в разбитой рамке — совместный портрет его отца и матери. Правда, сейчас на фотографии был лишь мужчина, так как другая половина была оторвана.       Подросток очень испугался. Он боялся, что это фотография может каким-то образом повредиться ещё сильнее. Натаниэль бережно поднял фоторамку и осмотрел её со всех сторон. Убедившись, что с ней всё в порядке, подросток вздохнул с облегчением. Юный де Карти погладил изображённого на фотографии мужчину через стекло. На подростка за стеклом фоторамки смотрели любящие глаза отца. — Я очень скучаю по тебе, père, — шёпотом произнёс Натаниэль, прижимаю разбитую рамку с фотографией к себе. — Без тебя жизнь совсем не та. С Дианой отношения испортились ещё сильнее, а про Волентайма и говорить не стоит, — подросток сухо усмехнулся. — Вот бы вновь тебя увидеть, хотя бы на день,— зрение Натаниэля стало чуть размытым. Непрошенные слёзы создали мутную дымку на его глазах. Натаниэль вытер непролитые слёзы рукавом рубашки и аккуратно поставил фоторамку обратно на тумбочку.       Юный де Карти перевёл взгляд на зеркало, которое было вмонтировано в дверцу шкафа, стоящего напротив кровати. Посмотрев некоторое время на своё отражение, он кое-что вспомнил.       Натаниэль вспомнил, как его отец стоял перед зеркалом и старательно пытался завязать свои волосы в хвост, при этом что-то бормоча про ужасные кудри и как с ними трудно справляться. Натаниэль всегда завидовал отцу. Юного де Карти очень печалило то, что ему достались прямые волосы матери. На это отец Натаниэля только смеялся, а после подходил к сыну, нежно гладил по голове и завязывал волосы ребёнка в небольшой хвост своей чёрной лентой.       От этих воспоминаний Натаниэль улыбнулся. Воспоминания об отце всегда приносили ему тепло. Подросток неосознанно коснулся своих волос, которые были завязаны той самой чёрной лентой. Натаниэль аккуратно провёл рукой по всей её длине. Он бережно хранил все воспоминания об отце, ведь семья Волентайм к нему, мягко говоря, не очень приветлива, особенно глава семейства, поэтому Натаниэль старается сохранить всё тепло от воспоминаний прошлого, ведь в семье Волентайм понятия "тепло" и "нежность" чужды.

***

      Через некоторое время раздался стук в дверь: — Сынок, — это была Диана Волентайм — мать Натаниэля. Женщина средних лет с длинными чёрными волосами, заплетёнными в высокую шишку, выглянула из-за двери, — скоро обед. Чарльз будет тебя ругать, если опять опоздаешь, — женщина вошла в комнату сына, — а также… О, боже! Что с твоей щекой?! — Диана подбежала к Натаниэлю и стала его внимательно осматривать своими карими глазами. — У мужа своего спроси, — буркнул Натаниэль, отстраняясь от женщины. Ему было противно находиться в обществе своей, так называемой, матери, поэтому подросток не хотел объяснять ей причину, Диана всё равно бы встала на сторону Волентайма. — Опять дерзишь, — настроение женщины резко переменилось. Так происходило постоянно. Стоило Натаниэлю показать свой характер, как у Дианы сразу же пропадала какая-либо любовь к сыну. — Снова твой необузданный характер. Что ты, что он — оба нарушители спокойствия. — Вот вечно вы приплетаете моего père! — Натаниэль раздражало, что женщина относилась к своему покойному мужу, как к какой-то вещи. Она никогда не называла его по имени, максимум "он" или "этот". Подросток никому не позволял плохо отзываться о своём отце. Будь то Волентайм или его собственная мать, он будет любыми способами защищать отца. У юного де Карти были плохие отношения с матерью, но после смерти Корнелиуса — отца Натаниэля — отношения у них окончательно испортились. Подросток больше не мог воспринимать Диану, как свою мать, для него она было просто женщиной, которая его родила, не более того. Она больше не заслуживала, чтобы Натаниэль называл её матерью. — Не повышай на меня голос и научись уже манерам, — прежняя обеспокоенность Дианы исчезла, сменившись гневом. Женщина выросла в консервативной семье, которая следовала всем традициям английского воспитания. Розгам, да и родителям, было не важно, кого они собираются выпороть, девушку или юношу. Учитывая привитые ей порядки, Диана не могла терпеть столь фривольного поведения своего сына. Возможно, если бы она не повелась тогда на поводу у Корнелиуса, который был противником телесных наказаний, то Натаниэль мог вырасти приличным подростком, который никогда бы не смел дерзить, хамить или огрызаться на взрослых. Диану резко передёрнуло. Женщина зареклась никогда в жизни больше не произносить имя Корнелиусе, даже в своих мыслях, но при этом она сама нарушила свой же запрет. Диана резко встала и направилась в сторону двери, ей нужно было срочно проветрить голову, дабы вытеснить все воспоминания о Корнелиусе из своей головы.       Натаниэль недоумённо посмотрел на женщину, но вскоре нахмурился. Диана всегда вела себя крайне странно. Женщина постоянно попрекала Натаниэля его местами детским поведением, но сама Диана вела себя не лучше. Взрослая женщина, которая на ровном месте может просто убежать, резко поменять настроение или сорваться не пойми на что. Сколько себя подросток помнит, она всегда вела себя подобным образом, это крайне раздражало Натаниэль. Юный де Карти цыкнул на женщину, но тут же об этом пожалел. Рассечённая щека вновь дала о себе знать.       Услышав звук со стороны сына, Диана замерла возле двери. Немного помешкав, женщина повернулась к подростку. Она хотела сказать сыну пару ласковых слов, но её взгляд упал на разбитую рамку с фотографией. Иррациональный страх и гнев сковал женщину. Она чувствовала, как к её горлу подступает непонятный вязкий комок. Добрые глаза мужчины обжигающе смотрели на женщину. Диана практически могла видеть, как меняется фотография. Некогда добрые глаза превращались в маленькие точки, полные осуждения, мягкая улыбка перерастала в плотно сомкнутые губы, а ладонь, единственная оставшаяся на фотографии, сжималась в кулак. Диана с силой сглотнула подступивший комок. Она глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. К сожалению, это мало чем помогло, поэтому слегка дрожащем голосом женщина сказала: — Не перечь больше Чарльзу и не влезай в неприятности, — под конец её голос стих. Диана ещё раз посмотрела на сына, при этом бросив мимолётный взгляд на фотографию, и вышла из комнаты подростка.       После её ухода Натаниэль глупо смотрел на дверь в течении некоторого времени. Что это была за смена эмоций? Юный де Карти был удивлён, когда увидел, как покраснело, а после побелело лицо женщины. Его удивил страх, который отразился в глазах Дианы. Она неотрывно продолжала смотреть в одну точку. Натаниэль решил посмотреть, что могло привлечь её внимание. Повернувшись, подростку тут же на глаза попалась фотографию, стоявшая в разбитой рамке на его прикроватной тумбе. Юный де Карти вздрогнул. Подросток тут же схватил фотографию со стола и прижал её к своей груди. Натаниэль не мог объяснить реакцию Дианы, но некий страх всё же охватил его сердце. Женщина на пару с Чарльзом избавилась ото всех вещей Корнелиуса. Единственное, что хоть как-то напоминало об этом мужчине, была эта фотография. Натаниэль сильнее стиснул рамку в своих руках. Он не позволит отнять последнее, что у него осталось от самого дорогого человека.

***

      Совместные приёмы пищи — семейная традиция любой английской семьи. Это то время, когда семья собиралась в полном составе и вместе разделяла трапезу. Сказать, что подросток терпеть не мог эти "совместные посиделки" — не сказать ничего. Подойдя к столовой, Натаниэль услышал женский крик. Не успел юный де Карти открыть дверь, как с ним столкнулась молодая служанка. — И-извините, молодой г-господин! — пробормотала девушка и тут же бросилась прочь.       Натаниэль успел заметить, что девушка отчаянно пыталась остановить кровь, которая была на тыльной стороне её ладони. Юный де Карти нахмурился. Телесные наказания. Скорее всего, служанка совершила небольшую оплошность, но кто-то из семьи Волентайм воспринял это, как высшую степень оскорбления. Учитывая, что вся семейка находилась в столовой, девушке могло достаться от кого-угодно и чем-угодно. Хотя, смотря на количество крови и местонахождение раны, служанке в руку могли всадить нож или вилку.       Ещё раз скривившись от осознания того, что столь порочные люди живут с ним под одной крышей, Натаниэль чуть сильнее приоткрыл дверь столовой и зашёл внутрь.       Перед подростком предстала вся чита Волентайм: Чарльз Волентайм — глава семьи, Диана Волентайм — супруга главы, Эдвард Волентайм — старший сын и Уильям Волентайм — младший сын. Натаниэль обратил внимания, что самый младший член семьи, а по совместительству самый отвратительный, сидел за столом, играя с окровавленной вилкой в руках. Вот и найден "вершитель правосудия". Ещё одна служанка стояла в низком поклоне перед Уильямом, слегка дрожа, пока тот извергал из себя очередной выговор, в котором обязательно присутствовало подробное описание бесполезности слуг и то, что эти самые слуги не уважают своих господ, и вообще они твари дрожащие, не заслуживающие жизни.       Натаниэль с отвращением отвернулся от младшего Волентайма и направился к своему месту, расположенном на дальней стороне стола. Дворецкий, заметивший его приближение, слегка поклонился и выдвинул для Натаниэля стул. Подросток кивнул на действия мужчины и сел за своё место. — Ты опять опоздал, — строго проговорил Чарльз, после некоторого молчания.        «Как будто ты хотел меня тут видеть,» — подумал юный де Карти, принимаясь за суп.       Натаниэль старательно пытался игнорировать колкий взгляд, который он ощущал на себе. Подросток слегка скосил глаза в сторону и увидел злорадно улыбающегося Уильяма. Юный де Карти мог сейчас закатить скандал по этому поводу, но отдал предпочтения еде, нежели бессмысленному спору.       Младший Волентайм с ликованием смотрел на своего сводного брата. Семилетний ребёнок яро ненавидел подростка. Уильям получал удовольствия истинного садиста, видя следы побоев на лице Натаниэля. Ох, как же ему хотелось самолично раскрасить лицо своего "дорогого" брата в красные и фиолетовые цвета или увидеть на его спине, груди или животе алые следы розг. Но, к сожалению, этого Уильям пока сделать не мог. Натаниэль превосходил его по силе, да и от отца за такую фривольность могло здорово достаться. Хоть младший Волентайм и любил наблюдать за причинением вреда другим, но ощущать на себе силу розг, он не хотел.       Уильям решил скрасить своё разочарование и уныние чем-то сладким. Ребёнок ещё давно заприметил на столе вазу со сладостями. Шоколадные конфеты, помадка, пастила — дорогие сладости так и манили к себе. Младший Волентайм потянулся к вазе, но был прерван своим вторым сводным братом, который ударил его по руке. — Эй, Эдвард! — Уильям был оскорблён действием брата. — Сначала основное блюдо, а потом всё остальное, — безэмоционально сказал юноша. На слова брата Уильям лишь надулся. Раз он де Карти ничего сделать не мог, то старшему сыну своего отца и подавно.       «Ха, так тебе и надо, enculé, — Натаниэль подавил ухмылку, в наглую беря пастилу из вазы со сладостями, при этом скалясь на убийственный взгляд младшего Волентайма. — Эдвард молодец, наконец-то хоть кто-то занялся воспитанием несносного ребёнка.»       Единственный, кто вызывал у подростка симпатию в семье Волентайм, был его старший сводный брат Эдвард. Натаниэлю очень нравилась его безэмоциональность и частичное безучастие в происходящем. Эдвард был единственным, кто не раздражал юного де Карти в семье Волентайм. Сам по себя юноша был довольно приятной внешности. Старший сын главы некоторым поведением был похож на своего отца: холодность, поставленная речь, немного высокомерное поведение. На удивление, это схожесть не отталкивала Натаниэля. Колоссальным различием между отцом и старшим сыном была внешность. У Эдварда были тёпло-медового оттенка глаза и светло-русые волосы, доставшиеся ему от покойной матери. В этом аспекте Натаниэль также симпатизировал Волентайму, так как тот тоже потерял дорогого для себя человека в юном возрасте.       К сожалению, того же нельзя было сказать про Уильяма. Вредный, капризный, неугомонный и гиперактивный ребёнок — в общем, наказание для родителей. Свою внешность он больше унаследовал от Дианы, это был их с Волентаймом общий ребёнок. У Уильяма были такие же чёрные волосы, как у Дианы, а глаза достались от Чарльза, такие же холодные и надменные. — Уильям, Эдвард абсолютно прав, — ответила женщина. Она была полностью согласна с пасынком. Портить себе аппетит сладким — высшая степень бунтарства! Диана не выдержит второго бунтаря.       Уильям состроил гримасу старшему брату, но всё же вернулся к супу. Эдвард сделал вид, что не заметил показанную ему гримасу и тяжело вздохнул. Он всегда уставал от нахождения в компании своего младшего брата, особенно после недавнего происшествия. Младший Волентайм всё ещё держал при себе окровавленную вилку, тем самым портя аппетит Эдварду.       Старший сын Волентайма не понимал смысла телесных наказаний. Разве это как-то сможет исправить человека? Оно лишь вызовет страх. Конечно, страх можно посчитать стимулом для хорошей работы, но, чаще всего, он отбивал у людей желание что-либо делать. Люди не захотят делать того, что может причинить им боль. Для Эдварда телесные наказания были чем-то извращённым, мерзким. В детстве его не то что не били розгами, юношу вообще не били в детстве. Чарльз на него лишь один раз замахнулся рукой, а после рухнул перед сыном на колени, прося прощения. — Что ж, — подал голос глава семьи, и все синхронно посмотрели на старшего Волентайма, — завтра я планирую семейную поездку в наше загородное поместье в Дареме. Только меня беспокоит поведение Натаниэля, — мужчина посмотрел на пасынка. — Поездка всё же состоится, но, в наказание, тебе, Натаниэль, придётся заниматься учёбой, а именно историей. Тебе следует её хорошенько подтянуть.       Юный де Карти от обращённой к нему речи чуть не выплюнул помадку, которую только что положил себе в рот.       «Что я должен делать?!»